По закону Мёрфи

— Улитки следуют своей природе, как и те, кто их ест. — Светлячки долго не живут. — Лучше быть собой на мгновение, чем не быть никогда. — Уилл Грэм так не считает. — У насекомого отсутствует мораль и угрызения совести. Уилл борется с неизбежными переменами. — Почти любого можно научить сопротивляться инстинктам, пастушья собака не ест овец. — Но хочет… Ганнибал (Hannibal) Ганнибал Лектер. Беделия де Мюррей

У Питера сломана рука и, кажется, что-то с левой ногой. Ходить получается с трудом… Да что там, грудную клетку сдавливает так, что глубоко вздохнуть не выходит. Открытый перелом — часть кости на предплечье торчит наружу. Паркер старается не смотреть на кровавое месиво, когда перетягивает плечо проводами из костюма. Он жмурится, голова идёт кругом от переизбытка эмоций и боли. А холод мусорного бака совершенно не помогает. Ускоренная регенерация это, конечно, хорошо, но если вовремя не вправить кость, не зашить рану, не остановить кровотечение и не наложить гипс, то рука срастется неправильно… Или будет заражение крови. Или ещё что… — Когда-нибудь меня прикончат, — шепчет Питер. Веном проломил Человеком-пауком две несущие стены центрального банка, который он даже не собирался грабить! Веном протащил его по асфальту, словно он не человек, а сани на высокой горке. Веном сам едва сбежал с поля боя, кинув напоследок нечто злостное и едкое. Питер чувствовал себя отбивной на столе у опытного повара, тошнота подбиралась к горлу. А еще, ему очень хотелось спать. И молочный коктейль из кофейни по ту сторону улицы. Мистер Кутрапали делал его, как никто другой! — Карен. Эй, Карен, приём! Костюм не отзывается привычным женским голосом. В наушниках звучат помехи. — Ни Мстителей, ни моего личного интерфейса, ничего, — мальчишка давит в себе стон, поднимаясь на ноги. Коленки дрожат, а слабость окутывает тело, как пуховое одеяло прохладным утром. — Я мог бы сесть за руль своей машины. Но у меня нет машины. И прав. И шестнадцать исполнится только в следующем месяце. Тяжело быть подростком. Наверное, разговоры с самим собой помогают отвлечься. Во всяком случае, Паркер свято в это верит, пока ковыляет меж потрепанных жизнью переулков, не желая наткнуться на лишних свидетелей или врагов. Второе было бы очень некстати. До Башни Старка четырнадцать кварталов. До лаборатории доктора Беннера — четырнадцать кварталов и семь этажей вверх. Он мог бы использовать паутину, если бы имел при себе еще парочку запасных конечностей, как у настоящего паука. Прятаться стало бы сложнее да и у Мэй появились бы лишние вопросы, но оно того стоило… В больницу было нельзя — тайну личности хранить нужно, как девственность до выпускного. — Я могу поймать такси, — сдаётся Паркер, преодолевая двести метров. И он, действительно, ловит такси… и едва не проваливается в обморок, когда водитель давит на газ, въезжая в очередную длинную пробку. — Испачкаешь кровью сидение, — говорит лысоватый мужчина с арабской внешностью и на чистом английском, — придётся платить за химчистку. — Хорошо… Питер очень надеется, что Карен ответит, что в Башне будет хоть кто-то помимо Джарвиса и Беннера, не покидающего лабораторию сутками. Его костюм не предназначен для ношения кошелька, чёрт возьми, а в нём самом всего пять литров крови, которые вот-вот закончатся. Питер, кажется, вырубается по пути к Башне и просыпается он тогда, когда водитель такси просит его очнуться и покинуть, чёрт подери, его машину. «Можешь не платить, — говорит тот, помогая герою Нью-Йорка выбраться из авто. — У меня есть совесть». — Спасибо. — Да брось, думаешь, не узнал тебя? Ты в прошлом году мою жену от грабителя спас. Считай, сочлись. Может быть и спас. Вот только трудно припомнить каждого. Голова кружится, и Паркер не может ни вспомнить, ни назвать код от входной двери. Чтобы отсканировать сетчатку глаза, ему придётся снять маску. Наверное, это просто дурацкое стечение обстоятельств, потому что человеком, по воле случая оказавшимся рядом, другом