Охотники

Заглавные песни: Kalafina – Aria, Within Temptation — Angels.

«Я люблю тебя, Саске...» Она сжала его так крепко, с такой силой прижалась к нему всем телом, буквально вонзая свои пальцы в его плоть, что не будь он вампиром, то несомненно начал бы задыхаться от нехватки кислорода. Боль, неистовая, какой она себе и представить не могла еще несколько минут назад, буквально плавили ее разум и тело, разрывая в клочья то, что еще оставалось от ее разбитого сердца. Да, он предал ее, хладнокровно и безжалостно предал их всех. Да, он не моргнув глазом отдал ее на верную смерть, как и собственноручно чуть не убил Карин, до недавних пор его верного последователя и одного из немногих его настоящих друзей. Да, он был эгоистичным, полным ненависти и жестокости мерзавцем, беспощадно убившим столько людей, однако... ничто из этого не могло отменить того факта, что она все еще безумно его любила. Он был словно кислота, въевшаяся в ее душу и оставившая на ней безобразный глубокий шрам, от которого ей вряд ли было суждено избавиться даже после своей смерти. Ее пальцы судорожно сжались, вонзая ногти в его гладкую, как шелк, кожу. Пульсация силы в правой руке была почти невыносимой, и Сакура до боли сжала зубы, надеясь выиграть хотя бы еще одну секунду времени, прежде чем сделает то, зачем сюда пришла. Словно утопающий, хватающийся за соломинку в отчаянной попытке выжить, так и она неистово пыталась запомнить каждый момент их непродолжительной близости... выжечь у себя в памяти каждую секунду, что они провели вместе. Его запах, такой тяжелый, густо пропитанный ароматом чужой крови. Ощущение мягкости его кожи, что, наверное, навсегда останется на ее руках и щеке, словно выжженное металлом клеймо. Звук его тихого голоса, ласкавшего ее слух так, как никто и ничто за всю ее непродолжительную жизнь. И его самого, человека, что много лет назад подарил ей второе дыхание, вновь пробудив в ней волю к жизни, несмотря на боль, трудности и потери. «Прости меня» Сила, что она старательно скапливала у себя в правой руке, что с таким трудом от него скрывала, выплеснулась из нее подобно неистовой волне прорвавшего дамбу потока. Она обрушилась на Саске с оглушительной мощью, ворвалась в его тело и заполнила собой до краев, разрывая на части его плоть. Сакура зарыдала, наконец-то дала себе волю и буквально взвыла от боли осознания того, что собственноручно убивает мужчину, которому много лет назад отдала свое сердце. Она любила его и именно поэтому должна была это сделать. Она должна была уничтожить его.., нет, подарить ему покой прежде, чем он окончательно потеряет себя и разрушит мир, который с таким трудом защищали ее друзья. Она сделает это быстро и почти безболезненно. Саске уйдет из этого мира и наконец-то обретет долгожданный покой, который так и не смог найти в этой жизни, оставив лишь ей одной тяжесть, вину и боль от своей смерти... Однако он не умирал... Он не умирал!! Каким-то невероятным, непостижимым образом он все еще оставался жив! И боль его была воистину невыносима. «Пожалуйста... Прошу тебя, умри быстро!» Она и сама не знала, сказала ли это вслух, или же эти слова так и застряли у нее в горле, однако до боли оглушительно прозвучав в голове. Его тело продолжало бороться, не желая сдаваться под напором неистовой силы, что непрерывным потоком боли вонзалась в его плоть подобно тысяче ножей. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени, увлекая ее за собой. Сакура вцепилась в него что было мочи, смутно ощущая сквозь пелену боли и слез, как сила, разрушительная, невиданная мощь первой семьи ведьм, непрерывным, неиссякаемым потоком вырывается из недр ее существа, чтобы до последней капли влиться в его тело, разрывая хрупкую плоть изнутри. Однако... Его рука слабо коснулась ее живота и тут же рухнула вниз, как если бы он пытался оттолкнуть ее от себя, словно желал отстраниться. Захлебываясь слезами, Сакура с легкостью отмахнулась от этой бесполезной попытки, забрасывая левую руку ему за шею и сильно, отчаянно сжимая его в объятиях.., но на этот раз уже удерживая его слабеющее тело. До