Неписаные судьбой

      Несколько дней Амадей изучал книгу, пока наконец не расшифровал нужный ему заговор. «Сглаз» — было выведено в верхнем правом углу страницы. Картинка рядом изображала руку, держащую образ глаза, из которого струилась лёгкая дымка.       Целитель внимательно вчитывался в каждое слово, беззвучно повторяя губами фразы. Самодовольная улыбка озарила его лицо, когда он закрыл книгу и взглянул на часы. Осталось совсем немного, прежде чем император почувствует его ярость.       Эти мысли помогали Амадею справляться с болью утраты. Жизнь, пусть даже ради мести, больше не пугала его. Но глупо бросаться на меч, он тоже не собирался. Ведь оставалось ещё кое-что важное. Ему нужно убедиться в безопасности Каэля, присутствовать в его жизни, наблюдать, как он взрослеет, и однажды раскрыть ему правду о его происхождении.       Происхождение… Амадея будто осенило. Он сын императора, наследник. Пусть и безрунный, — это не имело значения. Не так давно к людям без рун не относились с таким презрением — эти разделения создал Морваст. Если император умрёт, не оставив законного наследника, Каэль станет первым в очереди на трон. Он сможет положить конец этому безумному отбору на достойных жить под солнцем и вынужденных гнить под землёй. — Император не должен иметь детей, — тихо прошептал целитель.       И он знал, как этого добиться. Есть травы, что временно препятствуют зачатию — их часто использует знать, желая избежать нежелательных бастардов. Но если принимать их долго… беспрерывно… Они делают человека бесплодным навсегда. Но этим мыслям он посвятит завтра. А сейчас настало время навестить императора в мире грёз.       Амадей вышел из целительского крыла и растворился в темноте холодных коридоров. Жизнь во дворце замерла, окутанная тишиной ночи. Травяной морок растёкся по коридору раньше, чем стража успела уловить сладковатый запах. Лёгкий, почти неосязаемый аромат, вызванный целителем, скользнул в их лёгкие и мягко толкнул в глубокий, неподвижный сон. Парень прошёл мимо дремлющих стражников, задержался, наблюдая за их дыханием, и, открыв двери, шагнул внутрь.       Покои императора освещал лунный свет, льющийся сквозь длинные окна. В воздухе висел аромат дорогих масел, а мягкий ковёр под ногами пружинил, словно лёгкое облако.       Амадей стоял у изголовья, сдерживал в себе порыв оборвать эту жизнь здесь и сейчас. Он окинул спящее тело взглядом, полным презрения, и набрал больше воздуха в грудь, поднял руку. Ладонь целителя зависла над головой правителя, а дымчатый глаз сгущался, пульсируя всё ярче. — Пусть видит, — тихо произнёс он на древнем языке.       Пальцы сомкнулись — и сглаз нырнув под кожу императора, впитываясь в его тело. Морваст выгнулся в судороге, а под закрытыми веками метались глаза, загнанные в вечный кошмар.       Император почувствовал ощущение, от которого ломило череп. Сначала явился туман — плотный, словно ткань, которую невозможно разорвать. Внутри мелькали лица. Размытые, но похожие своей болью: искажённые рты, головы, повернутые к нему, будто за объяснением, руки тянулись, цепляясь за его одежду, в попытке удержать.       Туман рассеялся, забирая образы, и оставил лишь её — Никаэль. Бледная до синевы, с пустыми глазами. Она стояла неподвижно и смотрела прямо в него, будто насквозь, пытаясь высмотрить саму суть.       В одно мгновение вокруг них, как огромный червь из земли, вырос зал. Массивные стены растянулись на сотни метров, а гладкий пол, подобно зеркалу, отражал бесконечность комнаты. Золотой трон возник из туманных нитей, и на нём восседала императрица: холодная, властная, словно её посадили там навечно. Она пренебрежительно смотрела сверху вниз.       Морваст чувствовал, как уменьшается, становится крохотным, почти ничтожным, а серо-синие глаза Никаэль нависали над ним, как две луны. Пол под ногами дрогнул, провалился и правитель рухнул в тёмную бездну, видя лишь, как эти две точки всё дальше удаляются от него.       Пот скользнул по виску. Он хотел проснуться — но был заперт в глубине собственного сознания.       Амадей выпрямился, устало выдохнул и слегка попятился назад. А через мгновение, собравшись с силами, исчез в коридоре, оставив правителя один на один с той тьмой, из которой пробудиться было невозможно.       Утро пришло неожиданно резко, словно сам свет, в миг, прорезал ночную тьму. Дворец заполнило неспокойное движение. Стража суетливо спешила, а напряженные слуги торопливо перешёптывались. Амадей шёл по одному из боковых проходов, стараясь не задерживать взгляд ни на ком и не реагировать на переполох. Его мысли были заняты ночью и её последствиями. Но стоило ему повернуть за угол, как он едва не столкнулся с незнакомцем.       Высокий мужчина, одетый весьма откровенно, немного вульгарно, совсем не по-столичному. Чуть старше тридцати, светлые волосы, широкие плечи и приторно миловидное лицо. Он скользнул по Амадею наглым, оценивающим взглядом, и мигом расплылся в уверенной улыбке, будто они были старыми друзьями. — Прошу прощения, — протянул мужчина, и в его голосе не было ни намёка на смущение. — Я только сегодня прибыл во дворец. И, признаться, эти коридоры способны запутать кого угодно. — Вы направляетесь к целительскому крылу, — сдержанно произнёс Амадей. — Обычно, когда сюда приходят по делу, берут сопровождение. Незнакомец улыбнулся чуть шире, но искренности в этой улыбке было мало. — Привык решать дела лично. Люцио Алоизи, — произнёс он имя так, словно объявлял о собственном титуле. — Прибыл занять место в совете, дарованное Его Величеством.       Амадей едва заметно вздрогнул и мгновенно уловил сходство. В его чертах и в манере говорить было сильное сходство с Камилой Валенсе, что приходилась ему старшей сестрой, а так же была матерью Никаэль.       Целитель напрягся, но внешне остался вежливым. Люцио — хитрый лис, проворный интриган, что всегда остается в выигрыше. Он появлялся внезапно, устраивал хаос и выходил сухим из воды. Человек без чести, если верить Янису.       При жизни Амадея в поместье Валенсе, брат Камили появлялся редко. А после громкого скандала с избиением богатого дворянина исчез вовсе. Прошло больше десяти лет… неудивительно, что Амадей не сразу узнал его. — Амадей…— начал целитель. — Мне известно твоё имя, — перебил Люцио с усмешкой. — Янис действительно обладает чутьём. Он знает, куда стоит вкладываться.       Амадей прищурился, пытаясь «прочитать» человека стоящего напротив. Фамильярность была чрезмерной, скорее недопустимой. Даже высокородные аристократы относились к целителям дворца с уважением. Но этот человек… он будто намеренно нарушал границы.       Люцио заметил напряжение и, кажется, это лишь добавило ему удовольствия. — Не нервничай, — сказал он спокойнее. — Я здесь не для того, чтобы портить с тобой отношения.       Он выглянул в окно, глядя на двор, по которому шагала стража строгим, сбитым шагом и едва слышно добавил: — Истинных врагов здесь хватает и без того. — Не лучшее место, чтобы бросаться подобными фразами, — холодно заметил Амадей. — Хах. Не страшно. В случае чего я знаю отличного целителя, — проговорил он с лёгким сарказмом, будто вся серьёзность вокруг казалась ему смешной.       Люцио прошел мимо целителя, оставив после себя странное ощущение. За маской прямолинейного невежи скрывался человек, который просчитывал всё на три шага вперёд. И Амадея не покидало чувство, что во дворец только что вошла фигура, способная либо изменить всё… либо разрушить до основания. — Рад был встрече, Амадей, — негромко добавил он, чуть обернувшись. — Уверен, наши пути ещё пересекутся. И надеюсь… мы окажемся на одной стороне.

