А был ли мальчик?

На следующий день Пайнс выпросил у Тэмбри ненужную сосновую доску от гроба, стопку самоклеющихся стикеров и два мотка ниток - чёрную и красную. Часов пять он просидел в своей комнате, а когда наконец вышел к ужину, Робби тихо присвистнул и незаметно покрутил пальцем у виска - мешки под глазами Мэйсона так и кричали о том, что он либо побывал на боксёрском ринге, либо не спал несколько ночей подряд. - Привет задротам, - отсалютовала вилкой Тэмбри. - Я не задрот, - машинально огрызнулся Майк. - А я не тебе. И вообще, ешь давай, нечего одними сэндвичами питаться. - Диппер, можешь выйти погулять, - сказал Робби, накручивая спагетти на вилку, и ухмыльнулся: - Всё равно на кладбище мало кто обратит на тебя внимание. Пайнс так и сделал, накинув поверх футболки толстовку и надев капюшон - на всякий пожарный. Изрядно поднадоевший дождь ненадолго прекратился, и Мэйсон, придирчиво глядя на затянутое облаками небо, решил, что под ливень он уж точно не угодит, а если на него и капнет несколько капель, то это даже к лучшему: ему совсем не мешало "промыть" мысли после дневного бдения над схемами. Итак, кто-то узнал, что он ищет Мэйбл, и во что бы то ни стало решил этому помешать. Это Пайнс знал наверняка. Но кто? И зачем, думал он, отмеряя шагами по тихим тропинками удары собственного сердца. Кто натолкнул Шандру на идею насчёт того, что близнецы начали Странногеддон? Это осталось в семье Пайнсов. Об этом не вспоминали с тех пор, как были отшучены все шутки о Мэйбл, развалившей Вселенную. Ну конечно. Мэйсон остановился. Билл Сайфер. В эту самую секунду, когда он перестал давить кроссовками мокрую землю под ногами, он чётко расслышал рыдания. "Билл Сайфер", - сделал пометку в голове Пайнс и осторожно пошёл на звуки рыданий. За холмом, у старых могил, он увидел женский силуэт - тонкая талия, охваченная поясом чёрного пальто, косынка на светлых волосах... Увиденного было достаточно, чтобы Мэйсон замер на месте и медленно, не отводя от незнакомки взгляда, попятился назад. Меньше всего ему сейчас нужны были лишние глаза. Потом он тысячу раз проклял себя за любопытство, за неосторожность и за то, что пятился задом, не глядя на тропу. Под кроссовком хрустнула ветка, и девушка, стоявшая у могилы, резко обернулась. - Пайнс, - заторможенно, секунд через десять, и без особого интереса произнесла она. - Пасифика, - сообразив, что смысла бежать уже нет, он тяжело вздохнул и поднял руки. - Сдаюсь. Она даже не улыбнулась. С их последней встречи Нортвест осунулась ещё сильнее, её мешки под глазами готовы были тягаться с Мэйсоновскими, а покрасневшие глаза и опухший нос довершали картину. Не пытаясь скрыть слёз, она вытащила из кармана ажурный носовой платок и вытерла лицо. - Что с тобой? - осторожно спросил Пайнс. - Я считаю дни до момента, когда окажусь здесь, рядом со своим отцом, - таким же ровным и безэмоциональным тоном ответила Пасифика. Надгробие Нортвеста безмолвно и будто бы с укором взирало на позор всей семьи, которая крупно вздрогнула, обхватывая плечи руками. - Это будет нескоро, - выдавил из себя слова ободрения Мэйсон. - Нет, я, - она повернулась к нему, - правда этого жду. Пайнс промолчал. - Мне просто не хватает смелости покончить с собой, - Нортвест с сожалением поджала губы. С ресниц скатилась ещё одна прозрачная слеза. - Но с меня хватит. В её словах не было не капли пафоса или театральности, и Мэйсон почувствовал, как его продирает мороз. Она так просто говорила о своём желании умереть, как другие говорят о желании переехать. Сколько передозировок? Сколько раз её откачивали в больнице, насильно возвращая к жизни? Не задав ни один из этих вопросов, Пайнс молча подошёл к ней и обнял за плечи. Она недоверчиво дёрнулась, но в следующую же секунду затихла, ткнувшись носом ему в грудь. - Я хотел отвезти тебя в Портленд, - сказал Мэйсон. - Но... - Я понимаю, - хрипло прошептала она. - Тебе не до того. Он разомкнул объятия и полез в карман джинсов за бумажником. - Держи, - отсчитал он пять сотенных купюр. Пасифика небрежно смяла их в кулаке и сунула в карман. Пайнс проводил