дрожи во всем теле, до мурашек, бежавших по затылку, она отчетливо ощущала, как его кожа под ее пальцами вздувалась, лопалась, орошая ее руки кровью, однако тут же срасталась обратно в тщетной попытке восстановиться лишь для того, чтобы повторить этот замкнутый круг... в десятый, а может, в сотый раз подряд. Его тело вампира обладало воистину невероятной силой, никак не желая сдаваться ее неукротимой мощи, однако все это было напрасно. Она разрушала его изнутри, разрывая на мельчайшие кусочки не только его кожу, но и все внутренние органы, не давая и секунды времени на полное восстановление. Не будь Саске вампиром, или будь он вампиром послабее, она убила бы его за доли секунды так же, как она это сделала с вервольфами, что преследовали их с Наруто в ту ночь. Но он был другим. Учиха был сильнее и гораздо умнее ищеек. Ударить его силой на расстоянии было недостаточно, да и уклониться от подобной атаки ему не составило бы большого труда. Именно поэтому она должна была оказаться к нему как можно ближе, именно поэтому должна была отвлечь его, чтобы потом хладнокровно убить. И нет ничего удивительного, что он поверил ее словам, ведь в глубине души ей действительного этого хотелось. В этих ее словах не было ни капли притворства и лжи. Она была с ним полностью искренна... как и сейчас, прижимаясь щекой к его окровавленной плоти, цепляясь за него скользкими от крови пальцами и утопая в чувстве вины и осознании того, какую невероятную боль ему причиняет. Однако, он оказался намного, намного сильнее, чем она даже могла себе представить. И потому, заключенный в ее крепкие объятия, он умирал мучительно медленно, обманутый ее любовью так же, как когда-то сам использовал эту любовь против нее. На ней были черно-белая кофта в нео-панк стиле и потертые джинсы с дырками на коленках. Взлохмаченные волосы забавно подпрыгивали в такт ее торопливому шагу, когда она стремительно пересекала небольшую лужайку с пожухлой, вытоптанной травой и лентами узких бетонных тропинок. Она пару раз замедлилась, здороваясь с какими-то студентами, однако, нацепив на лицо маску серьезности и занятости, вскоре преодолела барьер из многочисленной молодежи, сновавшей тут и там перед зданием общежития. Когда девушка наконец-то ступила на тонкую, плавно утопающую в надвигающейся вечерней мгле ленту тротуара и, заметив его, помахала ему рукой, он тут же ответил ей наверное слишком энергичным взмахом руки, ясно давая понять, чего он от нее ждет. Однако, к его немалому удивлению, она не бросилась к нему навстречу, а словно замерла на месте, явно сомневаясь в своих дальнейших действиях. Неужели у нее прибавилось мозгов, или же она каким-то образом догадалась об истинной цели его визита? Неужели, подозревает его в том, что он... Однако девушка тут же отмела все его сомнения, отрицательно покачав головой, и, расставив руки в стороны, провела вокруг своего тела большой полукруг. Саске раздраженно выдохнул, едва сдержавшись, чтобы не провести по лицу рукой. Да-да, а то он не знает о барьере Цунаде, капитан очевидность! Или для чего он вообще ей какие-то знаки рукой подавал? Конечно, он не мог к ней подойти, он же, мать его, вампир! Резко, с плохо скрываемым раздражением шагнув в сторону, он быстро перешел через проезжую часть и решительно направился к тускло освещенной разбитым фонарем скамейке, что застыла на самом краю защищенной барьером территории. Не долго думая, девушка поспешила вслед за ним, пока не оказалась на самом краю тротуара прямо перед Саске, так и не решившись ступить за черту проклятого барьера. - Привет... Ее голос прозвучал непривычно тихо и слишком слабо, так, словно она его боялась, и он непроизвольно, совершенно на автомате, недовольно нахмурился, подозрительно взирая на нее своими черными, как и его намерения, глазами. И это не ускользнуло от ее взгляда... Так, надо было срочно исправлять ситуацию! Надо было отвлечь ее, заговорить ей зубы, улыбнуться ей, черт подери! Сыграть на ее чувствах, что она, в принципе, никогда от него не скрывала, разыграть несчастную любовь, совсем как в сценарии, что он