Охотники

Заглавная песня: Mourning Ritual - Bad Moon Rising

Тяжесть... Небывалая тяжесть навалилась на него сверху подобно гранитной плите и, казалось, с секунды на секунду грозила окончательно раздавить его грудную клетку. Он с трудом, приложив поистине титанические усилия, наконец-то вздохнул и тут же болезненно сморщился, ощутив где-то в районе сердца пронзительно острую боль. Безжалостно скомкав на груди рубашку, он судорожно сжал в кулаке прохладную ткань и медленно, словно отходя после долгого и глубоко сна, открыл глаза. - Какого хрена? Глаза в недоумении уставились в кромешную тьму, и только сейчас он осознал, что не знает, где находится... И почему он лежит. И почему окружен непробиваемой, устрашающей темнотой, настолько густой и плотной, что ему едва удавалось дышать, как если бы он был погружен в вакуум. Рука быстро рванула вверх и тут же больно ударилась во что-то твердое и шершавое буквально в нескольких сантиметрах от его лица. - Какого черта? - зло и с плохо скрываемой паникой, протянул он, поспешно поднимая над собой и вторую руку. Его ладонь легла на гладкую, шершавую поверхность и медленно проскользила вниз, исследуя поверхность. - Быть не может, - хрипло простонал парень, ощущая, как в ужасе сводит его живот, а по позвоночнику бегут предательские мурашки. - Они же не могли... «Похоже, очень даже могли, - скептически протянул внутренний голос, вынуждая его обессиленно опустить дрожащие руки. - Ты в гробу, придурок! Тебя похоронили заживо!» - Я просил меня остановить, а не хоронить, - раздраженно проворчал он, приподнимая ноги и тут же ударяясь коленями в деревянную крышку прямо над собой. - Ну ты и влип, Нара! Шикамару вновь поднял руки, что было мочи уперся раскрытыми ладонями в гладкую деревянную поверхность и прикрыл глаза. - Земля — мать, дающая начало всему живому и неживому, взываю к твоей первородной силе... Он напрягся всем телом, усиленно направляя энергию в свои ладони и упирающиеся в крышку колени. Не прошло и пары секунд, как деревянная тюрьма у него над головой издала тихий, но отчетливый гудящий звук, а потом с грохотом затряслась, заходила ходуном, словно крышка на кипящем чайнике. Шикамару слегка приподнялся, до боли вдавливая пальцы в дерево и глухо, но отчетливо повторяя слова заклятия: - ...раскрой свои священные недры и укажи мне путь к свету, о великая и могучая мать! Оглушающе громкий хлопок едва не разорвал его барабанные перепонки и деревянная крышка со свистом подскочила вверх словно пробка из бутылки шампанского, в долю секунды прорываясь наружу сквозь толстый слой сухой земли и высоко подлетая к серому, плотно укутанному ночной мглой небу. Шикамару судорожно вздохнул, отплевываясь от комьев разлетевшейся грязи, с трудом поднялся на ноги и начал поспешно хвататься руками за земляные стены образовавшейся воронки. Однако сухая почва тут же рассыпалась под его пальцами, едва ли давая опору и все больше разжигая у него в груди пожар злобы и раздражения. Медленно, тяжело, но верно он пробирался наверх, к долгожданной свободе. Затуманенный гневом разум не сразу позволил ему заметить, что могила была вырыта куда глубже, чем было принято, а в сухой, мертвой почве не было и намека хоть на какую-то живность: ни личинки, ни даже червячка... Наконец-то добравшись до поверхности, Шикамару из последних сил подтянулся, выталкивая себя наружу. Тяжело дыша, он с облегчением откинулся на спину, подставляя взмокшее лицо ночной мгле... темно-серой, однообразной, но уже хотя бы не такой кромешной, что окружала его в треклятой могиле. - Убью их нахрен, - хрипло протянул он, не в силах отдышаться. - Закопаю во дворе главного здания штаб-квартиры по самую макушку. Глухо и тяжело прокашлявшись, Шикамару устало сел и с мрачным любопытством огляделся. Похоже, его похоронили на каком-то очень старом кладбище, больше походившем на давно некошеное поле на окраине какого-то мрачного городка, маячившего на горизонте покатыми черными крышами. Это явно был не Токио. И даже не Сайтама или Чиба... Так где же он, черт его подери?! Отряхнув грязные, изодранные в кровь руки о черные брюки, он наконец-то поднялся на ноги. Сбросив с себя перепачканный земляной пылью пиджак, Шикамару вразвалочку направился в сторону ближайших зданий, небрежно переступая через неровные ряды перекошенных от времени могил. Странно, но на полуразрушенных, потрескавшихся старых надгробиях