Неписаные судьбой

      Петухи приветствовали утро звонким пением, оповещая, что всё вокруг просыпается. Проснулся и маленький принц — первым делом он настойчиво потребовал еды. Малыш жадно пил молоко из бутылочки, а Амадей в это время внимательно изучал его руку. Был бы ребёнок постарше — выжечь руну было бы проще, но ждать они не могли. Скорее всего, со временем целителю придётся повторить процедуру, чтобы метка выглядела естественно по мере взросления.       Когда ребёнок наелся, Амадей отложил бутылочку, вывалил содержимое сумки на кровать и стал разглядывать каждую баночку. Найдя нужную, он откупорил крышку и капнул несколько капель тёмно-зелёной настойки младенцу на язык. К тому времени, как целитель подготовил всё необходимое, принц уже мирно спал.       Амадей развернул чистый лист и тонким пером поочерёдно макнул в заранее отложенные баночки, выводя замысловатый знак. Затем взял руку ребёнка и смазал кожу липкой прозрачной жидкостью, по запаху напоминавшей животный жир с едва уловимыми нотками мёда. Приложив бумагу к запястью, он зашептал ведание.       Бумага вспыхнула, и тонкий огонь побежал по линиям рисунка. Лист рассыпался в пепел, а кожа под ним налилась жаром. Сдув тёплые крупицы золы, целитель увидел, как знак ярко зажёгся, оставляя на теле ребёнка чёткий символ Фатума.       Целитель наложил компресс с травами и плотно перемотал руку лоскутком ткани. Самое сложное было сделано. Теперь, по мере заживления, Амадей будет втирать пигмент, чтобы шрам приобрёл светло-коричневый оттенок — такой, как у настоящей руны.       Амадей поднялся, накинул плащ и вышел наружу. На улице послышалось ржание лошадей. Целитель зашел во двор — утренний воздух обдал кожу прохладой. У конюшни уже крутился Плини — теперь не так тепло одетый, с растрёпанными волосами и ведром овса в руках. — О! — радостно вскрикнул мальчик. — А я думал, ты будешь спать хотя бы до обеда! — Мне пока не хочется. Лучше проведу время с тобой, — с улыбкой ответил молодой мужчина.       Вместе они накормили лошадей и почистили конюшню, долго болтая по душам. Плини посвятил друга во все подробности своей жизни: как недавно подрался с соседским мальчишкой, обозвавшим его сестру уродиной, отчего та долго плакала; как осенью ходил в лес с отцом и младшим братом, набрали две корзины грибов — и как оказалось, большая часть из них несъедобна; и как он обрадовался, когда узнал, что Амадей приедет. — Корнелий сказал, ты хочешь стать целителем. Хочешь спасать жизни людей? — спросил Амадей. Мальчик набрал побольше воздуха в лёгкие и выпалил на одном дыхании: — Я не помню, как ты спас мне жизнь, и не помню, как я болел. Но взрослые часто о тебе говорят. Ты словно Бог — всё можешь! Эти слова застали Амадея врасплох. Он распахнул глаза и невольно вспомнил тех детей в имперском дворе — скованных, замерзающих на холодном полу. Его губы сжались от напряжения, а между бровей пролегла глубокая морщинка. — Нет, Плини, я не Бог, — тихо ответил он, отвёл взгляд в сторону дома и нашёл глазами своё окно. — Я лишь… иногда играю судьбой. Потребовалось три дня, чтобы с помощью настоек, экстрактов и своего скрытого дара Амадей смог воссоздать руну — практически неотличимую от настоящей. Теперь пришло время передать ребёнка в надёжные руки — госпоже Селесте. Она жила севернее столицы, в небольшом семейном поместье. Женщина не имела собственных детей, поэтому просьба приютить младенца от важного для Амадея человека только обрадовала её. И Селеста была из тех, кто не стал бы задавать неудобных вопросов. К тому же одна из ее служанок недавно родила, человеческое молоко младенцу будет куда кстати.       Селеста почти не покидала дома из-за слабого здоровья. Лекарства Амадея помогали, но хорошо она чувствовала себя только в родных стенах. Стоило ей отлучиться, как возвращались фантомные боли и необъяснимая слабость. Целитель предполагал, что недуг имеет и психологическую природу, но женщина решила оставить всё как есть. Жизнь затворницы её вполне устраивала — и для принца это были идеальные условия. Госпожа обеспечит ему заботу, воспитание и образование, а её уединённый образ жизни сведёт к минимуму посторонние взгляды. К тому же Селеста приходилась императрице родственницей по линии отца — так что никого не удивит, если в будущем Никаэль станет навещать свою родню.       Амадей тепло попрощался с семьёй Корнелия и пообещал снова навестить их. Особенно трудно далось расставание с Плини, который за эти дни крепко привязался к целителю. Парень по-доброму растрепал ему волосы и поцеловал в макушку — от чего мальчик искренне заулыбался.       И вот Амадей снова в дороге — с младенцем, надёжно повязанным на груди.

***

      Золочёная карета остановилась у ворот дворца. Из неё поспешно вышел мужчина средних лет в дорогих одеждах и направился прямо в зал для приёмов. Светловолосая голова склонилась перед Императором. — У меня для вас хорошие новости, — произнёс Морваст, усаживаясь поудобнее. — Один из уважаемых господ проявил благосклонность к вашей дочери и решил взять её под своё покровительство. Теперь это бремя спадёт с ваших плеч. — Это любезно с вашей стороны, Ваше Величество, — спокойно ответил Янис, — но я бы хотел сам позаботиться о Никаэль. — Занимательно, — в голосе правителя послышалась усмешка. — Вы ведь понимаете, что ваша дочь уже не сможет стать ничьей женой? Она произвела на свет безруное существо. Всем известно: последующие её дети будут такими же.       При этих словах лицо Яниса исказилось от неприязни. Он резко поднял взгляд и пронзительно посмотрел на правителя. — Я как отец и как человек благородного рода считаю своим прямым долгом позаботиться о дочери, — произнёс он, не скрывая раздражения. — Я не стану продавать своё дитя в услужение. Снова.       Слова прозвучали как укор. Глаза Морваста сверкнули, словно у хищного зверя, готового нанести смертельный удар. Он медленно поднялся с золотого трона и, не отводя взгляда, направился к мужчине. В этот момент Никаэль, стоявшая в коридоре и подслушивавшая разговор, решилась вмешаться. — Отец! — Радостно воскликнула она, будто ничего не подозревала. Но влажные глаза не способны обмануть. — Не ожидала, что ты лично приедешь за мной. — Она перевела взгляд на Императора и почтительно поклонилась. — Ваше Величество. — Мы как раз обсуждали с твоим отцом… — начал Морваст. — Но уже обсудили, — бесцеремонно перебил Янис. Лицо Императора вновь стало каменным.— Благодарю за уделённое время, Ваше Величество. А сейчас я бы хотел побеседовать с дочерью. С Никаэль, — подчеркнул он, заметив, что Император никогда не называет её по имени.       Пока Янис с дочерью шли длинным коридором, она обдумывала все случившиеся. Такое поведение было непростительным. Никаэль знала — гордый Морваст не оставит эту наглость без последствий. Ей нужно было что-то предпринять, сгладить ситуацию, попросить прощения, пусть даже ценой собственной гордости. Она должна защитить отца. А потом — вернуться домой и дождаться Амадея. Но чтобы сделать это, придётся пойти на хитрость.       Никаэль резко остановилась, дыхание стало сбивчивым, тело качнулось — и через мгновение она обмякла в руках отца. *Ведание — форма заклинания, направленная на созидание, исцеление и восстановление.