прописал у себя в голове днем ранее. Надо было ее выманить за пределы барьера, заставить забыть об осторожности и приказах Цунаде. Но если она все же поймет, если хотя бы немного его заподозрит... Но святая простота и наивность в лице розоволосой дурехи повелась на его болтовню с такой легкостью, что ему даже стало как-то не по себе. Чем он заслужил такое доверие? Почему девушки всегда с такой легкостью велись на все его слова? На его памяти только Карин за милю чувствовала его ложь и всегда могла поставить на место несмотря на явную симпатию со своей стороны. Но даже она... И на что они все велись? На привлекательную внешность? Но вокруг было полно гораздо более красивых парней с куда более лучшим характером и личностью. Так почему именно он? Почему ни одна из них не замечала за фасадом его гребаной привлекательности черной дыры его души? Или это именно она, пустота, давно облюбовавшая себе его сердце и душу, так их привлекала? Тянула к себе словно магнитом, чтобы после хладнокровно уничтожить? Именно так, как он собирался поступить и с ней, влюбленной в него розоволосой идиоткой. Но даже ей, идиотке, ему было до тошноты противно лгать. Лгать настолько очевидно, лгать настолько приторно-слащаво, настолько жестоко... - Сегодня..., - внезапно запнулся он, в несвойственной ему нерешительности переступая с ноги на ногу. – Сегодняшнее задание может вылиться в серьезную заварушку, и, если быть полностью откровенным, я сильно сомневаюсь, что мы сможем со всем справиться… Ее огромные зеленые глаза расширились от удивления и ужаса, и он вновь, к собственному удивлению, почувствовал себя последней мразью на земле. Почему он испытывал к ней жалость? Почему ощущал такой стыд, глядя в ее по-детски доверчивое лицо? Они даже никогда не были близки, разве что за исключением той ночи, когда он охранял ее в общежитии. Но разве одной ночи было достаточно, чтобы он настолько размяк по отношению к ней? Он не должен был испытывать ни капли раскаяния за то, что делает сейчас и сделает потом. Он не должен отступать, особенно учитывая, что стоит на кону. - Зачем мы все это делаем? – закончил он за нее, бросая на девушку исподлобья явно не самый веселый взгляд. – Просто потому, что у нас нет иного выхода... Да, у него не было иного выхода, но ей этого никогда не понять. Ведьмы из трех семей должны быть уничтожены, а одна из них — принесена в жертву. Этот выбор пал ему, и он выбрал ее. Он выбрал эту дуреху в качестве жертвы, потому что думал, что между ними нет никакой привязанности. Да и откуда ей взяться? Они едва друг друга знали по-настоящему... А вот Карин он знал давно и очень хорошо. Она была верным, действительно преданным другом. И даже несмотря на свою глупую девчачью влюбленность в него она все равно оставалась лучшей из людей, что он встречал за всю свою жизнь. Он был многим ей обязан, а потому решил, что должен придумать, как сохранить ей жизнь несмотря ни на что. И Суйгецу ему в этом поможет. Этот невероятный болван и самый клевый чувак из всех, кого он когда-либо знал, несмотря на свой возраст и опыт был совершенно неспособен признаться даже самому себе, что дико, до беспамятства был влюблен в красноволосую ведьму. Это было настолько очевидно всем, кроме него самого, что походило на гребаную комедию. Уже тогда, в тот самый вечер, когда Итачи рассказал ему правду и представил Конан, поведавшей ему об их грандиозных планах, он знал, что не даст Карин умереть. Даже если сохранить ей жизнь придется самым жестоким и беспощадным способом, даже если это означало навсегда потерять дружбу с ней, идиотом Ходзуки и добродушным гигантом Джуго. Даже если это означало собственноручно проткнуть Карин шаманским кинжалом, чтобы у Суйгецу не осталось иного выхода, кроме как обратить ее... Цунаде, как самая сильная и опытная из ведьм, была обречена на смерть, а потому на роль жертвы оставалась лишь Сакура, глупая, несчастная девчонка, что по незнанию и наивности оказалась втянута в войну, к которой не имела ровно никакого отношения. И именно ему досталась роль ее палача, что, хоть и не собственными руками, но