Неписаные судьбой

      Увидев Амадея, Зола тут же поднялась с земли. Её внимание привлёк младенец, мирно спавший в руках хозяина. Кобыла осторожно потянулась носом к ребёнку, понюхала и, убедившись, что всё в порядке, игриво мотнула головой. Парень дал ей овса и впрок напоил. Из сумки, что была пристегнута к седлу, он достал длинный плотный шарф и надежно повязал его на себе, перекинув край ткани через плечо. Несколько раз обернул его вокруг тела крест-накрест, чтобы младенец был крепко прижат к груди. Последний виток он затянул туже, закрепив узел сбоку, под рукой.        Почти не отдохнув, они снова двинулись в путь. Звёзды всё ещё мерцали на небе, когда путники добрались до нужного места. Дорога была несложной, но ночь и младенец на груди делали ее значительно труднее.       Перед ними раскинулась процветающая деревня — главный поставщик зерна во всей Империи, известная своими плодородными землями. Поля, что тянулись до самого горизонта, сейчас пустые: весна только вступала в свои силы.       Здесь жили семьи, более других обязанные Амадею. Когда-то он спас самое дорогое, что у них было — их детей. Ещё в годы учёбы, когда юный целитель только постигал искусство врачевания, во дворец пришла весть о бедствии: эпидемия, что уносила жизни тех, кто ещё не успел пожить. Смертность среди детей была почти стопроцентной. А местные лекари, своими снадобьями, могли лишь облегчить страдания. Тогда, на помощь земледельцам, дворец отправил самого способного ученика — Амадея. С тех пор глава деревни Корнелий и Амелия — его жена и правая рука, поддерживают связь со своим дорогим другом. И теперь, когда помощь понадобилась уже ему самому, они без колебаний откликнулись. — Ты задержался. Амелия уже места себе не находит, — сказал мужчина, отворяя ворота. — Зола почти не отдыхала, не хотел её перегружать, — ответил Амадей, спешившись и крепче прижимая ребёнка к груди. — Да, я вас не предупредил… Это очень секретно, — сообщил он, увидев заинтересованный взгляд Корнелия. — Мой дом в твоём распоряжении, Амадей. Наши глаза слепы, а уши глухи, — спокойно ответил тот. — Если сочтёшь нужным — сам расскажешь. Мы не станем донимать тебя расспросами. Он перехватил поводья и окликнул: — Плини! Беги скорей сюда! — Я это очень ценю… — выдохнул целитель.       Из-за стога сена, словно ждавший команды, выбежал мальчишка одиннадцати лет. В длинном кожухе, тёплой шапке и высоких сапогах, с красным носом, но ослепительно счастливый. — Здравствуй, Амадей! — отозвался он, сияя. — Я тебя ждал, даже глаз не сомкнул. — Потом языком почешешь. Займись кобылой — почисти как следует, да накорми, — велел отец. Плини сразу послушно бросился к Золе. — Всё такой же разговорчивый, — улыбнулся Амадей. — Да, поговорить он любит, — добродушно ответил Корнелий. — Не завидую тебе: сейчас присядет на уши — не отвяжешься. Говорит, не нужны ему поля, целителем хочет стать. Людей спасать, прямо как ты. Уважает тебя, парень.       Дверь дома распахнулась, и на пороге показалась женщина. Невысокая, около сорока лет, с длинной русой косой, из которой небрежно выбивались седые пряди. В руках она мяла полотенце, а потом, поставив руки в бока, склонила голову в сторону. — Чего ты его там морозишь? — отозвалась она. — Скорее заходите!       Амелия заулыбалась и энергично махнула рукой, приглашая гостя войти. От этого простого жеста у Амадея защемило в груди, на миг ему показалось, что он вернулся домой. Для его матери Амелия была бы слишком молода, но к Амадею она относилась с особой, материнской заботой и добротой. А Корнелий — словно строгий, но справедливый отец, у которого всегда найдётся совет и слова утешения. За свои пятьдесят три года он многое повидал и многое пережил. В один миг потеряв всё, не пал духом: взял судьбу в собственные руки и, словно феникс, восстал из пепла.       