Род Валенсе
2 ноября 2025 г., 13:29
К северу от столицы,
Город Тимиш
Север империи встретил не слишком радушно. Порывистые ветра, пробирающие до самых костей, затрудняли передвижение. Амадею приходилось останавливаться чаще, чем он планировал, и каждый раз он вспоминал, что, прощаясь с Никаэль, обмолвился о пяти днях. Этот срок давно истёк, а он только теперь добрался до поместья госпожи Селесты. Прислуга любезно впустила целителя внутрь, и лишь оказавшись в тепле уютных стен, Амадей наконец смог перевести дух. Родовое имение Валенсе утопало среди вековых деревьев, а главным входом выходило к морю. Которое сейчас бушевало, наполняя воздух влажностью и пронизующим холодом. Но даже плотная масса чёрных туч не могла скрыть красоты поместья. Несмотря на долгие годы существования, здание не выглядело изношенным: за ним тщательно следили и трепетно берегли всё это время. Старые стены хранили множество воспоминаний, словно пропитанных историей рода. В залах висели портреты предков — выдающихся членов семьи, которых было немало. Род Валенсе прославился умом и сообразительностью. Его представители часто занимали руководящие посты и должности советников. К примеру, старший брат Селесты — Бернар — занимал один из ключевых постов в Подземном городе. Он входил в состав Совета и исполнял обязанности представителя по делам Подземелья и безрунных. Но была и обратная сторона успеха, с каждым новым званием он всё глубже уходил под землю — и телом, и душой, предпочтя личной жизни власть и влияние. Не был исключением и Янис, происходивший из того же рода. С окончанием войны он быстро осознал, что лекарства способны приносить не меньшую прибыль, чем оружие. По его распоряжению часть кузней была переоборудована под мастерские, где искусные лекари и травники создавали целебные смеси. Вложив средства в развитие лекарского дела, Янис не только приумножил богатство, но и заслужил уважение как знати, так и простого люда. На его обширных землях раскинулись плантации редких трав, из которых изготавливали настои, мази и порошки, поставляемые во все уголки империи. Целитель так увлёкся портретами, что не заметил приближения хозяйки поместья — даже цоканье её каблуков не смогло вырвать его из раздумий. Женщина подошла почти вплотную, и только когда её силуэт мелькнул на периферии, Амадей вздрогнул и издал непроизвольный звук. — Прошу прощения, Амадей, — смеясь, произнесла женщина. — Добро пожаловать. — Госпожа Селеста, моё почтение, — целитель учтиво склонил голову в приветственном жесте. — Как ваше самочувствие? — Спасибо, хорошо, — ответила хозяйка, не переставая улыбаться. Амадей опустил глаза на ребёнка, и Селеста последовала за его взглядом. Парень осторожно откинул одеяльце, скрывавшее голову малыша, и кончиком пальца коснулся его щеки. Мальчик сложил губки трубочкой и попытался ухватить палец ртом. Путешествие утомило его не меньше — он нуждался в тепле, покое и пище. Амадей делал всё, чтобы малышу было комфортно, но корочка хлеба, пропитанная мёдом, и разбавленное козье молоко не могли заменить материнского. Селеста протянула руки, и целитель бережно передал ей ребёнка. — Как его зовут? — тихо спросила женщина, не отрывая взгляда от младенца. Когда ответ не последовал, она подняла глаза на Амадея. — Я... я не знаю, — растерянно признался он. Селеста несколько секунд молча смотрела на него, а потом звонко рассмеялась, от чего малыш тут же захныкал. — Прости, прости, — повторяла она, укачивая ребёнка, — твой дядюшка такой забавный. Амадей почувствовал неловкость. Селеста умела поставить человека в подобное положение, но делала это без злости — скорее по-доброму, с наивной непосредственностью, свойственной лишь ей одной. Она ловко держала младенца, словно делала это бесчисленное количество раз. Возможно, ей действительно доставляло удовольствие возиться с детьми слуг. Её собственный брак оказался бездетным, а после смерти супруга Селеста не искала новых отношений — она слишком любила его, чтобы позволить себе кого-то другого. Несмотря на знатное происхождение, в ней не было и тени надменности. Селеста не слепо следовала