Неписаные судьбой

      Имперский двор, Мирдан       Ближе к полудню экипаж был готов. Императору было важно, чтобы ребёнка доставили в подземный город как можно скорее. Это серьёзное поручение выпало Старшему Целителю Мирданской Империи — Кассию, мужчине в годах, с редкой белой бородкой и чуть заметным горбом.       Чтобы не привлекать лишнего внимания, для путешествия подготовили скромную крытую кибитку, а охрану ограничили до минимума. Кассий устроился внутри, оставив у ног кожаную сумку со всем необходимым и крепко обхватил руками младенца. Двое стражников сели рядом, не сводя со старика пристальных взглядов.       Подготовив все необходимое, Амадей поспешил в конюшню. Зола, его любимая кобыла, с которой они не раз соревновались с ветром в скорости, встретила хозяина радостным ржанием. Он протянул красавице яблоко и провел ладонью по светло-серой гриве. Проверив седло, ремни и пряжки парень убедился, что всё надёжно и удобно.       Зола оживлённо переступала копытами, тихо фыркая и вскидывая голову. Казалось, сама лошадь уже чувствовала приближение дороги и с трудом сдерживала нетерпение. Амадей вывел её из конюшни, и неспешная походка сменилась резвым шагом, когда они выехали на дорогу. Ветер свистел в ушах, а запах весны наполнял грудь. Им предстоял путь длиной в восемь часов, почти без остановок.       Когда солнце скрылось за холмами и дорога погрузилась в сумерки, Амадей остановился в небольшом городке — Галас. Этот город был одним из тех, что стояли на пути к подземелью. Таких пунктов насчитывалось семь по всей Империи: сюда свозили безрунных, а когда набиралось достаточное количество, их отправляли дальше — к последней точке, в подземный город.       Бюро Имперского двора практически не охранялось — в этом не было нужды. Однако внутри здание не пустовало: там находились смотрительницы, писари, возницы и несколько чиновников. Даже монах был при них — он молитвой провожал безрунных в путь и просил у Фатума благословения.       Амадей дождался глубокой ночи и, словно тень, бесшумно пробрался внутрь. За столом у самого входа, опершись на руку, дремала женщина. Зажженая свеча отбрасывала на стену её неровный силуэт. Из глубины двора доносились уставшие вздохи и зевки слуг, но детских голосов ухо целителя не уловило.       Он осторожно ступал по стыкам половиц и вошёл в первую приоткрытую дверь. Это была не та комната… Здесь, словно преступников, держали детей постарше. На ногах у них поблёскивали цепи, руки были перетянуты верёвками. Вдоль стен несколько грубых подстилок, где ютились по трое-четверо. Лоскутные одеяла, что вряд ли могли согреть в холодные ночи, и миска с водой, поставленная прямо на пол, будто для собаки. Амадей всмотрелся в их лица: самому младшему было не больше восьми. Девочки и мальчики вперемешку, сбившиеся в кучку, спали глубоким сном.       Как бы ему ни хотелось помочь, он понимал — идти против закона означало безоговорочную смерть. И не только для него, при попытке бегства, безрунных ждала бы та же участь.       Амадей бесшумно покинул комнату и заглянул в соседнюю. Здесь спали малыши, совсем крошки, то что он и искал. Комната представляла собой длинный зал, вдоль стен тянулись ряды узких кроваток. В центре стояли квадратные столы и подвесные ванночки. У окна — длинный рабочий стол с множеством полок под столешницей. На верхних полках аккуратно лежали пелёнки, одеяла и полотенца; внизу — пузырьки с настойками, мотки марли и корзинка с сушёными травами.       Полная тишина окутала Амадея, так что он слышал собственное сердцебиение. Странно, младенцы ведь редко бывают такими спокойными.       Он подошёл к ближайшей кроватке и осторожно приложил палец к шее ребёнка. Пульс есть, слабый, но ровный. Дыхание размеренное, едва уловимое. Рядом лежал ещё один, так же неподвижно, словно кукла. «Им, должно быть, подмешивают что-то в еду, чтобы спали и не плакали… это ужасно» — подумал Амадей, и в этот момент его взгляд упал на крепкого черноволосого младенца. Почти идеальная замена. Почти. Если бы не один нюанс, скрытый под пелёнками. Менять принца на девочку было бы слишком глупо — очевидная подмена.       