едва ли можно было разобрать имена, словно кто-то старательно и вполне целенаправленно постирал с них гравировку. Интересно, почему его похоронили именно здесь, в этом месте? Конечно, учитывая обстоятельства, на пышные похороны и захоронение в семейном склепе можно было и не надеяться, но закапывать его в подобной глуши даже походило на кощунство! С другой стороны, - и Шикамару аж передернуло от этой мысли, - ему несказанно повезло, что его пристроили сюда, а не в близлежащий крематорий, чтобы после упаковать в глиняную урну с традиционным для его семьи узором из оленьих рогов. Так у него хотя бы был шанс выбраться наружу прежде, чем он окончательно задохнется... Действительно. И как он смог не задохнуться? Раздраженно тряхнув головой, Шикамару тут же отогнал от себя невеселые мысли. Не важно как и почему, главное — он смог выбраться. Теперь оставалось лишь найти ближайший телефонный автомат (в такой глуши они наверняка еще существуют) и связаться со своими сердобольными коллегами из охотников. Вот уж они перепугаются, услышав его голос! Он очень наделся, что аж до усрачки. Уже практически дойдя до края кладбища, украшенного кривой железной изгородью со сломанной, покосившейся калиткой, Нара напряженно замер, с опаской поглядывая на нестройный ряд невысоких, утопающих во мгле домов. Ни в одном из окон не было и намека на свет, а узкие, совершенно безлюдные улочки, лишенные фонарей или хоть какого-то искусственного освещения, утопали в кромешной тьме. По бокам мощенных дорог не стояло ни одной машины, как и не было хоть чего-то, свидетельствовавшего о присутствии в этом месте людей или вообще какой живности. Вокруг не было ничего: ни малейшего движения, порыва ветра, запаха или даже звука. Казалось, замер даже воздух, и лишь он один, Шикамару, нарушал этот мир из застывшего ничего. Высоко задрав голову, он уставился в низкое темно-серое небо в надежде найти хотя бы бледный отсвет луны, однако и тут его поджидало разочарование. Монохромный мир вокруг него не был кромешным мраком лишь благодаря разбавленной серости небесного купола, однако не бросавшего на землю ни намека на свет или тень. И это ему чертовски не нравилось! Желание раскрыть рот и закричать что было мочи тут же испарилось под давлением удушающего страха, цепкой хваткой впившегося в его горло. Шикамару затравленно заозирался, только сейчас осознав, что несмотря на видимую пустоту странного городка, отчетливо ощущает на себе чей-то взгляд. Вокруг него не было ничего и никого, и, тем не менее, он явно был не один. Не осязаемо, невидимо и совершенно беззвучно это присутствие давило на него не хуже крышки его недавнего гроба и как минимум трех метров сухой земли сверху. Внезапный, резкий, пронзительный шорох едва ли не оглушил его, заставив подскочить от неожиданности на месте. Это был странный, чертовски неприятный звук, как если бы сильный ветер раскидал по каменной поверхности мощенной дороги железные листья и теперь разносил их все дальше и дальше, оглушая пустоту пронзающим до костей звуком. И с каждой секундой он становился все сильнее и сильнее, словно гонимый невидимой силой прямо к нему... Шикамару никогда не считал себя трусом, но в данный момент предпочел не следовать примеру недалеких героев американских ужастиков, и что было мочи рванул с места. Он пулей бросился в одну из близлежащих улочек, стараясь как можно быстрее убраться подальше от источника странного звука, чем бы оно ни было. Сердце грохотало в груди как сумасшедшее, темно-серая мгла окружающего пространства прыгала перед глазами подобно акробату на батуте, а воздух словно превратился в кисель, не желая вливаться в легкие и разрывая их изнутри тупой болью. Один поворот, второй, третий проносились мимо размытыми темными силуэтами. Крупные каменные ступеньки, что он буквально перелетел не хуже профессионального бегуна на длинные дистанции с препятствиями, небольшое заграждение прямо посередине дороги и открытый люк — все это осталось едва ли замеченным, вытесненным из сознания удушающим ощущением надвигающейся опасности. И лишь минут десять спустя, когда он уже был готов выблевать собственные легкие, шум внезапно смолк, исчез или, точнее, отступил подобно морскому отливу. Хрипя и захлебываясь собственно слюной, Шикамару наконец-то остановился, уперев руки в колени и с трудом сдерживая рвущийся наружу рвотный позыв. Происходящее ему нравилось