правилам, а умела мягко обходить их. Даже её звонкий, искренний смех, неуместный в обществе строгих манер, нарушал привычный порядок. Может быть, поэтому Селеста и избегала высшего света. Среди холодных улыбок и выверенных фраз ей было неуютно: там, где царили притворство и условности, не оставалось места живым эмоциям. Амадей неосознанно задержал взгляд на её лице. Плавные черты, мягкий изгиб губ, взгляд — спокойный и немного задумчивый, но не без искры. Время стёрло былую яркость, однако не смогло лишить её очарования. Красота Селесты была тихой и умиротворяющей, как покой после бури. Малыш всё ещё не мог успокоится, и хозяйка велела позвать Агнес — молодую служанку, недавно ставшую матерью. Женщина прежде работала прачкой, но после родов Селеста отпустила ее домой, не урезав жалованье. А теперь, когда Амадей попросил приютить младенца, хозяйка вызвала Агнес обратно — в качестве кормилицы для своего воспитанника. Вскоре в зале появилась крепкая, румяная молодая женщина с густыми светлыми косами. Своими натруженными за годы стирок руками она ловко взяла мальчика, отошла немного в сторону и предложила грудь. Ребёнок, впервые вкусивший материнское молоко, жадно пил, делая глоток за глотком, пока не наелся и не уснул, в теплых объятьях. — У мальчика отменный аппетит, — довольно сказала Агнес и, усмехнувшись, сжала свободной рукой грудь. — Не беспокойтесь, у меня на всех хватит. Амадей смущённо отвёл взгляд, а Селеста захлопала в ладоши и заразительно рассмеялась. Кажется, у госпожи было приподнятое настроение — весь последующий разговор её глаза сияли, а эмоции выливались через край. Возможно, тому виной было появление нового человека, чье лицо не мелькало перед ней изо дня в день. А может, её воодушевило само присутствие ребёнка на её попечительстве — маленькой жизни, внезапно осветившей дом. К вечеру ветер усилился, разливаясь воем в узких проходах и коридорах. Амадей сидел у камина в детской, наблюдая за принцем, который наконец-то мог поспать в комфорте. Огонь в камине тихо потрескивал, освещая комнату мягкими бликами. Целитель протянул руки к ребенку, и задумчиво посмотрел ему в глаза. Он всё думал, какое имя выбрала бы для него мать. По традиции, наследника должен был назвать Император, поэтому Никаэль даже не задумывалась об этом. А в тот день, когда им пришлось расстаться, они были слишком взволнованы: шансы, что план Амадея удастся, казались ничтожными, и мысль об имени просто не возникла. Парень внимательно вглядывался в лицо ребёнка. Тёмные волосы — от отца, а глаза и черты лица со временем изменятся... «У него должно быть хоть что-то от Никаэль», — подумал Амадей. — «Никаэль... Ника...эль...». Он приподнял мальчика, улыбнулся и тихо произнёс: — Каэль. Теперь это твоё имя. Селеста подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло одобрение. Женщина, оставив Агнес с ее ребёнком в другой части детской, подошла ближе к целителю, оставаясь в шаге от него. — Прекрасно звучит, - шепнула она. — Оно означает “могучий воин”, — вдумчиво сказал Амадей. — Надеюсь, он вырастет сильным, храбрым и справедливым… и будет достоин своего имени. — Я постараюсь воспитать его таким, — мягко ответила Селеста. Агнес со своим сыном на руках подошла к ним. Когда младенцы оказались рядом, Амадей невольно сравнил их метки. Руна, выжженная на запястье маленького принца, выглядела настолько естественно, что её невозможно было отличить от знака второго мальчика. Целителя охватило чувство облегчения — ему удалось обмануть судьбу, и теперь у Каэля действительно было будущее. Агнес подхватила своего сына, что был на несколько месяцев старше принца, так, чтобы тот мог лучше рассмотреть нового знакомого, и с улыбкой сказала: — Что ж, Квинт, познакомься со своим молочным братом. Теперь вы часто будете проводить время вместе. Малыш протянул ручки и радостно загукал, проявляя живой интерес. Каэль был ещё слишком мал, чтобы ответить брату тем же — он лишь спокойно лежал на руках Амадея, чувствуя себя в полной безопасности. А в доме Валенсе, впервые за долгое время, было слышно не только дыхание моря — но и дыхание новой жизни.