предаст ее мучительной смерти во имя воскрешения худшего из представителей народа тьмы. - Ты не можешь погибнуть, - настойчиво возразила она, даже не подозревая, что умереть должна была именно она, и что жизнь ее уже находилась в его руках. Ему стоило лишь протянуть их, чтобы взять... - Могу, - снисходительно улыбнулся он. – И именно поэтому я сейчас стою здесь, рядом с тобой. Я никогда не показывал вида, никогда тебе этого не говорил, но…, но неожиданно ты стала неотъемлемой частью моей жизни. «Господи, что за чушь я несу?» - … и, как бы я не старался этого избежать, сколько раз не говорил себе, что должен держаться от тебя как можно дальше…, все равно, в итоге я обнаружил себя стоящим здесь, перед тобой, говорящим всю эту неразборчивую, лишенную смысла чушь! И внезапно, сам того не ожидая, Саске расхохотался, более не в силах сдерживать эмоции, которых у него, как он был уверен, никогда и быть не могло. Забавно, как его человечность выплеснулась наружу именно в тот момент, когда он был готов навсегда с ней распрощаться. - Просто я не мог не увидеться с тобой, - хрипло произнес он, буквально выдавливая из себя слова и потирая ладонью уставшие от стольких бессонных ночей глаза. – Тем более зная, что, возможно, для меня это будет в последний раз… «В последний раз для тебя, для нас обоих» И прежде чем он осознал, что происходит, прежде чем понял, что победил в этой односторонней битве лжи, Сакура протянула к нему руку. Она хотела прикоснуться к нему, хотела что-то сказать, однако все ее слова потонули в неистовом стуке ее обезумевшего сердца, и Саске, воспользовавшись ситуацией, схватил ее за руку. «Не надо...» Он так и не понял, сказал ли это вслух, или же это был отчаянный крик его умирающей человечности. Саске рванул ее на себя с такой силой, что она буквально слетела на проезжую часть, однако он не дал ей упасть. Сам не понимая того, что делает, он крепко обхватил Сакуру за талию и, притянув к себе, резко запустил в ее волосы раскрытую ладонь. Какое-то мгновение он просто смотрел ей в глаза, ослепленный сжигающими его изнутри стыдом и чувством вины, а потом, крепко сжав в кулаке светло-розовые пряди, безжалостно впился в ее губы требовательным поцелуем. Он сделал это, потому что она этого хотела. Он сделал это, потому что в тот самый момент уже убивал ее. Он сделал это, потому что с каждой секундой этого несвоевременного, незапланированного поцелуя, неотвратимо рассыпался на части, прекрасно понимая, что пути назад у него уже нет. Его ладонь сжалась в кулак, сгребая в охапку черно-белую ткань кофты на ее спине, а губы не переставая скользили по ее рту в горьком, болезненном поцелуе, словно умоляя Сакуру оттолкнуть себя. Но она совсем не сопротивлялась, наоборот, доверчиво прильнула к нему всем телом, крепко прижимаясь к нему грудью и послушно раскрыв губы навстречу его поцелую. Почувствовав это, он лишь сильнее сжал ее волосы и, слегка откинув голову Сакуры назад, проник в ее податливый рот горячим, влажным языком, со злостью и ненавистью к самому себе принимая ее ответ. Признаться, у него не было особого, нет, большого опыта в подобных делах. Его первый поцелуй украла девчонка из соседнего класса, когда он задремал на лавке за школой. Второй поцелуй насильно забрала молодая медсестра из школьного лазарета, прямо перед самым выпуском. А третий “поцелуй” вообще случился с парнем, когда тот, взревновав к нему свою девушку, решил с ним разобраться, однако неудачно оступился и приземлился своим лицом на лицо Саске. Потом были безликие, безымянные барышни, которых ему приходилось обольщать по долгу службы, выполняя многочисленные задания в качестве охотника. Пустые, мокрые поцелуи, от которых сводило желудок и тянуло вытереть губы рукавом рубашки. А еще был поцелуй с Карин... о котором она никогда ничего не узнает и никогда не вспомнит, ведь он об этом как следует позаботился. Поцелуй, о котором он жалел, и который, в отличие от Карин, ставшей жертвой его внушения, ему никогда не вырезать из своей памяти. Это произошло в лаборатории Орочимару, когда она стала случайным свидетелем