все меньше и меньше, и желание как следует отметелить того, кому вообще взбрела в голову идея похоронить его в подобном месте, росло в геометрической прогрессии, грозя разорвать грудную клетку переполнявшими его гневом и напряжением. Кое-как отдышавшись, он наконец-то распрямил спину и с мрачным любопытством огляделся. Позади него, как и прежде, маячил странный городок, а справа и слева простиралось высокое кованное ограждение густо заросшего парка. Тогда как впереди, буквально в нескольких метрах от него, широко раскрыв черную пасть, зловеще зияла дыра уходящего в никуда тоннеля... - Приехали, - устало простонал он, отступая немного назад. - Только этого не хватало! Идти в слишком очевидную ловушку ему никак не улыбалось, а потому, расценив, что на улице будет хоть немножко, но безопаснее, Шикамару уверенно развернулся на месте и уже собирался уйти, как... - Шикамару... Он замер. С поднятой ногой, вскинутой для вполне благоразумного отступления. Застыл, как идиот, хотя все внутри него, включая сдавленные спазмом внутренности, орало благим матом сваливать как можно быстрее и как можно дальше. Но он не сдвинулся с места, потому что голос этот принадлежал... - Ино? - ее имя сорвалось с его губ совершенно непроизвольно, и он медленно развернулся, устремляя затравленный, но горящий несмелой надеждой взгляд в непроглядную тьму жуткого тоннеля. Что за чушь?! Как это могла быть она, если он сам не мог понять, где сейчас нахо... - Шикамару! Ее голос, на этот раз гораздо громче и уверенней, раздался прямо из распахнутого нутра тоннеля и буквально ударил его в лицо едва уловимым порывом теплого ветра. Шикамару пораженно уставился перед собой, едва ли осмеливаясь поверить собственным глазам: там, в самом сердце жуткой, пугающей неизвестности разгорался слабый, едва заметный огонек. Он не знал, что было источником этого странного, бледного, но такого приятно-золотистого свечения. Однако что-то внутри него было готово безрассудно двинуться ему навстречу, наплевав на здравый смысл и логику. - Шикамару! Ее голос... Это, несомненно, был ее голос! И этот золотистый свет так походил на золото ее волос, что прежде, чем осознать, что делает, Шикамару несмело шагнул вперед. И стоило ему сделать этот шаг, как странный, пронзающий до костей металлический шелест за спиной буквально обрушился на него сзади, словно и не исчезал никуда, все это время терпеливо выжидая в засаде. Он рванул вперед так, словно и не было тех утомительно долгих минут побега. Сорвался с места подобно спринтеру, в доли секунды достигнув разинутой пасти тоннеля и опрометчиво нырнув в нее с головой. Он бежал так быстро, как никогда в своей жизни, разнося по мраку вокруг глухое эхо тяжелых ударов своих ног о каменный пол. Бежал, забыв о дыхании, все силы отдавая лишь на то, чтобы как можно скорее достичь источника этого таинственного света. Где-то на задворках сознания всплыли кадры из документального фильма о жизни на дне океана, где глупая рыбка, завороженная таинственным огоньком, послушно следовала за ним в самую кромешную тьму лишь для того, чтобы оказаться в зубастой пасти рыбы-удильщика. Однако тот свет, что маячил перед ним, не особо походил на приманку морского черта, маня своим теплом и отголосками такого нежного, такого необходимого ему сейчас голоса. Хотя, если подумать, глупая рыбка тоже не считала тот огонек опасным... - ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ЗДЕСЬ!! Оглушающий грохот металлических листьев физически врезался ему в спину, сшибая с ног. Шикамару плашмя упал на каменный пол, больно ударившись лицом о твердую поверхность и, кажется, разбив себе нос. Однако тут же, расцарапывая костяшки о жесткий камень, он вновь подтолкнул себя вперед, отталкиваясь от земли руками и вновь упрямо устремляясь к таинственному огоньку. Теперь не осталось и капли сомнений — что бы его не преследовало, оно не хотело, чтобы он достиг света! Чтобы он смог сбежать... - Шикамару! - ее голос сорвался на отчаянный крик, и он непроизвольно вскинул руку вперед, словно пытаясь ухватиться за все еще далекий, но уже такой близкий огонек... Кровь хлестала из носа как из фонтана, в глазах начало темнеть, и Шикамару далеко не сразу осознал, что не движется с места. Нет, он все так же быстро перебирал ногами, до боли ударяя подошвами лакированных ботинок о каменный пол, однако его словно что-то удерживало в невесомости, перехватив