Неписаные судьбой

Иногда я думаю — если бы всё было иначе, может, судьба подарила бы нам простое счастье. Без дворцов, без долга, без чужих взглядов.

Мне не хватило смелости сказать — пусть чернила возьмут на себя эту ношу.

Ты стал моим светом, тем кто способен согреть одним взглядом

Мое сердце принадлежит лишь тебе И даже смерть не властна над этим.

А если есть жизнь после этой, пусть она сведёт нас вновь, где просто парень и девушка, смогут быть счастливы.

Вместе

Сохрани меня в своей памяти, и защити то, что было мне дороже всего.

До последнего вздоха — твоя.

Н.В.

      Даже в спешке буквы были выведены удивительно ровно, за исключением инициалов, что едва поплыли вслед высохших капель слез.       Амадей поднёс лист к губам. Запах... Слегка резковатый землистый запах. Наперстянка — её любимые цветы. Дома у Никаэль был целый сад — с самыми разными видами и оттенками этого растения. Когда же она перебралась во дворец, от прежней радости остались лишь небольшие срезанные букеты в вазе: в саду и оранжерее дворца они так и не прижились. Целитель прижал письмо к груди, крепко, но с нежной бережностью, и закрыл глаза, медленно возрождая прошлое.       В окружении дивных растений она стояла, словно лесная нимфа. Свет мягко ложился на её волосы, заставляя их переливаться золотом, и в тот момент Амадей мог поклясться — девушка была прекраснее всех цветов вокруг. Медленно шагая по саду, рука Никаэль едва касалась бутонов. Мягко. Словно прощаясь. — Ты ведь можешь отказать, — сказал Амадей, приблежаясь к девушке. — Как делала это раньше. — Родители дали мне выбор, но я хорошо знаю, какое решение они от меня ждут, — ответила она, едва улыбнувшись. — Мне уже двадцать два, Амадей. Мама в этом возрасте родила нас с Саммэнусом. Я не могу отвергать женихов вечно. К тому же — это ведь не просто жених. Сам император. Это честь для семьи. Любая сочла бы себя счастливицей. — Но ты не любая… — Я такая же, как все. — Девушка отвела взгляд. — У нас, аристократов, нет привилегии выбирать сердцем. Мои родители поженились по долгу, и, как видишь, они полюбили друг друга. — Не всем везёт, как им, — возразил Амадей. — Дворец — клетка. Я был там. Ты не выдержишь. — Значит, придётся приспособится, — тихо сказала она. — Я не имею права отказаться. Я дочь семьи Валенсе и это мой долг. Моя судьба.       Она действительно прощалась с садом. Её помолвка была решена. Парень едва коснулся ее руки, но она тут же отдёрнула её, бросив быстрый, тревожный взгляд. — Я не свободна, — прошептала. — Если кто-то увидит… если император узнает…       Девушка чуть замялась, будто сожалея о собственной резкости, но, собравшись, повернулась к Амадею боком — так, что теперь он видел лишь часть её лица, не скрытую золотистыми локонами. — Не забывай кто я, — сорвалось с ее губ. — Во дворце я буду императрицей. Что бы ни было в прошлом — я твоя госпожа. Относись ко мне соответствующе.       Слова прозвучали без надменности, скорее как просьба. Дрброе предостережение, продиктованное страхом.       Она хотела оттолкнуть парня, понимая, что эта связь не имеет будущего. И потому уходила, не оглядываясь. Он стоял среди аллеи, глядя, как девушка медленно скрывается за воротами, уводимая судьбой, которую не желала. Амадей знал, что теряю её навсегда. Любовь, которая, быть может, и не принадлежала ему вовсе. — Словно миг… — вырвалось у Амадея, когда он очнулся от воспоминаний. — Спасибо за письмо. Кассий сочувственно коснулся его плеча. Он не знал, что сказать, чтобы поддержать разбитого парня. — Но мое решение не изменилось. Отдай мне книгу, — Амадей поднял твёрдый, без тени сомнений взгляд.       Старик удивлённо отпрянул, но понял — остановить его уже невозможно. Всё, что он мог теперь сделать, — лишь предостеречь. Кассий направился в свой кабинет, по дороге давая напутдствие: — Тебя не должны поймать с ней. Сколько бы людей тебя ни поддерживало, если найдут с этой книгой… От костра тебя никто не спасёт. — Бросил Кассий быстрый взгляд, оборачиваясь на ученика, — Морваст только и ждёт, что ты оступишься. Ты для него бельмо на глазу. Узнай он, что ты копаешь в древнем — сам подложит хворост под твои ноги.       