Двойника, подходящего идеально, не оказалось. Оставалось надеяться, что Старший Целитель не успел разглядеть ребёнка или, в силу возраста, не заметит различий. На табличке над кроваткой была указана дата рождения. Мальчик родился две недели назад, но визуально выглядел совсем как новорождённый принц. Единственное, что смущало Амадея — почти лысая голова.       Парень твёрдо решил действовать. Осторожно срезал немного пушка с головы младенца, а затем достал из внутреннего кармана крошечный локон тёмных волос сына Никаэль.       Целитель скрестил их волосы в руках и начал зачитывать переплёт — искусство, которым владел в совершенстве, не раз меняя предметы местами. Он практиковался на животных, но ни разу не осмеливался проделать подобное с людьми. В ходе своих экспериментов Амадей понял: переплёт подчиняется строгим законам равновесия. Обмен возможен лишь между объектами схожих параметров — формы, массы и сути. Нельзя поменять местами книгу и стакан, кошку и птицу — различие слишком велико. Только то, что близко по виду и весу, откликнется на зов магии.       Амадей глубоко вдохнул и сжал в руках пряди волос. Ладони жгло так сильно, что казалось, словно воздух в комнате мгновенно пропитался запахом плоти и жжёных волос. Молодой мужчина разжал пальцы и пепел, закручиваясь спиралью, взмыл вверх. Целитель наклонился над кроваткой и замер, затаив дыхание в ожидании результата.       Черты лица младенца начали искажаться и мгновенно сменились. Амадей стоял над ребёнком, пристально наблюдая. Малыш открыл глаза, и их взгляды встретились. Обмен удался, это принц. Когда его руки осторожно потянулись к ребёнку, малыш испугано всхлипнул, и резкий плач разрезал тишину комнаты.       Амадей услышал приближающиеся шаги, быстрые и растерянные. Полагаясь на тьму и собственную ловкость, он вжался в угол за широкой ширмой. Там, в полумраке, он застыл, пытаясь слиться с окружением, надеясь, что его не заметят. В комнату забежала встревоженная женщина: — Он же должен был ещё спать, — сказала она, подходя к принцу. — Странно, что проснулся. Может, мало накормили? За ней поспешила вторая, осторожно всматриваясь в темноту комнаты, насколько это позволял блеклый свет свечи. — Сейчас принесу ему бутылочку, — устало, почти шепотом произнесла она.       Первая смотрительница осторожно держала малыша на руках, стараясь успокоить его, чтобы плач не раздавался громче. Вторая вернулась очень быстро. В одной руке она держала бутылочку с молоком, в другой — свечу. Подойдя к узкому столу у окна, она поставила свечу и вытянула с полки маленький ящик, где хранились соски.       Женщина аккуратно надела на горлышко бутылочки маленький конус из тонкой кожи животного. Натянутая кожа образовала надёжный клапан, который закрепили тонким шнурком для фиксации. Смотрительница проверила отверстие: капли молока медленно стекали, готовые к тому, чтобы ребёнок мог сосать без особых усилий. — Вот так, — прошептала женщина, державшая малыша, когда тот начал есть. - Спасибо, ты можешь идти.       Амадей всё это время внимательно наблюдал за смотрительницей. Он сжался, инстинктивно прислушиваясь к каждому звуку в комнате, ожидая чего то непозволительного и грубого. Но женщина не проявляла ни малейшего признака враждебности. Наоборот, в её движениях была мягкость и забота. Она нежно поглаживала головку малыша и шептала ему что-то сладким, успокаивающим голосом. Напряжение постепенно спало, и Амадей понял, что повода для переживаний здесь нет. Он чуть расслабился, хотя глаза всё ещё оставались внимательными.       Принц быстро успокоился и погрузился в мирный сон. Кормилица осторожно уложила его в кроватку и заботливо укрыла.       Амадей не спешил покидать своё укрытие. Он некоторое время наблюдал, стараясь убедиться, что в комнату больше никто не войдёт. Когда тревога постепенно отступила, целитель встал и подошёл к кроватке. Мальчик спал так же спокойно, как и другие дети в комнате. Амадей поднял его на руки, тот даже не пошевельнулся. Парень аккуратно убрал табличку с кроватки и расправил простынь, надеясь, что это поможет замедлить обнаружение пропажи. Приоткрыв дверь, он прислушался к звуку, а затем бесшумно растворился в ночной тишине.