за пояс и туго опутав руки. - ИНОООО!! Наполненный ужасом вопль взорвал окружавшую его мглу, и в тот же миг она словно ожила, набросилась на него удушающе тяжелой массой, облепляя подобно гидрокостюму и не давая вздохнуть. Ледяной ужас раскаленным металлом влился в его широко раскрытый рот, разрывая внутренности и взрывая мозг неистовой, всепоглощающей болью. Шикамару беззвучно орал, распятый в воздухе ожившей тьмой, и, кажется, на этот раз действительно умирал. Он резко дернулся, судорожно хватая ртом спертый воздух, и с размаху влетел лбом во что-то твердое. Откинувшись назад на спину, Нара болезненно поморщился, вновь погруженный в непроглядную тьму. Сердце отчаянно колотилось у него в груди, до боли, едва ли не до тошноты, однако он все еще был жив, а его руки и тело, казалось, более не были скованы неизвестной силой. Разве что... пошевелиться нормально он все же, как и прежде, не мог. - Да твою же мать! - взвыл Шикамару от отчаяния, глухо ударяя кулаком в крышку гроба над головой. - Опять?! И вновь, как не более часа тому назад, он уперся руками и коленями в шершавую деревянную поверхность, зачитывая заклятие и выбивая крышку из-под земли подобно пробке из-под шампанского. Однако на этот раз, она поддалась уже не так быстро, а подъем наверх занял куда больше времени и сил. Шикамару устало откинулся на спину, свесив ноги в разинутую могилу и широко раскинув руки, и вновь уставился невидящим взглядом в темно-серую тяжесть низкого неба. Похоже, до него наконец-то начало доходить, где он сейчас находился. - Долина Теней, значит, - тихо протянул он и, закрыв лицо перепачканными сухой землей руками, разразился хриплым, истерическим смехом: Похоже, Шикамару, на этот раз ты действительно «попал»! *** Полуденное солнце нещадно жгло глаза, а сухой, щедро пропитанный ароматом свежескошенной травы ветер рассерженно трепал волосы, грозя с минуты на минуты превратить их в нечто, отдаленно напоминающее птичье гнездо. Итачи недовольно поморщился, собирая слишком сильно отросшие смоляные пряди в невысокий хвост на затылке, а потом вновь, как и два часа назад, уставился перед собой немигающим взглядом. С пригорка, на котором он по-обыкновению расположился, развалившись на старой деревянной скамейке, открывался потрясающий вид на находящийся неподалеку детский сад с небольшой, угловатой площадкой для уличных игр. Прямо сейчас, облюбовав песочницу справа, на ней копошилась стайка детишек, возглавляемая невысокой темноволосой женщиной, сновавшей вокруг них подобно курице-наседке. Внезапно один из малышей неуклюже споткнулся о собственный ботиночек и ничком плюхнулся в песочницу, зарываясь носом в свежеслепленный куличик. Громкий плачь, вполне ожидаемо, не заставил себя ждать, и молодая воспитательница тут же ринулась к горе-скульптору, аккуратно поднимая его с колен и выгребая у него изо рта внушительную порцию песка. Девушка присела на коленки, откинула с плеча длинный, такой же неистово-черный, как и у него самого, локон и принялась что-то увлеченно рассказывать мальчугану, явно стараясь отвлечь его от факта недавнего падения и необходимости заливаться горючими слезами. Итачи заинтересованно вытянул шею, пытаясь разобрать ее слова, однако гадкий ветер вновь ударил ему в спину, стирая слабый отголосок ее нежного голоса. О, всевышний, он бы отдал все на свете, лишь бы оказаться сейчас рядом с ней! Чтобы иметь возможность вновь, как много лет назад, заглянуть в ее блестящие, словно черные бриллианты, глаза, утонуть в их неистовой глубине и наконец-то позволить себе такую желанную, но непозволительную роскошь - чувствовать к кому-то любовь. В памяти вдруг так отчетливо и до боли ярко вспыхнули воспоминания о мягкости ее шелковистых волос, по обыкновению источавших тонкий аромат жасмина. То, как он с нежностью проводил по ним ладонью, якобы в качестве похвалы поглаживая ей голову, а на самом деле лишь для того, чтобы вновь ощутить их божественную гладкость. А затем в затуманенное воспоминаниями сознание без позволения вторглось призрачное, словно фантомная боль, ощущение сладостной мягкости ее губ, слегка влажных и дрожащих от волнения, в смущении сомкнутых в неловком, самом первом для них обоих поцелуе. Его грудь тяжело и медленно поднялась, а потом буквально рухнула вниз на выдохе, казалось, выпуская из своих недр заточенную за эти долгие годы боль. Жилистые пальцы судорожно