Он толкнул дверь, и та со скрипом отворилась. Старик на мгновение застыл на пороге. Амадей сделал шаг вперед и в этот миг уже стало ясно. Пути назад нет — решение принято. В кабинете царил привычный полумрак. Книжные шкафы, до потолка уставленные фолиантами — от ветхих, с осыпавшимися корешками, до совсем новых, будто никогда не тронутых рукой. Кассий потянулся к самой верхней полке и снял толстый том с надписью «Биография Клауса Каселроя». Амадей нахмурился. Старик заметил его смятение и чуть усмехнулся. — Позволь дать тебе совет, — сказал он с лёгкой улыбкой, — Если хочешь что то спрятать — поставь это на самое видное место. Понял это после того, как увидел хорошо запрятаную книгу у тебя в руках.       Кассий открыл книгу — обложка мягко откинулась, и под ней обнаружился совсем другой переплёт. Неизвестно, существовал ли вообще этот Каселрой — имя, скорее всего, было придумано. Но маска оказалась идеальной: никто бы не обратил внимания на пыльный том с безликой биографией.       Амадей осторожно взял книгу в руки. Толстый, потемневший от времени переплёт был обтянут материалом, напоминавшим кожу — твёрдой, чуть шероховатой на ощупь. Страницы пожелтели, источая запах сырости и старой бумаги, но текст удивительно сохранился. Чёрные чернильные линии были чёткими, ровными — и он даже мог его прочитать, большую часть. — Некоторые слова мне неизвестны, — произнес парень, нарушая тишину. — От куда ты вообще знаешь этот язык? — почти шепотом отозвался старший. — Когда я впервые нашёл книгу, открыл её из любопытства, — парень сделал небольшую паузу и подобрал нужные слова. — И осознал, что понимаю. Не знаю, откуда, но знаю, что могу повторить то, что здесь написано. Похоже на обряды… магию, если говорить проще. — Так и знал, что из этого ничего хорошего не выйдет. Это старая книга, написанная еще до начала новых времен. Тогда, когда люди не поклонялись Фатуму и когда судьба не высекалась на коже.        Старший целитель опустился на колени и вытащил с сундука тяжёлый свёрток. Старик развязал тёмную ткань и раскрыл свиток. В руках показался грубый пергамент и текст, написанный уже понятным языком. Он направился к креслу, давая понять, что рассказ затянется, и Амадей последовал его примеру, тихо сев напротив.       В те времена жили Ведуны — народ, что осел здесь одним из первых. Они жили небольшими общинами, а лес был их домом. Ведуны видели духов, говорили с ветром, слышали зов самой земли. Они знали то, что людям знать было не дано. Эти создания лечили, могли находить пропавшие вещи, растворяться в воздухе, заставлять видеть то, чего на самом деле нет… И, самое удивительное, предсказывали будущее. Люди приходили к ним за советом, за силой, за чудесами. Но чем больше узнавали, тем сильнее жаднели. Они начали требовать — знать судьбу, управлять ею, менять предначертанное. Ведуны отказались, увидев ужасные последствия этих знание. Ведуны отказались раскрывать людям их судьбу. Тогда люди попытались заставить их — пытками, угрозами, кровью. А когда и это не помогло, пошли войной: «Если знания нам не принадлежат, они не достанутся никому!». К тому моменту человечество сильно размножилось, создало оружие и нашло способ противостоять магическим существам. Человечество практически уничтожило их. Но потом… сама природа обрушила страшное возмездие. Ветра рвали дома, вода смывала города, а земля пускала глубокие трещины, бесконечно содрогаясь. После этого, оставшиеся Ведуны исчезли. Считают, лес укрыл своих детей, и они растворились в его объятьях.       Кассий посмотрел на Амадея так пронзительно, словно пытался заглянуть в саму его суть. — А теперь скажи мне, мальчик… если ты действительно можешь понимать их язык — кто ты тогда?       Амадей прикусил губу. Он сам не знал ответа. Помнил лишь то, как будучи семилетним мальчиком, он оказал у ворот дворца. Всю жизнь он считал, что виной война. Что она оставила отпечаток на его памяти, но что если дело в другом? Что если он другой? — Ты не знаешь, с чем связываешься, — произнес Кассий. — Забери книгу, если решился. Но помни: знание не всегда сила, иногда это приговор.