Его семью ложно обвинили в измене. К тому моменту, когда нашли доказательства невиновности, на костре уже были сожжены отец, брат и старший сын от первого брака. Земли разорили, имущество разграбили. Но он сумел объединить людей, вернуть жизнь в эти места и начать всё заново.       Амадей вошёл в столовую. Тёплый, пряный аромат наполнил лёгкие, и даже на языке будто ощущался приятный вкус. Хозяйка постаралась на славу: пироги, гарниры, жаркое, соленья. А вишенкой на торте были тёплые булочки и парное молоко. — Мне очень неудобно, что вы так напрягались из-за меня, — смущённо произнёс целитель. — Амадей, у нас пятеро детей, — рассмеялась хозяйка, хлопнув его по плечу. — Я так «напрягаюсь» каждый день.       Её взгляд скользнул к груди молодого мужчины, где всё ещё спал младенец. — Корнелий, дорогой, принеси кроватку Лулу в комнату Амадея. Сегодня она поспит с сестрой. — Спокойно произнесла Амелия. — Простите… мне следовало предупредить вас заранее, но я не мог рисковать… — Перестань. Лулу только рада будет, — мягко ответила женщина. — Она давно просит спать со старшей, уверяет, что уже взрослая.       Амелия подошла ближе и протянула руки к туго завязанной ткани. — Ты не против?       Амадей лишь качнул головой в знак согласия. Пока он осторожно придерживал ребёнка, женщина ловко освободила его от слоёв плотного шарфа. Затем аккуратно сложила ткань втрое и повесила на спинку стула. Корнелий уже перенёс кроватку в гостевую комнату. Маленькая деревянная люлька совсем не напоминала те, что стояли в имперском дворе. Её бока украшали резные ягоды, а ножки переходили в широкие изогнутые полозья, позволявшие люльке мягко качаться. Белоснежная ткань, что аккуратно лежала внутри, пахла свежим сеном и молоком. Кроватка оказалась удивительно просторной — на её фоне ребёнок казался особенно крошечным.       Амадей уложил мальчика поудобнее, ещё раз взглянул на него и тихо вышел.       К тому времени, как они сели за стол, Плини уже вернулся. К раннему завтраку присоединилась и Мира — старшая из девочек. Остальные дети всё ещё нежились в постели. Плини, уплетая еду, засыпал Амадея вопросами. Порой говорил с набитым ртом, и целителю приходилось по нескольку раз переспрашивать — настолько неразборчивой становилась его речь. Амелия же то и дело одёргивала сына за дурные манеры. Мира сидела тихо, слушала и будто невзначай поглядывала на гостя. Когда их взгляды почти встречались, она торопливо опускала глаза в тарелку, пряча смущённую улыбку.       Когда Амадей поинтересовался их полями, все вдруг замолкли. Он уже успел встревожиться, решив, что случилось что-то плохое, но дело было совсем в другом — он затронул тему, о которой Амелия могла говорить часами. — Сейчас ячмень и горох пойдут, а следом яровую пшеницу сеем, — с воодушевлением заговорила женщина. — Ой, какой урожай был два года назад! Вот бы и нынче так. А прошлой весной погода подкачала, но всё равно неплохо вышло… — Милая, — воспользовался паузой Корнелий, — Амадей проделал трудный путь. Думаю, он хочет отдохнуть. — Ой! — всплеснула руками Амелия, и муж вздрогнул от неожиданности. — Что это я — за горох, да за пшеницу… — И за ячмень, — вставил Плини, не удержавшись. Амелия улыбнулась. — Отдыхай, конечно. Чувствуй себя как дома. Ты ведь знаешь, да?.. — её глаза заблестели.       Амадей не понимал причины этих мокрых глаз. Он посмотрел на женщину внимательно и тихо ответил: — Да, знаю…