сжались, ловя ускользающий, прохладный воздух, как когда-то он ловил ими шелковую россыпь ее длинных, развеваемых на ветру волос... - Так и знал, что найду тебя здесь, - глухо протянул Саске у него за спиной, от чего Итачи едва заметно вздрогнул, застигнутый врасплох его внезапным появлением. - Тебя сюда словно примагнитило. И, похоже, я начинаю понимать, чем именно. Итачи тяжело сглотнул, нехотя отрывая взгляд от темноволосой девушки и устремляя его на осунувшееся лицо брата, совершенно беззвучно появившегося буквально из неоткуда и так же тихо присевшего на скамью рядом с ним. Как он и боялся, сломанная Саске печать, выпустившая на волю мощь Мадары, едва не лишила его разума, а смерть их самого главного врага и вовсе подкосила его брата, буквально превратив молодого парня в подобие ходячего трупа. Убийство последнего Старейшины далось ему слишком высокой ценой. Как и боялся Итачи, эта ноша оказалась ему не под силу. Как бы ни храбрился его брат, как бы отчаянно он ни стремился к отмщению, и какой бы силой он ни обладал, в глубине души Саске все так же оставался маленьким мальчиком, по несчастливому раскладу суки-судьбы ставшим свидетелем кровавой расправы над своей семьей. Эта рана была слишком глубока, чтобы залатать ее банальной местью. Убийство Старейшины не уняло ни капли боли и пустоты, разъедавшей и его сердце тоже. Только в отличие от своего младшего брата, у Итачи еще оставалось в этой жизни то, ради чего стоило жить. То, ради чего он сражался все это время и будет продолжать бороться и дальше, пока те, кто ему дорог, не смогут ходить по этой земле без страха быть уничтоженными лишь за один факт своего существования. Но Саске был другим. Казалось, после смерти последнего из Старейшин у него совсем ничего не осталось. И, если быть полностью откровенным, Итачи каким-то непонятным, необъяснимым ему шестым чувством, всегда знал об этом. Знал, подозревал и неистово боялся, что так оно все и будет. Именно поэтому он и настаивал, почти умолял Мадару не позволять его братишке участвовать в той операции, именно поэтому не хотел позволить ему расправиться с Данзо в одиночку, и по этой же причине пришел в праведный ужас, когда еще вчера в темноте старых тоннелей узрел совершенно опустошенного, словно лишенного души Саске, бездумно тащившего за собой бездыханное, изуродованное тело Старейшины. - Неужели? - хмурится Учиха-старший, с осторожностью взирая на брата. Казалось, вся тяжесть этого мира разом навалилась на его уставшие плечи, заставляя болезненно ссутулиться и словно состариться как минимум на один десяток лет. - Почему ты здесь, а не в убежище? Тебе же ясно было сказано отдыхать. Побочка от крови Мадары слишком жесткая- тебе нужно восстановиться, иначе... - Почему ты мне солгал? Неожиданный вопрос Саске застал его врасплох, заставив едва ли не подскочить на месте от неожиданности и плохо скрываемой тревоги. Встревоженный взгляд предательски и слишком очевидно метнулся к стройной фигурке темноволосой воспитательницы, однако уже мгновение спустя ему все же удалось взять себя в руки. Нет, это было невозможно! Саске не мог об этом знать, никак не мог. Он был еще слишком мал и вряд ли что понимал. Да и знали об этом лишь единицы, большинство из которых уже не один год как были мертвы. Так что он явно говорил не о... - Ты обещал, что они будут с нами, - хрипло, словно через силу протянул его брат, устремляя на него горящий холодной ненавистью взгляд. - Ты сказал, что если они согласятся последовать за мной, то этого будет достаточно. А они согласились. Согласились несмотря на то, что я им даже толком ничего не рассказал. - Это был приказ Конан, - сухо отвечает он, с трудом сдерживая вздох облегчения. Так вот он о чем! Саске говорил о своих друзьях, что ему пришлось оставить, вступив в Акацуки, а вовсе не о ней. Черные брови его брата недовольно скользнули к переносице, едва ли не сливаясь в единую линию, и Итачи мысленно чертыхнулся, вновь напоминая себе быть осторожнее. Саске вполне мог прочесть его эмоции по сердцебиению и дыханию, а он, дурак, с такой легкостью ему это позволял! - К черту эту гребаную суку! - буквально рычит Саске сквозь плотно сжатые зубы, до побелевших костяшек сжимая руки в кулаки. - Ты говорил... - Я всего лишь солдат, - спокойно отвечает Итачи, стойко принимая брошенную в него ярость. - Как и ты. Мы исполняем приказы, а не обсуждаем их. И иногда, в