Потерянный во тьме

      Наступил август: празднично-яркий и бесконечно-долгий. Целый месяц каникул и свои честно заработанные деньги грели душу и поднимали боевой дух. До приезда отца оставалось двенадцать дней, Рамси так и не придумал, как поступить. Завтра собирался купить билет на поезд до Эдинбурга, отправиться в гости к Демону. А дальше будет видно.       Мрачные мысли и дурные сны никуда не исчезли, но он решил, что заслужил хоть немного покоя. Рамси давно хотел повидаться с друзьями из интерната, и вот теперь настало время осуществить свой план.       В этот прекрасный тёплый день Рамси возвращался домой из магазина, болтал по телефону с Теоном. Они собирались встретиться чуть позже и пойти в кино. Он занёс продукты домой, хотел немного прогуляться. Теон, естественно, опоздает, как и всегда, значит можно не торопиться.        Рамси запер дверь на ключ и, насвистывая, соскочил с крыльца. Настроение было отличным, и казалось, что ничего не могло его испортить. Прохладный ветерок трепал рукава футболки и лохматил волосы, солнце пригревало спину, а впереди его ожидал целый месяц каникул.       Внезапно тучи заслонили на солнце. Почудилось, что где-то сбоку мелькнул неясный силуэт. Рамси обернулся и долго всматривался вдаль. Обнаружил, что это лишь колышущаяся листва, тень от которой падала на соседский забор. Он вздохнул с облегчением, и в тот же миг заметил людей, спешащих от ограды к нему. И они ему совершенно не понравились.       Две тётки и два мужика. Полицейские и… Пока он соображал, люди приближались. Времени на раздумье не оставалось, и Рамси рванул влево, махом перескочил ограду и очутился в глухом переулке. Притормозил в узком стыке между двумя заборами. Не успел оглядеться, как чьи-то тяжёлые руки легли на плечи.       — Постой, мальчик. Нехорошо убегать, мы ведь тебя уже давно ищем.       Рамси сглотнул и обернулся. Голос принадлежал высокому худому мужику в круглых очках. У него было бледное узкое лицо с треугольным подбородком и водянистые с красными прожилками глаза непонятого оттенка, мутно-зелёные или вроде того. Должно быть, в свободное время любил приложиться к бутылке. Одет он оказался не как полицейский, а в простые серые брюки и пиджак. Рамси мотнул головой, откинув чёлку со лба, и сбросил его руки.       — Чего надо? — сделал шаг в сторону, но там поджидали два фараона. Бежать некуда. Полицейские подхватили под руки и повели к фургону, который был припаркован за углом. Рамси машинально дёрнулся, но тщетно. Как же глупо, ведь не будет он драться с полицейскими.       Тем временем очкастый мужик (в машине он преставился врачом из какой-то комиссии) сообщил, что они из опеки. Тётки уже сидели внутри. Полицейские втолкнули его на пустое заднее сидение, как раз позади сотрудниц опеки. Рамси понял, что вновь оказался в клетке. Прислонился к окну и поглядел на улицу. Конечно, никто не придёт ему на выручку.       В голове били барабаны, и он стиснул зубы, уткнувшись лбом в стекло. Чёрный фургончик социальной службы тронулся с места, и Рамси пытался определить, куда же его везут.       Пожалуй, всё произошло так быстро, что он даже испугаться не успел, но и убежать, к сожалению, тоже. Только сейчас тяжёлой волной захлестнуло отчаяние. Он ведь не сделал ничего плохого, так почему же его везут как преступника? Оставалось лишь надеяться, что ещё представится шанс на побег. Барабанный бой разбил вдребезги все связные мысли.       Тётки задавали вопросы, но Рамси не отвечал: почти их не слышал из-за барабанов. Ехали долго, муторно, а потом и вовсе застряли в пробке. В машине, к тому же, было жарко. Его совсем укачало и под конец поездки он думал только о том, как бы не блевануть. Это, однако, выдуло из головы все посторонние мысли.       