руку взглядом и подумал, что совершает ужаснейшую ошибку, давая ей деньги на дорогу к наркотикам, наркотики и дорогу от наркотиков (которой могло и не быть), но решительно заткнул голос совести, не желая слушать никаких аргументов. Просто здесь, на кладбище, у могилы Престона Нортвеста, это казалось правильным, как никогда. Значит, с моральной стороной вопроса можно было разобраться позже. - Спасибо, - тихим шёпотом, почти одними губами проговорила Пасифика. И прежде чем он успел подумать о чём-то ещё, Нортвест поднялась на носочки и поцеловала его - глубоко и вдумчиво. Отвечая на поцелуй, Мэйсон осадил на своём мысленном фильтре только тот факт, что её язык солёный и она нежно покусывает его губы, переходя в мягкое наступление, а с неба снова проливается дождь.  Когда Пайнс вернулся в дом Валентино, Робби курил на террасе. - Прикинь, что Майк выкинул, - усмехнулся он. - Сказал, что мы все игровые монстры, и он уходит спать, чтобы восстановить ману. По лицу Мэйсона скользнула тень улыбки. - Наверное, классно иметь детей, - сказал он. - Ребёнка - да, - поправил Робби. - А детей я бы не вынес. Пайнс, выбивший из зажигалки прыгающий огонёк, остановил на полпути руку, так и не подкурив сигару. - Поэтому ты бросил Венди? - ни на что особо не рассчитывая, выпустил стрелу он. - Вообще-то это она бросила меня, - недоумевая, глянул на Мэйсона Робби. - Ты не помнишь? Ну, там эта история была ещё, с диском, ну, с песней... - Я не о том, что было двадцать лет назад. Валентино наморщил лоб, в оба глаза смотря на собеседника. - Э-э, я тебя не очень понимаю, Диппер... Ты ничего не напутал? Ай да Робби, подумал Пайнс. Вежливый, воспитанный, уже не лезет в драки, из которых потом будет трусливо бежать. Робби, который делает вид, что совсем ничего не понимает. - Дети Венди, - устало выдохнул Мэйсон. Ему уже было всё равно, говорила она Валентино правду, или врала, или просто не комментировала наличие близняшек. - Ты же их отец. - Диппер, ты дебил, - заявил Робби, туша сигарету. - Я даже ни разу не трахался с ней. Какие дети? Как ты вообще до этого дошёл? Что, неужели похожи на меня? Картинка в голове начинала складываться. Пайнс резко стукнул себя ладонью по лбу с оглушающим звуком, настолько, что Валентино вздрогнул, косясь на сигару в его руке. Он завыл - негромко, тоскливо, по-волчьи, сквозь сжатые зубы. - Я дебил, - чуть не плача, признался он. - Ты крышей едешь, - Робби осторожно обошёл Мэйсона. - Поменьше общайся с мёртвыми, наверное. А то как-то не очень они на тебя влияют. Я спать. И тебе советую. Под аккомпанемент хлопнувшей двери Пайнс изо всех сил сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Дебил, какой же он дебил. Или Валентино очень умело притворяется. Дрожащими пальцами он набрал сообщение для Венди. "Почему ты не сказала мне, что это мои дети?" Он выкрутил сигнал громкости телефона на максимум, надеясь получить быстрый ответ. Но ответа не было долго, и Мэйсон скурил ещё три сигары, пошатываясь. Он скрипел зубами, выл, ходил кругами по аккуратному газону Робби и Тэмбри, бичуя себя дождевыми каплями. Дебил. Какой же ты дебил, Диппер Пайнс. Он постарался лечь спать, но вместо этого слепо смотрел в потолок, вздрагивая от каждого шороха за окном.  "Отвечай, Венди. Отвечай". На следующий день он совсем не выходил из комнаты до захода солнца, и Тэмбри оставила ему тарелку с сэндвичами на полу под дверью.  - Что такое, Дип? - когда Венди перезвонила, он готов был поклясться, что угадал её выражение лица - чуть нахмуренные брови, сдвинутые домиком, и дерзко вздёрнутый нос - она всегда слегка задирала голову, когда приходилось с кем-то объясняться. - Почему ты мне не сказала? А сейчас, подумал он, она наверняка раздражённо дёрнула плечом. - Я не хотела привязывать тебя детьми. - Венди! - чуть не поперхнулся влажным воздухом он. - Это бы всё изменило! Она коротко рассмеялась: - Этого-то я и не хотела, - и, помолчав немного, спросила: - Как ты узнал, кстати? - Робби, - буркнул Мэйсон. - Надеюсь, ты не развалил семью Валентино. - Нет. Не развалил. - Молодец, - сказала она. - Ты что-то ещё хотел обсудить? Прости, мне надо бежать... - Давай встретимся, - оборвал её Мэйсон.  - Давай, когда? - ему показалось, что он услышал шорох старого бумажного откидного календаря в трубке. - Сейчас, - сказал Пайнс. - Ты сумасшедший, - расхохоталась она. - Ночь на дворе. - Я думаю, что Сайфер вернулся. Венди холодно замолчала, и Мэйсон ждал какого угодно ответа - что она не может, что она больше никогда не хочет с ним разговаривать, что она сама Сайфер, - кроме этого: - Через полчаса. Я уложу детей. Где? "Я тоже мог бы укладывать этих детей". - На кладбище, - он до боли прикусил губу и скривился от резкой боли в разодранной щеке. - Возьми... Ну, не мне тебя учить. - Я поняла, Дип, - говоря по делу, она становилась нацеленной и лаконичной. - До связи. Пайнс, скорее по механической привычке последних дней, чем с реальной надеждой, перезвонил Мэйбл. Бесполезно.  - Венди, - сказал он, едва различив силуэт в чаще леса. - Ну какого чёрта, а? Она переступила через кладбищенскую ограду и нервным движением откинула с глаз прядь волос, выбившуюся из тугого хвоста. Мэйсон скользнул взглядом по её фигуре, споткнувшись о топорик на поясе. - Мы всё обсудили, нет? - Венди выжидающе глянула на него. - Ты же знаешь, что я очень зол на тебя. - Тебе нужна была помощь с Сайфером? - она злобно сверкнула глазами, и Пайнс понял, что шутки плохи. - Или ты позвал меня, чтобы выяснять отношения? - Сайфер, - проворчал Мэйсон, отворачиваясь.  - Ну так..? - Венди закатала рукава рубашки. - Куда? - Я, кажется, помню, где в лесу стоит его статуя. - Если он вернулся... Пайнс, уже сделавший первые несколько шагов к лесу, остановился. - ... то? - с интересом спросил он. - Я бы спряталась в том бункере, который мы нашли. Помнишь? Бункер автора дневников. - В этом есть смысл, - Мэйсон задумался. - Почему тогда не в летающей тарелке под долиной? Почему не у... ну, не знаю, единорогов? - Бункер ближе, - коротко усмехнулась Венди. - Начнём тогда с него, - сказал Пайнс. В кустах хрустнул раздавленный панцирь улитки. Мэйсон мгновенно обернулся. Кто-то их подслушивал? Венди издала громкий боевой клич и выхватила из-за пояса топор. - Т-с-с-с! - зашипел Пайнс. И вдруг понял, что что-то не так. Он развернулся, глядя в ту же сторону, в которую неотрывно смотрела его бывшая, сжимая древко топора. Земля у надгробий начала пузыриться и выплёвывать чёрные комья, пачкая строгие серые памятники и пожирая одинокие букетики цветов. Там что-то просыпалось, что-то страшное, тёмное, и при одной мысли об этом холод забирался под кожу, заставляя мелко-мелко дрожать. Венди сделала медленный шаг назад. Через ряд могил, разрытых изнутри. Дальше Пайнс мало что помнил. Вспоминал, как чей-то полусгнивший труп схватил его любимую за плечо, резко дёргая на себя с утробным рычанием. Он помнил, что именно в тот момент желудок, который болезненно скрутило в припадке тошноты, подгибающиеся колени и вопль, застывший в горле, заставили его наконец взглянуть в лицо суровой реальности. Он всё ещё любил Венди. Мэйсон помнил, как она яростно замахнулась топором, разрубая морду восставшего мертвеца надвое, и с каким глухим стуком раскололся его череп. А дальше всё начинало исчезать из памяти, и как бы он ни старался, ему не удавалось вспомнить, как второй покойник запустил свои костлявые пальцы прямо в рот Венди и рванул уголок губ, заставляя её рухнуть на колени и закричать. Мэйсон не помнил, как выхватил из её пальцев топорик, и, словно берсерк, рубил гниющую плоть направо и налево, не обращая внимания на синяки, царапины и раны. И уж тем более он позабыл, как закрылись и вновь слепо распахнулись глаза Венди, устремлённые в холодное чёрное небо. В тот день из-за непогоды не было видно звёзд. Пайнс не помнил, как его победили. Как Робби врубил какую-то попсу в машине, и ожившие мертвецы нестройным хором заревели от боли. Мэйсон забыл, как Робби оттаскивал его с поля боя, бормоча что-то о смирительной рубашке, которая ему очень бы пригодилась. Он не помнил, как ему сказали, что Венди мертва. Зато он поклялся, что никогда в жизни не забудет её похороны.