зависимости от обстоятельств и ситуации на поле боя, эти приказы меняются... - ТЫ ОБЕЩАЛ! - крик, неистовый, яростный, пропитанный такой невероятной болью, что как кинжал вонзается ему в сердце, заставляя виновато опустить взгляд к земле, лишь бы не видеть пылающую в глазах его брата агонию. Каким же он был мерзавцем! Так сильно погрузился в собственные переживания, что совсем позабыл о Саске, о том, какую боль он, должно быть, сейчас испытывал. Всегда такой холодный, сдержанный и рассудительный он создал настолько прочный образ непробиваемого, несгибаемого, целеустремленного человека, что Итачи и сам с легкостью на это купился, совсем позабыв о том, что именно он сейчас больше всего нуждался в его поддержке. - Ты прекрасно знал, на что идешь, - тихо, сдержанно отвечает он, все так же не поднимая взгляд. - Мне жаль, что все пошло не так, как изначально задумывалось. Мне жаль, что тебе пришлось убить своего друга лишь потому, что так приказали свыше. Но все, что мы сделали, не было напрасно. - Но мы могли..., - срывающимся голосом шепчет Саске и тут же замолкает, словно подавившись словами. - Мы не могли, - отвечает Итачи не невысказанные вслух отчаянные слова его брата. - Лишь мы вдвоем никогда не смогли бы добраться до Старейшин. И это ты знаешь не хуже меня. Тишина, неистово тяжелая, словно сам небосвод внезапно рухнул на землю, повисла между ними, придавливая поникшие плечи. Лишь едва уловимый, приглушенный смех детей с площадки, да гулкие порывы ветра, разрывали ее как метко брошенные ножи, врезаясь в сознание резко, глубоко и слишком больно. - У меня не осталось ничего, - совершенно бесцветным, пустым голосом произносит его брат, и у Итачи по коже проходит озноб, вынуждая наконец-то поднять на него наполненный болью взгляд. - У меня даже мести больше нет. - У тебя есть я, - несмело и слишком тихо говорит он и едва не морщится от того, как же фальшиво это прозвучало. - Ты есть у нее, кем бы она ни была, - сухо отвечает Саске, устало, словно через силу, поднимаясь со старой скамьи и направляясь прочь. - Мы потеряли друг друга уже очень давно, Итачи. И ты это знаешь не хуже меня. *** Стежок. - Гребаные ублюдки! Стежок. - Я заставлю их жрать собственное дерьмо! Стежок. - А потом нахер повырываю их сраные глотки и выебу их поганые трупы! Сте... - Черт! - недовольно фыркнула светловолосая ведьма, бросая злой взгляд на полуобнаженного, мускулистого мужчину, яростно ерзавшего перед ней на каменном полу. - Хватит дергаться, Хидан! Не то криво пришью, и потом будешь орать, что не можешь ей нормально двигать. - Это даже не моя рука, мать твою! - злобно рявкнул он в ответ, с отвращением косясь на пришиваемую ему конечность. - Даже кожа другого цвета! Сама же видишь! Бледная, как у трупака какого! - Всего на тон светлее, - закатила глаза Темари, делая очередной аккуратный стежок. - Ничего, переживешь. Зато по габаритам и структуре костей и мышц — самое то. Поверь, лучшего варианта просто не найти. - Кстати, - холодно протянул входящий в помещение высокий мужчина с острыми, как бритва, зубами, - я так и не услышал слов благодарности. - За что, черт подери?! - вновь взбрыкнул громила, едва не зацепив ведьму локтем, от чего тут же получил звонкую затрещину и пару «ласковых» в своей адрес. - За то, что вы, сукины дети, проигнорировали ее зов о помощи, тогда как находились ближе всего?! Или что позволили так запросто уйти тем ебаным ублюдкам?! Или за то, что не дали мне последовать за ними, чтобы вместо вас, ссыкуны, нахер их всех перерезать?! - Это была ловушка, - спокойно отмахнулся от обвинений Кисаме, минуя сидящего на полу громилу и с удобством располагаясь на огромном, затертом кожаном диване практически в самом центре просторного зала. - Даже ты должен был понять это своим мелким крысиным мозгом. - А ну повтори, что ты сказал, хер бледномордый?! - в бешенстве заорал Хидан, вскакивая на ноги, от чего его наполовину пришитая рука, широко размахнувшись, по инерции пролетела полукруг вокруг его тела и, с омерзительным звуком шлепнув о штанину, жалобно повисла на оттянутом куске кожи. - Нет, если тебе так хочется остаться одноруким инвалидом, то пожалуйста! - в раздражении выплюнула ведьма, с отвращением стирая с лица капли загустевшей крови. - Мне это нахрен не сдалось! - А еще, - бесстрастно продолжал Кисаме, явно наслаждаясь реакцией громилы на свои слова, - помимо спасенной