Рамси решил, что полицейские повезут сразу в приют, но машина остановилась почему-то возле больницы. Выбравшись наружу, он прислонился к дверце фургона и закрыл глаза. На лбу выступил пот, и он утёр его тыльной стороной ладони. Голова всё ещё кружилась, но барабаны смолкли. Доктор подошёл и тронул его за плечо.       — Тебе плохо, что ли?       — В тачке укачало, — на одном дыхании вытолкнул Рамси.       — Что ж, это бывает, — покивал головой доктор. — Пойдём потихоньку.       — Руки уберите, — понизив тон, сказал Рамси.       — Прости, но беглецам доверия нет, — сообщил доктор и, подхватив под локоть, потащил за собой.       Полицейские шагали чуть позади, только что автоматов у них не было, а так вполне возникало ощущение, что его ведут на расстрел. Рамси нарочно запнулся, проверяя сможет ли высвободиться. Доктор с едва заметной улыбкой поддержал. Может, и получилось бы вызваться из его хватки, но убежать — вряд ли. Конвой из двух фараонов следовал по пятам. Да и чувствовал он себя слишком паршиво.       Одна из опекунских тёток осталась в машине, вторая плелась в хвосте процессии. Честное слово, сопровождают словно государственного преступника.       Когда миновали тропинку и поднялись по ступеням, Рамси затормозил перед стеклянными дверями. Над ними возвышался уродливый серый корпус больницы: громадный и бесформенный, словно выброшенный на берег мёртвый кит.       — Зачем меня сюда привезли? — глядя на своё отражение в стеклянной двери, спросил Рамси.       — Такие правила, — терпеливо объяснил доктор. — Всех детей сначала отправляют на обследование, а потом уж определяют в приют. Не беспокойся, если ты здоров, то надолго здесь не задержишься, — заверил он.       Доктор мягко потянул за локоть, и Рамси шагнул следом. Пока пути для отступления не было. А заверение в том, что он надолго здесь не останется, всё-таки порадовало, несмотря на критическую ситуацию в целом.       Едва они очутились внутри, как снова нахлынуло чувство тревоги, словно внезапно взвизгнувшая пожарная сигнализация. Признаться, его пугали эти светло-голубые стены и люди в белых халатах. Боль, одиночество, страх — картинки мелькали одна за другой.       Рамси запнулся где-то на пороге кабинета, в который его привели, однако док и тут не оплошал, поддержал и усадил на кушетку. Отвратный запах дезинфекции и слишком много белого цвета. Снова стало тошно. Он почти не отвечал на вопросы полицейского и бабы из опеки, только мотал головой, уставившись в пол. Плитка змеилась трещинами, которые хоть как-то оживляли это мерзкий бело-голубой мир.       Пошептавшись о чём-то, ушли полицейский и одна из тёток. Остались только доктор и какая-то необъятная баба с высокой пышной причёской, тоже, наверное, врач. Рамси вздрогнул, когда она приблизилась. Её мощный силуэт заслонял собой окно и затмевал солнечный свет.       — Раздевайся, — сказала она. — Бегунок что ли? — обратилась к доктору, который сидел за столом, заполняя бумаги. Голос у неё оказался громогласный — под стать фигуре.       — Домашний, — заверил доктор. — В приют едет.       Толстуха кивнула, окинула его скучающим взглядом.       — Руки.       — Чего? — недоуменно переспросил Рамси.       — Руки покажи, — недовольным тоном повторила она.       Рамси насупившись, подчинился. Поражало, что врачи разговаривали так, словно его здесь не было. Наверное, им всё равно, что он их слышит.       — Футболку снимай, чего ждёшь-то, — недружелюбно бросила тётка. С доком они смотрелись весьма странно. Он — худой и высокий, и она — на голову ниже, зато в три раза шире.       Рамси повиновался и вздрогнул, когда она к нему прикоснулась, отшатнулся к стене. Мало того, что не любил, когда его трогают, так ещё и пальцы у неё оказались холодные.       — Ты что такой дёрганый? Сиди спокойно, — опустив ему руки на плечи, приказала она.       Рамси едва вытерпел осмотр, сосредоточившись на трещинах в плитке. Их оказалось ровно тринадцать. Толстуха то и дело просила его то голову поднять, то рот открыть, то посмотреть на неё. Последнее и вовсе далось с трудом. Он стиснул кулаки, пытаясь держать себя в руках. Его всегда нервировали больницы. Если уж говорить начистоту, то и вовсе приводили в ужас. Он терпеть не мог врачей. Его так долго мучили прошлым летом, что одни лишь воспоминания вгоняли в панику. Рамси не понимал: так громко стучат барабаны или его сердце.       — Жалобы какие-то есть? — закончив осмотр, поинтересовалась толстуха.       Рамси поспешно помотал головой.       — Нет. Всё со мной в порядке. Когда меня отпустят?       Однако, его вопрос проигнорировали. Док продолжил заполнять бумаги, а его необъятная коллега отвела Рамси в процедурный кабинет. Пока медсестра брала кровь, Рамси с тоской глядел в стену. Больно не было, но всё равно как-то тошно и противно. Да и, к тому же, ужасно разболелась голова, о чём он, естественно, не стал сообщать.       Под конвоем толстой врачихи и какой-то старухи его отправили в душевую. Бабка ушла, оставив ему больничную пижаму, а вот толстуха так и торчала рядом и сказала ему поторапливаться. Белый халат так туго обтягивал её тело, что казалось, ткань вот-вот лопнет, и пуговицы брызнут в стороны, словно горох из духовой трубки.       — Я вчера только мылся, — возразил Рамси.       — Давай живее, у меня есть ещё работа помимо того, чтобы с тобой возиться, — заявила толстуха.       — Так может, хотя бы выйдете? — скинув футболку, он несколько ошалело на неё уставился. Принимать душ под надзором какой-то толстой старой тётки совсем не воодушевляло.       — Ой, как будто я там что-то не видела, — ненатурально хохотнула толстуха и уходить не торопилась.       Рамси нахмурился и собирался с ней поспорить, но тут объявился доктор и велел ему пошевеливаться. Он ушел, но снова вернулась старуха и завела оживлённую беседу с врачихой.       На него снова прикрикнули. Рамси понял, что у них тут какой-то проходной двор и решил быстро ополоснуться, пока не собралась ещё большая аудитория. Впрочем, его тут, похоже, и за человека-то не считают. Толстуха с бабкой обсуждали скидки на масло в супермаркете и, кажется, на него и вовсе не смотрели. Сказать, что он пребывал в шоке от здешних порядков — ничего не сказать.       — Зоопарк какой-то! — пробормотал Рамси.       После того как его заставили облачиться в уродливую полосатую пижаму и проводили в палату, то, наконец-то, оставили в покое. Повезло, что в хоть в этой тесной комнатушке он находился один. Может, это был какой-то бокс для заразных или ещё что-то в этом роде, но кровать стояла всего одна.       Рамси устал от всех этих людей, от сегодняшнего дня и бесконечной нервотрёпки. Рад был одиночеству. Ситуация казалась дикой, глупой, а отношение медперсонала совершенно несправедливым. Привезли сюда как преступника и обращаются так же. Он был растерян и испуган, с тоской поглядел на забранное решёткой окно — отсюда не сбежишь.       Рамси обошёл по кругу комнатушку и брякнулся на кровать. Солнце клонилось к закату, заливая палату жёлтым светом. Подушка была противной и жидкой — какой-то бесформенной, словно небрежно сработанная тряпичная кукла, что расползается в руках.       Теперь он уверен — грусть это жёлтый цвет. Если бы он умел рисовать, то мир, тонущий в жёлтом вечернем свете, стал бы символом печали и безнадёжности на этой картине. Глядя на закат, Рамси подумал, что жёлтый шар подобен тающему лимонному мороженому, скоро он исчезнет совсем, и наступит тьма.       