их тайной беседы с Суйгецу. По плану охотников, он должен был освободить узников и устроить взрыв, обвалив катакомбы и поймав старика-извращенца в ловушку. Ходзуки, озлобленный на весь мир инфантильный великовозрастный вампир, должен был помочь ему в этом. Однако Саске не учел того факта, что дерзкое поведение и острый язык блондина стали причиной повышенного к нему внимания со стороны помощницы Орочимару, и что она, не по годами умная, подозрительная и лишенная всякой наивности девчонка, с легкостью распознает их блеф. Это был первый и самый масштабный его провал в качестве охотника. Тогда, слишком избалованный женским вниманием, он по-дурости решил соблазнить ее, решив, что явная симпатия к нему Карин поможет ему одурачить ее... И провалился во второй раз. «Я не стану кусать руку, что кормит меня» - сказала она, едва не отправив его на тот свет, как следует шибанув своей ведьмовской силой. И тогда он пошел на последний, отчаянный шаг, зная, что уж это точно выбьет ее из колеи и поможет отвлечь ее, пока он не снимет с красноволосой ведьмы магический амулет, защищавший от внушения, что она тщательно прятала под медицинским халатом. Конечно, убить ее было бы куда проще, однако в плане охотников Карин отводилась важная роль, исполнить которую могла лишь она. А потому Саске поцеловал ее — грязный, устаревший трюк из дешевых романтических комедий. И она ответила ему... крепкой, яростной пощечиной. Но когда он вновь притянул ее к себе, она почему-то перестала отбиваться, лишь со вздохом устало закрыла глаза и позволила коснуться своих губ. Наверное, это был его первый настоящий поцелуй... и ее, возможно, тоже. Странно, но несмотря на вечную сырость подземелий и бесконечные часы, проведенные в лабораториях, от нее пахло цветами, а не затхлой землей или химическими препаратами для опытов. Ее губы были мягкими и неожиданно сладкими на вкус, а прикосновения - слишком нежными для такой сильной и волевой девушки как она. Он как сейчас помнил несмелое прикосновение ее пальцев к своему затылку, как сейчас слышал звук ее заполошного сердцебиения и ощущал ее горячее дыхание на своем лице. Целовать ее было неожиданно приятно, ощущать давление ее мягкой груди на его грудную клетку — непривычно волнительно, а вкус ее языка, несмело ответившего на прикосновение его собственного, оказался настолько головокружительным, что он даже не сразу вспомнил, зачем вообще все это начал. Целовать ее было настолько приятно... что это его испугало. Ответ собственного тела на ее прикосновения, туман, воцаривший у него в голове, стук сердца в его груди, не уступавший по скорости сердцебиению Карин, - все это привело его в праведный ужас. Он не должен был этого чувствовать! Он не имел права... не имел права на подобные эгоистичные желания и эмоции, когда вся его семья гниет в каменном склепе их клана, а их убийца все еще спокойно ходит по этой земле! Но этот поцелуй, здесь и сейчас, отличался от всех, что у него когда-либо были. Он целовал Сакуру неистово и властно, до боли сжимая ее в своих объятиях. Ловил ее губы своими с нескрываемой горечью, затаенной обидой на весь мир и ненавистью к самому себе. Целовал против собственной воли, желая, чтобы этого никогда не произошло... или чтобы это произошло совсем иначе. Он и сам не смог бы дать точный ответ. Сакура буквально навалилась на него всем телом, более не в силах устойчиво стоять на ногах, а он, крепко сжимая ее сильной рукой, не позволял ей упасть на землю. Саске не давал ни ей, ни себе ни единой возможности опомниться и вернуться к пугающей и такой ужасающе холодной реальности. Он словно обезумел, только сейчас осознав, что главная причина, по которой он перестал целовать Карин, была той же самой, по которой он начал целовать Сакуру. Все то и все это он делал ради осуществления своей мести - единственного, чему было открыто его сердце. Единственного, на что он был способен, и чего был воистину достоин. Он и сам не понял, как его раскрытая ладонь, скользнув по девичьей спине, достигла обнаженной полоски кожи и, нарушив все правила приличия, бесстыдно проникла