А у нас в кофейне все по-прежнему
20 января 2021 г., 14:15
— Два латте. И мокко.
— Два латте и мокко для прекрасных да-а-ам!!
Иногда Илья думает, что бросить все и переехать в США было плохой идеей. Например, потому, что он постоянно меняет квартиры, не меняя городов. Или потому, что он не так хорош во владении языком.
Или (особенно) потому, что его раздражают место работы и напарник.
Этот ужасно слащавый, милый со всем миром напарник. Напарник, который не пропускает ни одной юбки (или брюк), вечно флиртует. И имеет идиотскую привычку орать на все кафе готовый заказ. А еще липнет конкретно к нему, да.
Илья берет заказ с непроницаемым лицом:
— Ты не мог бы, — он стреляет в Напарника убийственным взглядом, — быть немного потише?
Напарник (вообще-то его зовут Наполеон; по мнению Ильи это дурацкое имя идеально ему подходит) пожимает плечом. Он то ли всю жизнь под эндорфинами, то ли под чем-то серьезнее. Илья подсознательно сравнивает его с нализавшимся кошачьей мяты котом.
— А зачем? — спрашивает Напарник.
Илья чувствует жуткое жжение в кулаках; до вечернего сеанса в зале осталось больше трех часов, и ему нужно, нужно продержаться. Он не имеет права бить Наполеона при свидетелях (он обещал это Уэверли, хозяину кафе).
Он. Сможет. Продержаться.
Напарник улыбается ему одной из особо сладеньких улыбок. От уголков губ по щекам ползут лучистые морщинки. Илья в этот момент честно старается смотреть на Габи, их администратора.
Потому что еще немного — и чья-то рожа будет на стекле (рожа Напарника).
Наверное, это просто защитная реакция.
Наполеон легко ударяет его по бицепсу, хмыкает:
— Окей, я пошутил, мужик, — кажется, Илья со стороны настолько бордовый, что это действует даже на Напарника. — Расслабься! Это же просто голос, в чем дело, а?
Илья предпочитает игнорировать вопрос; он явно ощущает подвох (а еще то, что ему уже давно пора пойти разносить заказы, а не стоять тут бревном). Потемневшие глаза Габи ему как бы явственно намекают.
Или она сигналит о том, что в этот раз агрессия не обоснована? Впрочем, уже неважно.
Илья делает шаг.
— Просто, пожалуйста, будь немного потише.
— Без проблем, — машет тряпкой Наполеон и вдруг (блять, о нет) скалится во все тридцать два, — без проблем, красаве-е-ец!! Для тебя все, что уго-о-одно!!
Илья каждой жилкой чувствует, как поднос ходит ходуном в руке.
***
— Я наверняка буду не первой, — издалека заходит Габи, когда они с горем пополам доживают смену и выпроваживают последних посетителей, — кто вам это скажет, ребят. Она плотно прикрывает двери кафе и замирает на пороге, смотря с укором и какой-то очень хитрой усмешкой. Илья на всякий случай прямо на стуле отъезжает в угол; эти странные немцы в этом странном США способны на крайности. Он не удивится, если она решит покончить с ними ради доброго имени заведения прямо сейчас. В конце концов, они сегодня двадцатый раз за неделю едва (не) подрались. Наполеон прикидывается ветошью у кофемашины, и Илья чувствует приятное злорадство, что достанется не ему одному. Габи обводит их внимательным взглядом от макушек до пят. Крутит на пальце связку ключей с таким видом, будто еще рассуждает: вырезать по почке и сбыть на рынок или отпустить с миром и чаевыми? Чертовы немцы. — Я наполовину итальянка, — хмыкает Габи так, будто прочитала сомнения Ильи по лицу (блять, она еще и медиум?!). — Но речь не о том. Речь о вас, — тонкий палец обводит в воздухе дугу; Наполеон кривенько улыбается. — Вы никогда не думали, как все это прекратить? — Ага. — Уэверли еще не предлагал нам уволиться! Мы не пойдем! Габи давит смешок. — Зачем сразу увольняться? Что бы кто ни говорил, но вы хорошо работаете. И люди вас любят, — она делает им навстречу маленький шажок, но тут же замирает. Темные глаза горят недобрым огнем. — Что... что насчет выпивки? Ох, нет. Габи выглядит подозрительно радостной. Илья вскидывает руки. (Он, кажется, впервые заранее догадался, что произойдет дальше.) И это против правил, против Бога и против его консервативного мышления. — И что насчет секса? Никогда не думали, что ваши проблемы можно решить в другой плоскости? Илья чувствует себя так, словно его предали: вместо одного засланного шпиона под боком оказываются два. И они настойчиво зазывают его в постель. В постель с мужиком. Который жутко бесючий, кстати. — Нет! — Да! — Наполеон саркастично выгибает бровь. — О, а ты, парень, тоже можешь быть громким. И он говорит это т-а-а-к, что внутри с готовностью что-то лопается. Наполеон открывает рот, чтобы добавить еще какую-нибудь ересь, но Илья его больше не слышит. В голове — белый шум. Соединение потеряно.***
— Габи — умница, — пыхтя, заявляет Напарник (Наполеон); его фантастически (просто в-а-у) глупая челка сбивается на глаза. — Она еще ни разу не давала мне нерабочих советов. За исключением того, про рубашки Ив Сен Лоран. Представляешь, она сказала, они хуже рубашек от Гуччи!! Но этот-то сработал! У-у-ух! Он снова громкий, он снова невероятно много говорит. И все это вкупе, учитывая (в особенности), что Илья с трудом удерживает его тренированную тушу на руках в тесной подсобке, не очень помогает. — Ты затыкаешься хоть когда-нибудь? — рычит Илья, когда зубы с нажимом проходятся по его шее; сил терпеть больше нет. В виске надсадно скачет обезумевший пульс. — О боже, я сейчас... — Когда-нибудь, — многозначительно подмигивает Наполеон, спрыгивая с него, отталкивая жадно тянущиеся руки. — Например, когда мне есть, чем заткнуться. И опускается на колени. Илья думает, ему должно быть стыдно. У них сейчас смена, и где-то за стенкой милые барышни, за которыми так увивается (-лся) Напарник, ждут свои мокко или латте. У него не разобрана новая партия африканского кофе. Витрину давно пора протереть. Да и бедная Габи, в конце концов, отдувается за троих. Илья думает, это против правил. И против того, за чем он погнался, переезжая в США на постоянную основу. А потом Наполеон со знанием дела заглатывает. И Илья больше не думает ничего. Надо же. Кажется, работает.
