Твои, мои, наши демоны

Наполеон Соло – самый эффективный агент ЦРУ. У него руки давно уж по локоть в крови, но на губах усмешка идеально чистая. За спиной, как крылья, черные тени убитых в ряд, но на ладонях нет ни следа царапин. По ночам ему снятся крики жертв и их измученные, искривленные паникой, мольбой, гневом лица, но утром, как ни ищи, в его глазах – лишь толика лукавства и небесная лазурь. Наполеон Соло – самый эффективный агент. Он с улыбкой фокусника достанет вам ключи от охраняемого и неприступного сейфа, на блюдечке преподнесет в дар любую знойную красавицу (после того, как отведает сам), с жеманством волшебника распахнет каждую дверь. Такого заполучить – мечта и морока, потому-то и носится с ним все агентство, как с хрустальной вазой, да силки подыскивает, как на опасного зверя. Знают, что нельзя приручить, но уверены, что возможно заставить, натаскать, притянуть к ноге. Наполеон Соло – самый эффективный. Говорливый, упрямый, практически беспринципный и самовлюбленный – это тоже. Но эффективный, очень и очень, это вынуждены признать. Вряд ли вам еще где-нибудь удастся найти человека, способного диковинно легко и с природной грацией положить дюжину охранников, осторожно унести необходимое, ценное, важное и остаться сухим, даже нарочито специально не заметая следов. Наполеон Соло – самый. Самый-самый ужасный напарник из всех, что бывали у Ильи, но – одновременно – и самый лучший. Курякин без понятия, как не кончаются силы его терпеть, ведь что ни день, то новая – искрометная и надоедливая – шутка, тонкий подкол. Соло как заноза: не выковырять без усилий и боли, но и жить с ним можно, можно стерпеть. Илья Курякин как-то не замечает, упускает из виду, когда это «можно стерпеть» перерастает в «хочется быть рядом». Все происходит на инстинктах, на чистых – едва ли не звериных – посылах, решается где-то на подкорке без его видимого участия. Илья прирастает, вплетается корнями, перестает высчитывать собственный пульс при разговоре и вылавливать взглядом «жучки». Это бесконечно странно и недостаточно обоснованно, но там, где чувства правят бал, никогда не найдется места разумному просчету. Илья Курякин как-то не вдумывается – вперивается глазами, прикипает к спине, оказывается рядом во время драк и погонь, руки поднимает в оборонительную позицию. Плевать, что Соло – лучший в своем деле, – возле Курякина он прежний балагур и повеса, виртуозно справляющийся с тремя уровнями защиты, но пропускающий свист пули мимо ушей. Илья Курякин как-то – как-то немного привязан, если сказать предельно честно. И это короткое «как-то» стоит бутылку водки, долгие вечера у одного на двоих в номере окна и острые, как ножи, переглядывания. Наполеон немного сипит, пытаясь выдать русские пословицу и скороговорку без акцента, у него взлохмачена челка и ослаблен галстук. В такие моменты его никак не примешь за «самого эффективного». В эти краткие мгновения между блеклым небом и полоской встающей зари он похож скорее на своего, что окончательно теперь в ту же доску, создан из тех же стали и железа, выкован и закален в тех же огнях. Илья Курякин живет. Развалившись в непривычно мягком кресле, наблюдая рассеянно за торопливой дикцией, грея призрачное, ускользающее тепло под ребрами. Он живет, а не существует, заходясь внутри иступленной ненавистью, красно-бурой злостью. Живет, понимая, что оба они имеют право на свое прошлое и на – общее – будущее. Будущее, в котором перестанут быть чьими-то ручными животными, получат крохотный шанс. Он не романтик и не оптимист, но, поверьте, этого так чертовски иногда не хватает. Илья Курякин как-то не замечает, что Наполеон Соло – самый эффективный агент ЦРУ. Потому что он для него в первую очередь человек.