под кофту. Его сухие, слегка шершавые пальцы мягко прошлись по ее обнаженному позвоночнику, однако они, словно лишенные нервных окончаний, не чувствовали абсолютно ничего. Издав тихий, непроизвольно вырвавшийся из легких стон, Сакура с силой сжала в кулачке жесткую ткань его черной рубашки, наивно отдавая себя бездушному чудовищу, коим он себя сейчас ощущал. Саске мог бы дать ей большее. Она хотела этого, а он хотел забыться. Станет это для нее утешением, или лишь сильнее разобьет ей сердце потом, когда Конан поведает ей всю правду? Саске не был уверен, однако знал, что лишь ему было под силу остановить этот глупый порыв внезапно воззвавшей к нему человечности. Человечности, что обещала ему любовь взамен ненависти, а потому с самого начала потерпевшей сокрушительное поражение. Он отстранился от нее, мягко, но уверенно, а потом, всё еще продолжая удерживать ее волосы в правой руке, оторвался от ее губ. Сакура медленно, словно во сне, приоткрыла глаза и молча уставилась на него в блаженном недоумении. Последние осколки чего-то человеческого отозвались в его душе пронзительным криком жалости к девушке, которую он всего несколько секунд назад целовал, однако он с легкостью отмахнулся от этого зова, уступая освободившееся место всепоглощающей тьме его первородной вампирской сущности. Раскрыв ладонь, он позволил волосам Сакуры вновь рассыпаться по плечам, и, легонько проскользив пальцами по ее белоснежной шее, аккуратно обхватил ее подбородок. Какое-то мгновение он пристально всматривался в ее невероятные, изумрудно-зеленые глаза, а потом медленно наклонился и осторожно, словно крылья бабочки, коснулся ее приоткрытых, влажных от их поцелуя губ. Больше не было ни сожалений, ни страха, ни жалости. Собственными руками он перечеркнул все, даже ненависть к самому себе. Он больше не имел права на сомнения и ошибки, ведь они так дорого ему стоили. Остались лишь тьма и бездонная пустота, наконец-то полностью завладевшие территорией его души. - Прощай… Кажется, он сказал что-то еще, однако ни он, ни она этого уже не расслышали. Саске ударил ее сильным, молниеносным движением, в долю секунды лишив чувств и едва успев подхватить ее ослабевшее тело. Он с легкостью вскинул ее на руки словно невесту, а потом уверенным шагом направился в сторону темного проулка, оставляя за спиной здание общежития и черту ставшего ненужным магического барьера. Там, в тени невысокого кирпичного здания его уже поджидал Итачи. Его брат почему-то выглядел откровенно подавленным, а его взгляд, быстро скользнувший по лицу и бессознательному телу девушки, внезапно наполнился такой горечью, что к горлу Учихи-младшего тут же подступила непрошеная тошнота. Саске не знал, долго ли Итачи здесь находился и как много он успел увидеть, однако знал наверняка, что он определенно различил аромат Сакуры на его руках и лице. - Это был грязный ход, - глухо отозвался Итачи, принимая из его рук девичье тело. - Ты в этом уверен? Пути назад уже не будет... - Как будто он у меня когда-то был, - холодно отозвался он, передав ему свою поклажу и уверенным шагом направляясь прочь. - Похоже, за нами хвост. Мне убить его? - словно камнем бросил ему в спину старший брат. - Это Киба, - недовольно поморщился Саске, внезапно различив в воздухе до боли знакомый запах псины. - Делай с ним, что хочешь. Сейчас я должен спешить. Сакону и Укону не под силу справиться с Суйгецу, а пока он на ногах, Акацукам не добраться до Карин. - Ты сильно изменился, брат, - тихо произнес Итачи, видимо, обращаясь к самому себе, однако Саске прекрасно расслышал его слова даже с такого расстояния. - Вряд ли ты вправе меня осуждать, - жестко бросил он, оглянувшись на брата через плечо и кинув на Сакуру последний беглый взгляд. - Делай свое дело. У нас нет права на ошибку. «Прости меня, Саске. Прошу, умри быстро» Взвыв как раненное животное, он тяжело рухнул на колени, увлекая за собой вцепившуюся в него плачущую девушку. Дикая, неистовая боль врывалась в его тело миллионами раскаленных игл, казалось, разрывая изнутри каждый его орган, каждую живую клеточку, лишь для