шкуры, ты обязан мне своей новой рукой. Так что будь паинькой и слушай Темари — второй раз я отрезать себе конечности не собираюсь. Оно того явно не стоит. - Можешь засунуть ее себе в жопу! - брызжа слюной, рявкнул блондин, однако послушно вернулся на место, вновь подставляя девушке свое плечо с болтающейся на куске пришитой кожи рукой. - Если не захлопнешь свою паршивую пасть, то она окажется в твоей, - на этот раз вполне серьезно протянул вампир, внезапно напрягшись и вытянувшись на диване в струнку. - Господин Мадара... Темари вздрогнула и, взволнованно теребя в тонких пальцах огромную, выгнутую иглу, поспешно развернулась в сторону исполинских размеров кресла у противоположной стены, скрывавшего за своей широкой спинкой узкий проход в катакомбы. Даже раскрывший было рот для очередного выпада Хидан послушно сцепил зубы, издав лишь разъяренный рык недовольства, как и остальные поворачиваясь к своеобразному трону прародителя всех вампиров. Прошло несколько долгих секунд, и из-за огромного кресла показалась стройная фигура Конан, что аккуратно, бережно поддерживая под локоть, вела за собой сухого, словно выкопанного из старой могилы старика... что, впрочем, было недалеко от истины. И лишь когда древний, высушенный годами и заклятиями старец не без помощи шаманки уселся на скрипящее кожаное сиденье, они наконец-то позволили себе пошевелиться и вновь, хоть и несмело, с опаской поглядывая на прародителя, вернуться к своим делам. - Мне жаль, - внезапный старческий хрип заставил Темари болезненно сморщиться, однако вовсе не скрипучий звук его голоса был тому причиной, а заключенная в нем неистовая, темная энергия, в тот же миг пронзившая ее мозг тонкими, жесткими иглами боли, - что так случилось, Хидан. Таюя была верным воином, и не заслужила пасть жертвой каких-то букашек из АНБУ. Но ты не должен сейчас забивать себе этим голову, ведь впереди еще много важных дел. Мы отдадим ей и всем, кто пал за наше правое дело, должное немного позже, когда одержим окончательную победу и заставим жалких шавок и прихвостней Совета заплатить за все их злодеяния. - Слушаюсь, - явно через силу процедил громила, в бессильной ярости отбрасывая с лица грязные, пепельные волосы. - Но когда этот момент наступит, не ждите от меня прилежного поведения! Я уничтожу их всех до единого и не успокоюсь, пока не размажу их внутренности по сраным катакомбам Совета! Старик медленно растянул сухие губы в довольной усмешке и удовлетворенно кивнул, от чего Темари непроизвольно содрогнулась от ужаса, природы которого так и не смогла себе объяснить. Она встречала Мадару уже очень много раз, присутствовала при его воскрешении и даже участвовала в кормежке, наложив обездвиживающее заклятие на бедолаг-шаманов, что первыми притащил в их логово Зецу. Однако никак не могла побороть в себе едкий, пронизывающий до самых костей страх, пленявший ее тело и разум всякий раз, стоило ей узреть его или же просто услышать его скрипучий старческий голос. - Отнюдь, мой мальчик, другого от тебя я и не жду, - довольно усмехнулся старик, отвечая на широкую, кровожадную ухмылку Хидана. - А теперь, Конан, я бы хотел, чтобы ты созвала командиров. - Боюсь, что это невозможно, - уверенным, совершенно спокойным голосом произнесла темноволосая женщина, гордо расправив плечи. - Зецу сейчас на охоте, а Канкуро разрабатывает план нападения на следующий клуб — похоже, Охотники догадались о наших действиях и заметно усилили охрану всех подпольных и легальных заведений города. А Итачи с Саске... - Я знаю, где мои потомки, - сухо перебил ее Мадара, и шаманка судорожно сглотнула, нервно сцепляя руки в замок, - в их жилах все еще течет моя кровь. И с ними я встречусь чуть позже, наедине, - многозначительно протянул он, искоса, словно с подозрением, взирая на свою приспешницу. - Зецу и Канкуро пусть выполняют свою работу, и ты, Хидан, присоединишься к ним, как только Темари подлатает твои раны. - Но... кхм, слушаюсь, - сипло протянул Хидан, явно в последнюю секунду проглотив готовый вырваться наружу протест. - В таком случае, думаю, тебе не составит труда позвать Гаару, Нагато, Шино и.., - внезапно сделал он паузу, словно пережевывая последующие слова, - близнецов. Я не видел их с начала вашей миссии. Надо бы отдать им должное за успешно проделанную работу. В их возрасте юноши отчаянно нуждаются в признании и похвале. И будь Темари тысячу раз проклята, если