***

      Совет уже собрался. Дворяне заняли свои места, оживлённо обсуждая дела, в попытке выслужится перед правителем. Император был не собран, разбитый ночными кошмарами он то и дело терял концентрацию. С особыми усилиями Морваст старался внимательно вслушиваться в слова каждого, взвешивая предложения. Когда вдруг с конца зала послышались неспешные, размеренные шаги.       Все головы одновременно обернулись. Люцио грациозно появился в поле их зрения, спокойно шагая по залу. Его взгляд мгновенно пробежал по присутствующим, оценивая каждого. — Прошу прощения за опоздание. Надеюсь, я не пропустил ничего важного.       Император едва кивнул, оставаясь неподвижным, внимательно наблюдая за реакцией дворян. Те сдерживали себя, но их взгляды выдавали смешанные чувства: часть была удивлена и заинтригована, часть — явно испытывала неприязнь.       Присутствие Люцио мгновенно изменило атмосферу. Советники не ожидали увидеть человека с такой репутацией. Люцио считался ветреным и ненадёжным, и его присутствие здесь вызывало вопросы. — Как вы знаете, — начал император, — согласно брачному договору с семьёй Валенсе им даровалось место в совете. Глава семьи предложил младшего мужчину семьи, Саммэнуса, и эта должность была закреплена за ним до достижения им двадцати пяти лет, когда он должен был официально её принять. Но после смерти императрицы семья Валенсе решила передать право на должность советника другому родственнику. — Сомнительный выбор, — вмешался граф Лорейн, сужая глаза. — У Валенсе и у Алоизи полно достойных мужчин. Но этот… человек… — он едва сдержал презрительное движение головы. — Посмотрите хотя бы на его вид. — Мода Юга вас оскорбляет? — проговорил Люцио с хохотом, — Не думал, что вас такое смущает… это противоречит тому, что я о вас слышал.       Совет зашептался выражая удивление и возмущение. Император выпрямился, и взгляд его стал более строгим. Он проигнорировал находившихся в зале и спокойно продолжил. — Это решение принял Янис, — медленно произнес Морваст. — Я уступлю просьбе скорбящего отца, но если Люцио не справится со своей должностью, мы пересмотрим его назначение.       Голоса стихли, дворяне приняли приказ императора и не смели возразить. Люцио занял свободное место, устроился по-хозяйски и с очарованием свойственным лишь ему одному, произнес: — Не переживайте, господа, я не заставлю вас скучать.