The story of one guy/gay

      Уже прошла неделя с того случая. Мы виделись всего два раза. Редко? Да, редко. Это моя вина. Я не могу смотреть в глаза Юнги, мне кажется, что там просвечивает моя натура, увидев которую, Юнги отвернётся от меня навсегда. Слишком велик риск. Кажется, я слишком опасался быть раскрытым, сводя отношения на минимум. Больше не было любимых ночных просмотров фильмов под тёплыми пледами, не было длительных прогулок по парку со стаканчиком самого вкусного кофе в мире, больше не было наших задушевных разговоров и не было этой лучезарной улыбки в мой адрес.       Знал бы он, как я скучаю по нему. Знал бы он, как больно отвечать на его предложение провести время вместе, сухое и безразличное « у меня нет времени». Каждый раз, как я давал такой ответ Юнги — я умирал, все мои внутренние органы переставали функционировать, сердце останавливалось каждый грёбаный раз, не желая качать кровь по этому лживому телу. Меня разрывало на мельчайшие кусочки, я ненавидел себя за это. Я трус. Как-то Юнги приходил ко мне и провёл у моих дверей около двух часов. Я не открывал. Потом пришлось врать снова о том, что не было дома, уже не привыкать.       На самом деле, я всё это время сидел под дверью и слышал его маты, его отчаянность, злость на меня, слёзы сами стекали по моим щекам, сдерживать их не было сил. Приходилось кусать свой кулак, чтобы за дверью Юнги меня не услышал.       Прошёл уже месяц, Юнги больше не приходит, не пишет, не звонит. Я решил сходить в клуб. Мне нужно отвлечься, забыться. В этот раз я не просто выпивал, я конкретно заливал в себя алкоголь, я желал потеряться в этом дурмане из несвежих лиц и громкой музыки. У меня это получается, я смешиваюсь с этой пёстрой клубной палитрой, знакомлюсь с каким-то парнем, кажется, он тоже в дрова, как и я. Мы мило беседуем и оба понимаем, что хотим большего, чем просто беседа. Он пододвигает своё лицо ближе к моему и пристально смотрит в мои глаза, давая понять, что он готов, он просто жаждет заполучить мои пухлые и желанные губы. Я не долго думая припадаю к его губам, он сразу добавляет в мой опасающийся, осторожный поцелуй страсти.       Я поддаюсь легко, алкоголь помогает мне почувствовать напряжение внизу живота, его руки блуждают по моему лицу и шее. Я не отстаю от него, копируя движения. Приоткрыв глаза в момент «передышки» между поцелуями, я увидел того, кого моё сердце сейчас старалось безбожно выбросить. Юнги, этот светлый лучик, стоял напротив нас, кажется, его детская психика немного пошатнулась, мне жаль. А он стоит, весь такой белоснежно терпкий и смотрит не на меня, а сквозь. И я ощущаю спазмы в грудной клетке, там, где однажды сломалось и, видно, не так срослось.       Он стоял и смотрел непонимающим взглядом, он думал, что он обознался, что это не я, а если я, то мы не целовались только что. Сказать, что я был в шоке — ничего не сказать. Я оттолкнул от себя своего уже бывшего «партнера», за что прилично получил в челюсть. Оправляясь после удара, я успел заметить исчезающее тело Юнги среди толпы, он бежал, он толкался и пробирался сквозь всю эту толпу, забывая извиняться за свою неосторожность. Он выбежал на улицу. Я бегу за ним. Далеко он убежать не успел, так как не думал, что я побегу за ним и поэтому остановился почти сразу у выхода. Схватив его за руку, я развернул его к себе. Сколько страха и ненависти я увидел в его глазах, не передать словами. От этих полных ненависти глаз, моё сердце спустилось к пяткам и боялось подавать признаки жизни, я боялся моргнуть, казалось, что Юнги просто растворится. Он выдернул руку и попятился назад на несколько шагов. — Так всё-таки ты из этих? — Кажется, он начал отходить от шока переходящего в злость. — Ты поэтому меня тогда поцеловал? — Ты сам углубил поцелуй, и ты не отпускал меня. — Пытался защититься от несправедливых нападок в мой адрес, хотя вину я чувствовал огромную. — Да я думал, что ты баба, я был пьян, ты думаешь я бы стал с тобой целоваться, понимая, что ты парень? Я ненавижу геев! — Его слова эхом отдаются в моей голове и осадком оседают на сердце. Дышать становится сложнее, а контролировать себя тем более. — Я хотел рассказать тебе всю правду. Правда хотел, но ты не один раз говорил, как сильно ненавидишь геев, разве я мог так рисковать и потерять тебя? Я не хотел такой платы за мою правду. — Может, ты и выебать меня хочешь? Придурок! Думаешь, поступая так, ты сделал лучше? — Бросив последнее слово, Юнги разворачивается и уходит прочь. Я опустошён, ноги подкашиваются и я падаю на землю. Кажется, я задыхаюсь, воздух не поступает в мои лёгкие, и ладно, так умереть быстрее. А сейчас именно этого мне и хочется. Провалиться сквозь землю, чтобы никто и никогда не вспоминал о моем существовании, да никто и не вспомнит — некому.