Твои, мои, наши демоны

      — Это не сработает.       Илья фыркает. Наверное, это должно было стать чем-то неожиданным, но слышать пренебрежение от Соло для него в норме вещей. И в норме же вещей не ставить ни во что это пренебрежение.       — Можно подумать, у нас на двоих только твоя думающая голова.       — А разве нет?..       Американец умудряется выглядеть одновременно высокомерным и настороженным; он явно не хочет оказаться пойманным врасплох и получить за это в нос. Илья отвечает на его сомнения тонкой, опасной улыбкой.       Соло передергивает.       — Давай-ка еще раз уточним, — елейным голосом начинает он. — Ты предлагаешь нам прокатиться на этом полудохлом чуде техники, а потом переночевать в одном номере.       Илья кивает. Он чувствует, что дело пахнет жареным, но старается держать хорошую мину при плохой игре. Соло скептически приподнимает бровь.       — В курсе, что это смахивает на свидание? _Ты_ предлагаешь свидание?       — Это проблема?       Сказать, что Наполеон выглядит удивленным, значит не сказать ничего. Он выглядит ошарашенным, сбитым с толку, потерявшим всю свою спесь. Илья откровенно наслаждается видом несколько секунд, а потом делает осторожный шаг. Наверное, он когда-то давно пропустил учения по основам флирта — и нагонять сейчас оказывается трудновато.       У стены приветливо мигает глазом циклоп-мотоцикл. Соло мажет по нему взглядом, пристально и чутко вглядывается в лицо самого Курякина. Словно прочитать пытается: а не разыграл ли советский товарищ?       Свистит поднявшейся на дыбы коброй на выдохе:       — В чем подвох? — и вдруг скатывается глазами к губам.       Движение быстрое, почти мимолетное — но Илья успевает. Успевает поймать, перехватить. Даже сказать:       — Подвоха нет.       — Уверен? Потому что...       Соло замирает, глотает последний слог, зажевывает слово. Но Илье, кажется, уже все равно: он намертво припечатывается к чужому рту, следит за колкой усмешкой, за вздрагивающими уголками. Наполеон чувствует его взгляд — и заметно нервничает, облизывается; под натянувшейся кожей дергается кадык.       — Потому что... — он пробует еще раз, но ожидаемо не справляется.       И это глупо. Практически смешно.       Два взрослых мужика стоят в подворотне и пялятся на губы друг друга. Что за чушь?       Мгновение длится, наверное, бесконечность. Илья успевает подумать, что путь на Родину ему точно заказан, плюнуть и растереть эту мысль. А потом его словно швыряет вперед — настолько сильным становится минутное желание, геометрически вырастая в потребность. Необходимость.       Коснуться. Сейчас же.       И разрешить все дилеммы раз и навсегда.       — Ох.       Наполеон придвигается ближе синхронно с ним, и это смотрится абсолютно естественно — как он перетекает из защитной стойки в нападение, как оказывается вплотную, как его руки обнимают шею.       И как губы       встречаются       на половине пути.