Рамси совсем позабыл о встрече с другом, но когда телефон замигал на тумбочке, оповещая о входящем вызове, горькая усмешка коснулась губ. Наверное, Теон хотел сообщить, что опоздает. Когда Рамси взял трубку, то услышал следующее:       — Привет, извини, я немного опоздаю. Понимаешь, тут просто такая ситуация… — судя по голосу, Теон едва ли не бежал к месту встречи.       Бросив взгляд на часы на запястье, Рамси отметил, что встретиться они должны были полтора часа назад.       — Дай угадаю: ты лежал до последнего момента, а потом… — насмешливо проговорил Рамси. В самом деле, над этим можно только смеяться, ведь Теон просто не в состоянии явится во время!       — Я заснул. Прости, — теперь он представил, как Теон неловко улыбается и разводит руками. Он всегда так делает, когда вынужден извиняться.       — Можешь не торопиться. Я не приду, — заявил Рамси.       — То есть, как это? Я что зря бежал? Подумаешь, опоздал разок — с кем не бывает. Там другой фильм скоро начнётся, мы ещё успеем, — принялся бодро уверять Теон. Потом почему-то замолк. Может, стало стыдно? Или отвлекло его что-то?       — Я не смогу. Меня фараоны забрали, сказали, что в приют отправят, а привезли зачем-то в больницу, — грустно вздохнул Рамси. — Ты иди без меня, — добавил он. Если уж ему не повезло, то это не значит, что друг тоже не должен развлекаться.       Повисла долгая пауза. Теон, похоже, удивился и пытался осмыслить новую информацию, а Рамси просто не хотел больше ни о чём говорить. Если уж у него плохое настроение, то он предпочитал молчать, а иначе настроение грозило испортиться и у всех остальных.       Теон растерянно вздохнул, а потом постарался утешить:       — Можно в другой раз сходить.       — Да. Наверно. Не хочу разговаривать, могу написать потом, — упавшим голосом произнёс Рамси. Сил притворяться, что это всего лишь мелкая неприятность, уже не осталось. Когда там этот другой раз ещё случится? Его больше волновало, что будет сейчас. Рамси лёг на кровать, изучал взглядом потолок — побелка тоже пестрела трещинами, как и плитка.       — Хорошо, — медленно проговорил Теон. — Когда тебя отпустят?       — Не знаю, — меланхолично ответил Рамси. Понимал, что не может застрять здесь навечно, но неизвестность угнетала.       — Давай я приеду завтра, — сразу же предложил Теон. — Что привезти?       — Я подумаю, потом напишу. Ты… —  хотел сказать хороший друг, а ещё поблагодарить за то, что не бросает его в беде. Однако не смог произнести ни того, ни другого. Просто не привык говорить подобные вещи, да и постеснялся, наверное. — Буду рад, если придёшь, — обошёлся он в итоге нейтральной фразой.       В дверь стукнули. Такая обходительности после всего, что сегодня произошло, даже удивила. Рамси мигом подскочил на кровати. Однако, напрасно, чувство такта у персонала больницы отсутствовало напрочь. Бабка-санитарка, которую он уже видел сегодня, вошла в палату. Дверь она толкнула тележкой, на которой развозила ужин больным детям — от того и стук возник.       — Мне пора, — Рамси сбросил вызов и хмуро поглядел на выставленные на тумбочку тарелку и кружку. Каша была каким-то серым месивом, чай давно остыл, а хлеб и вовсе выглядел неаппетитным куском картона. — Спасибо, — он выдавил кислую улыбку, дожидаясь, когда санитарка уйдёт.       Чай оказался отвратительным. Кажется, его заваривали уже раз пятьдесят, вкус был мерзкий, словно в чане с водой прополоскали половую тряпку, а потом разлили всю эту грязь по кружкам. К больничному ужину он так и не рискнул притронуться. Не настолько голоден.       Заснул он совсем рано, часов в девять. События этого дня порядком выпили его силы. Оставалось надеяться, что завтрашний день принесёт хорошие вести. Может быть, его выпустят из больницы. По крайней мере, у него была надежда, и это хоть немного разбивало тоску.