в последних произнесенных им фразах не было какого-то скрытого подтекста! То, как он смотрел на шаманку, испытующе сузив поблекшие от старости глаза, и то, с какой интонации произнес имена близнецов, громче всяких слов говорило о том, что правая рука Мадары явно угодила в его немилость. Или, что еще хуже, он ее в чем-то подозревал. Однако безупречная во всех отношениях, хладнокровная и невероятно проницательная Конан оставалась непоколебима. Шаманка и бровью не повела, откровенно проигнорировав явную провокацию. И Темари могла поспорить на что угодно, что даже ее сердцебиение осталось прежним: таким же четким, размеренным и холодным, как и она сама. - Сакон и Укон сейчас в северном убежище, восстанавливаются после битвы, - абсолютно ровным тоном произнесла женщина, обращая на Мадару ледяной взгляд. - Шаман Охотников едва не сжег их до тла, так что им потребуется некоторое время, прежде чем они снова смогут ринуться в бой. Какое-то долгое мгновение старик еще продолжал сверлить ее тяжелым взглядом, однако внезапно отвернулся и расслаблено развалился в кресле, словно потеряв к ней всякий интерес. - Тогда пусть поторопятся, - безразлично протянул он с откровенной скукой взирая на полупустой зал. - Хорошие солдаты сейчас на вес золота — каждый второй либо слабак, подыхающий в первом же бою, либо предатель... - Кстати, о предателях, - грубо вторгся в их разговор Хидан, и ведьма судорожно вздохнула, едва не выронив иглу из тонких пальцев, и в ужасе замерла, внутренне готовясь к худшему. Однако, к ее удивлению и несказанному облегчению, худшего не последовало и белобрысая голова громилы так и осталась покоится на широченных плечах. Видимо, уникальные способности Хидана были действительно необходимы Мадаре, иначе за такую дерзость он поплатился бы своей жизнью прежде, чем успел договорить первое произнесенное им слово. - Надо бы разыскать ту мелкую сучку и ее недобитого дружка! Если бы не кое-кто, - многозначительно процедил он, обращая полный ярости взгляд на Кисаме, - этот говнюк и тот ублюдок с зубочисткой уже давно кормили бы червей! - Единственным кормом для червей был бы ты, мой друг, - гаденько усмехнулся вампир, обнажая в оскале стройный ряд острых, как у акулы, зубов. - Или ты до сих пор считаешь, что смог бы в одиночку одолеть отряд АНБУ, Охотников, оставшихся ублюдков из Корня и даже гибрида со своей свитой? Да еще и с отрубленной рукой и раненой ведьмой на плече? - А для чего тогда, позволь спросить, там были вы с Итачи?! А, ебаный умник?! - Для того же, что и остальные, - внезапно нахмурился Кисаме, бросая беглый, взволнованный взгляд на застывшего в кресле старика, внимательно слушавшего их перепалку. - Саске убил Данзо — дело сделано! Было опасно и откровенно глупо и дальше топтаться в тоннелях, кишащих толпами Охотников и прихвостнями Совета! Да и Таюя к твоему прибытию уже давно испустила дух, так что нечего... - АХ ТЫ МРАЗЬ!! - Молчать. Казалось бы всего лишь тихий шелест сухого старческого голоса пронзил их волной такой неистовой, чудовищной энергии, что в доли секунды заставил не только замолчать, но и скривиться от удушающей боли, пронзившей не только их тела, но и, казалось, даже души. Темари в панике схватилась за шею, судорожно хватая ускользающий воздух ртом, как если бы кто-то пережал ей горло стальными, ледяными пальцами. И лишь долгие секунды спустя, когда неистовая мощь прародителя наконец-то отступила, давая им свободу, девушка облегченно захрипела, вновь обретая способность дышать. Рядом сидящий с ней Хидан лишь болезненно морщился и неистово тряс головой, словно пес, вылезший из озера, а вот Кисаме досталось хуже всех... Возможно, потому что он и сам был вампиром, сила Мадары имела на него особенно сильное воздействие, и бедняга лишь приглушенно, жалобно скулил, свернувшись на диване калачиком и орошая кожаную обивку очередным приступом кровавой рвоты. - Я устал, - как ни в чем не бывало протянул старик, с усилием поднимаясь с насиженного места и подавая сухую, худощавую руку шаманке, как и прежде сохранявшей абсолютное хладнокровие... разве что только тонкая струйка крови, проступившая в уголке ее левого глаза, говорила о том, что даже ей не удалось защититься от поистине чудовищной силы прародителя всех вампиров. - Отведи меня обратно. А когда остальные соизволят явиться, я очень рассчитываю на то, что мне больше не придется повышать голос.