того, чтобы раз за разом повторять эту невыносимую, сводящую с ума пытку. Сквозь плотную дымку забытия, волнами накатывавшего на него и тут же отступавшего обратно, чтобы снова возвратить в хищные лапы боли, до него доносился едва различимый голос Сакуры, кажется, взывавшей к нему по имени... Превозмогая неистовую, пульсирующую во всем теле агонию и слабость, Саске попытался оттолкнуть от себя ведьму, однако рука его лишь слабо дернулась и, едва коснувшись девушки пальцами, вновь рухнула в бессилии. У него больше не осталось сил, не осталось ничего, кроме бесконечности боли. Однако тело его все еще сопротивлялось. Словно издеваясь над его измученным разумом и растерзанной плотью, оно не давало ему ни долгожданной смерти, ни возможности погрузиться в беспамятство и спасительное небытие. Кровь Мадары ревела в нем подобно буйным водам горной реки, не желая с легкостью отдавать его в руки смерти, и, видимо, только это все еще сохраняло ему жизнь. Но цена тому была слишком велика. Внезапное ощущение холода, прорезавшее сужающуюся над ним пустоту, острым лезвием облегчения прошлось по его спине, прогоняя прочь адское пламя, врывавшееся в него сквозь раненую руку ведьмы. Саске вздрогнул, с удивлением распознав в странном ощущении прикосновение чьих-то мягких пальцев. Нет, это была не Сакура, она как и прежде сжимала его в своих смертоносных объятиях, разливая по умирающему телу невыносимую боль. Нет, это был кто-то другой. Кто-то ласковый, кто-то желавший облегчить его страдания. Очередной порыв прохлады нежно прошелся по его лицу, скользнул по разгоряченному лбу, а потом приземлился на щеку словно мимолетный, небрежный поцелуй. Совсем как в детстве, так же, как когда-то его целовала мама... Похоже, он начинал бредить. Однако Саске вовсе не был уверен, что этот бред был предвестником скорой смерти, скорее, он просто начинал сходить с ума от боли. Насколько еще хватит сил Сакуры? Как долго он протянет, подпитываемый силой крови Мадары? И выживет ли после этого его разум? Забавно, но ответы на эти вопросы ему даже не хотелось знать. - Уб.. убей... ублюд...кха... Хриплый, сдавленный голос старика прорвался сквозь пелену его мыслей, мощным, грубым ударом возвращая его разум на поверхность мучительной реальности. Данзо?! Как он еще мог говорить?! Ведь он же, он же... «Так и не убил его» Насмешка Мадары врезалась в его сознание подобно раскату грома, вынуждая в ярости распахнуть налитые кровью, практически полностью ослепшие глаза. Именно! Ведь он не убил его! Самоуверенный тупица, он позволил себя отвлечь, позволил Сакуре обмануть себя, так и не доведя до конца того, ради чего и шел на все эти жертвы в течение стольких лет! И теперь эта мразь постепенно восстанавливалась, регенерировала, чтобы вновь обрести жизнь, тогда как его висела на волоске. Жизнь, действительно, та еще лживая сука! В мгновение ока перевернула все вверх тормашками и поменяла их местами, сведя на нет все его старания, все жертвы, все то, чего он лишился и от чего отрекся во имя мести. Хотя возможно... Возможно... «Так будет только лучше» Был ли этот мягкий, наполненный искренностью и любовью голос - голосом его матери, или же его умирающий разум играл с ним жестокую, но такую приятную шутку — Саске не знал наверняка. Однако, нехотя, затыкая глотку вопящему тщеславию и все еще пульсирующей в его крови ненависти, он не мог не признать, что мысль о долгожданном покое, действительно, больше не внушала ему того ужаса, что казалось бы должна. Быть может, так действительно было бы лучше? Возможно, с самого начала вся эта борьба была лишена всякого смысла? Возможно, Итачи не следовало защищать его от Совета, а просто позволить ему умереть вместе с родителями? Быть может... - Твою ж мать! Что за бойню ты тут устроил? Задорный, такой звонкий, до боли знакомый голос вцепился в его разум цепкой хваткой и с легкостью, одним махом, вытянул его сознание из плотного тумана бреда. А после и вовсе вырвал обратно в реальность, заставляя судорожно вдохнуть полной грудью чуть не ускользнувшую от него жизнь. Саске громко, до боли в легких, втянул