назвать не получается. … Локи пешие прогулки переносил с трудом. Во-первых, он был магом, что в разы упрощало его жизнь: раз — и ты на противоположном краю мира. Во-вторых, любоваться природой можно было, не преодолевая путь в десяток километров, а элементарно создавая иллюзию, например, хвойного леса. В-третьих, сейчас Лафейсон находился в Нью-Йорке, а тут, кроме как на высокие здания с яркими вывесками, смотреть было не на что. Ну, а в-четвёртых, люди узнавали в асгардце межгалактического завоевателя, и их затравленные взгляды, полные ужаса, игнорировать становилось всё труднее и труднее. Ему не могли простить крах города и смерти десятков людей, что же, Локи и не просил прощения. Пожалуй, признавать свои ошибки он не хотел и не умел. Но по какой-то неведомой причине сегодня Лафейсону безумно хотелось пройтись в сторону Центрального парка, пообедать где-нибудь, помимо кухни Старка, и сделать вид, будто он и понятия не имеет, кто такие Мстители. Притвориться смертным, раз уж на то пошло. Английский костюм-двойка смотрится на Локи так, словно тот в нём родился. Две пуговицы, слегка приталенный и чёрный, как сама Бездна, наряд невероятно шёл Богу Обмана и Хитрости. Фригга любила повторять, что её дети получились на редкость красивыми и каждый из них по-своему уникален. Мама знала толк в комплиментах. Планы рушатся, как только входная дверь открывается, и на пороге предстаёт сам Человек-паук. Не в лучшей своей форме, конечно. — Славно тебя потрепали, — усмехается Локи, опираясь на зонт-трость (сегодня обещали дождь). — Побывал в гостях у Цербера? — Его завтраком, если точнее. У Питера хрипит голос, и Лафейсон думает, что это из-за сломанного костюма. — Что же, возможно, я могу предложить тебе помощь? «Очень своевременную, надо сказать, — голос Джарвиса наполняет помещение. — Мистер Беннер готов принять вас, Питер». Паркер не отвечает: тела без сознания пока не научились этого делать. — И почему я должен заниматься подобным? — сам у себя спрашивает Локи, прежде чем осторожно подхватить мальчишку на руки и исчезнуть, словно его там и не было секунды назад. Только пятно крови на идеально чистом полу служит доказательством случившегося. … Питеру накладывают гипс на поврежденную руку и сшивают рассеченную бровь. Он под обезболивающими, поэтому боли почти не чувствует, только мерещится всякое: то Локи, то Тони, то пролетающий над ним молот Тора. Странные галлюцинации. Мальчишка может поклясться, что самым худшим вариантом развития сюжета станут видимые травмы. Потому что Мэй начнёт паниковать (не очень хочется волновать тетю, она и так многое пережила), Тони не кичится снова и снова читать Паучку нотации, а Наташа опасливо улыбается. И от Романов Паркеру достанется больше всего, ведь он ей почти как сын, а материнская любовь порой жестока. — Я думаю, что должен сказать тебе спасибо, — неуверенно отзывается Питер, стоя перед Локи спустя три недели с той самой битвы с Веномом. — Ну, за то, что помог мне. — О, не стоит благодарности, мне было совершенно не трудно, — Лафейсон любезно улыбается, переплетая пальцы за спиной, и бросает взгляд на загипсованную руку. Его по чистой случайности застали на пути в собственную комнату. — Я могу подписать её? — Что? — Я хочу оставить надпись, — он усмехается, нависая над Питером, — на память. И твоя рука идеально для этого подходит. К тому же, это разве не социальная традиция Мидгарда? — Да, но… Ему хочется сказать Локи, что таким занимаются дети, а не вполне зрелые молодые люди и уж тем более не пришлые боги. Но Питер почему-то не говорит ничего. — Разрешишь? — Ладно, — мальчишка облизывает пересохшие губы, уже жалея, что начал этот разговор, — ладно. Если хочешь. — Я хочу. Зелёным маркером Локи рисует на белом гипсе рога, надпись «Loki forever» и пририсовывает рядом корону. — Ты не думаешь, что это как-то по-детски? — Питер улыбается, рассматривая довольно симпатичный рисунок. — Вовсе нет. Старк будет в ярости. И это Паркер-то дитё малое? Ну, конечно.