в себя воздух широко раскрытым ртом, словно утопающий, внезапно вырванный из пучин морских волн. Резко распахнув глаза, он в шоке уставился в лицо когда-то лучшего друга, что, с легкостью закинув на плечо бессознательно тело Сакуры, беспечно пнул носком ботинка изувеченное тело пытавшегося уползти старика. - И далеко ты собрался, кусок окровавленного дерьма? - весело прогоготал Суйгецу, со всей силы въехав в разбитое лицо Данзо своей ногой. - Она... мертва? - едва переводя дыхание, прохрипел Саске, с трудом поднимаясь на все еще дрожащие от боли ноги. Несмотря на то, что сила ведьмы больше на него не действовала, неистовая боль, еще недавно истязавшая его плоть и разум, все еще звенела во всем его теле, не давая собраться с мыслями и в полной мере осознать происходящее. - Сладкая вата, что ли? - в недоумении захлопал тот белесыми ресницами, игриво подбрасывая девичье тело у себя на плече. - Неа, просто ее вырубил. Кто бы мог подумать, что всю эту кашу заварила именно она! Полагаю, тоннель тоже ее рук дело? - Не удивлюсь, если так, - схаркнув на пол кровью, протянул он, тяжело ковыляя к, казалось, потерявшему сознание Данзо. - Смотрю, ты тут как следует повеселился? - недобро усмехнулся Ходзуки, кивая в сторону горы истерзанных трупов. - Что ж меня подождать не мог? Давно я так не отрывался! Саске устало выпрямился, не сводя прищуренного, полного подозрения взгляда со старого друга, что, учитывая все произошедшее, должен был желать его смерти, а вовсе не приходить на помощь в критический момент. Однако, к его полнейшему недоумению, Суйгецу вел себя так, словно ничего и не было, как если бы с их последнего разговора в квартире Карин и до этого момента прошло не более двух-трех часов. Как и Сакура, его друг был заметно потрепан: разорванная, грязная одежда, взлохмаченные, серые от пыли волосы и багровые кровавые подтеки на лице и руках. Похоже, ему тоже пришлось вступить в схватку и, если судить по дикому блеску в его фиолетовых глазах, противнику Ходзуки знатно не поздоровилось. Однако что-то в его необычной, словно дерганной походке, в странно резких движениях и полном безумства взгляде вызывало в Саске неподдельную тревогу и опасение. Суйгецу был явно сам не свой и источал воистину ужасающую жажду крови. А еще от него очень странно пахло. От него пахло... - Итачи?! - Было дело, - как ни в чем не бывало пожал его друг плечами, небрежно сбрасывая Сакуру на пол и прислоняя ее бессознательное тело к каменной стене у того же самого прохода, из которого она появилась несколькими минутами ранее, - столкнулись с ним недавно. Но не боись, твой брат жив... пока что. Все так же не сводя с белокурого вампира настороженного взгляда, Саске, однако, с нескрываемым облегчением расправил плечи. Только сейчас он начал ощущать, как постепенно, но неотступно уходит когда-то сводившая его с ума боль, а мышцы вновь наливаются силой. Однако дикая, совершенно абсурдная мысль о том, что Суйгецу только что спас ему жизнь, казалось, никак не хотела укладываться у него в голове, заставляя вновь и вновь задаваться вопросом, зачем... - Зачем ты это сделал? - сдавленно выдохнул он, болезненно морщась в попытке оторвать тело старейшины от каменного пола. - Зачем надо было помогать мне? Разве вы не убить нас сюда пришли?... Внезапно повисшая тишина заставила его в тревоге разогнуть спину и, с трудом удерживая Данзо за горло одной рукой, Саске вновь вперил пристальный взгляд в своего бывшего друга. Суйгецу не спешил с ответом, лишь как-то странно, неприятно прищурился, а потом медленно растянул окровавленные губы в кривой, недоброй усмешке. - Просто решил наконец-то вернуть тебе должок. Ну, за спасение из логова Орочимару. Так что теперь, - растягивая слова, протянул Ходзуки, переступая через чью-то оторванную ногу и делая уверенный шаг в его сторону, - можно считать, что мы квиты... друг. *Кто забыл, флешбек из этой главы — другая версия поцелуя Сакуры и Саске из второй половины 17-ой главы. Прочтите ее вновь, если уже все забыли и если вам интересно, как по-разному они думали и ощущали себя в тот момент :)