Рандеву с призраком

Шум во Дворе Чудес постепенно сходил на нет. Близился вечер, люди, утомленные дневными происшествиями и в последствии работой над восстановлением шатров, устало плелись к своим жилищам. Дети не бегали по убежищу, животные не шумели. Часовые разбредались по постам. Двор Чудес медленно погружался в сон, и только в балаганчике Эсмеральды горела лучина. Цыганке не спалось. После событий с Фебом, брошенной им в порыве гнева фразой и осознанием, что судья Фролло, тот, что вроде помогал сегодня с шатрами, ел хлеб и толкался с Клопеном…этот чертов судья мертв, и то, что он сейчас осязаем – лишь дурацкая и отвратительная шутка Судьбы. В любой момент, даже сейчас, пока цыганка сидит и думает об этом, поглядывая в окно, Фролло может исчезнуть, растворится прямо посреди разговора с цыганским бароном. Клопену понравилось общаться с судьей, когда тот не стремился его сжечь или отправить в пыточные застенки. Цыган шутил, подначивал судью, но вместо прямой агрессии получал такие же шутливые ответы, и мужчины в итоге уже который час, устроившись под навесом у балаганчика Эсмеральды, разговаривали. Где-то в стойле уже спал Снежок… Под ногами Эсмеральды мялась Джали и обеспокоенно смотрела на хозяйку так, словно понимала, что именно мучает уличную танцовщицу. Клопен вдруг встал, махнул на прощание судье рукой и ушел. Фролло остался под навесом один. Перебрался с ящика на стог сена, в котором спал прошлой ночью и, закинув за голову руки, затих. Эсмеральда дернулась, будто собиралась немедленно выскочить из своего балаганчика, чтобы проверить, не перестал ли Фроло быть осязаемым? Стоит ли позвать Клопена и убедиться, что он все еще более-менее здесь, среди живых, или же его вновь видит только она, Эсмеральда? Что-то остановило… Цыганка вцепилась пальцами в край своей небольшой койки, сжала цветастое покрывало и опустила взгляд. А дальше что?.. Как поступать, а главное – зачем?.. Наивно пытаться делать вид, что Фролло жив? Воспринимать его уже не как врага, а как минимум…хорошего друга? Вести себя так, словно он никогда не умирал и всегда был рядом? В мыслях это даже кажется таким естественным… Отдалиться?.. В этом тоже нет абсолютно никакого смысла. Фролло тенью будет ходить за ней, пока в один прекрасный момент не исчезнет, не дав шанса проститься. Наплевать на все мысли и просто подойти? Посидеть рядом? Воспользоваться временем, отведенным Судьбой, чтобы хотя бы скрасить последние дни судьи? Возможно…стоит… Джали подгоняет хозяйку, когда та неуверенно идет к двери. Фролло собирался вздремнуть, хотя абсолютно не чувствовал усталости после длинного и насыщенного дня, когда глаза уловили движение со стороны, и Клод сел. Если бы его сердце все еще билось, оно бы норовило в данный момент проломить грудную клетку и выскочить наружу. Эсмеральда, кутаясь в свой халат, медленно шла к судье. На лице задумчивость, прикусывает пухлые губки, словно мнется сказать что-то, а за спиной ободряюще блеет Джали. Впрочем…козочка, стоило цыганке оказаться в шаге от судьи, в спешке юркнула в стойло к Снежку, где устроилась по новой привычке у ног жеребца. - Что-то случилось? – поинтересовался Фролло после недолгого молчания, и Эсмеральда вздрогнула, будто не ожидала от него что-то услышать. - Я думаю, что… Нет… Ничего. Просто не могу уснуть. Девушка сделала шаг вперед, и Клод освободил ей место, подвинувшись. - Беспокоишься из-за капитана? – усмехнулся Клод и добавил: - Этот мальчишка бесполезен в мирное время. Везде рвется всех защищать, не понимая, что порой людям нужно дать самим наступить на грабли. Или же им просто это не нужно. - От того ли судьи Фролло я это слышу? – попыталась улыбнуться Эсмеральда, на что Фролло, понимая, к чему клонит танцовщица, пожал плечами: - У меня были свои причины не доверять вашему брату и гнать его взашей. Сейчас это уже не имеет никакого смысла. В голосе Клода скользнула печаль, что не укрылось от Эсмеральды. Цыганка поджала губы, обхватила колени руками и уставилась куда-то перед собой. Не имеет смысла… Как же он чертовски прав… Пора начинать жалеть о том, что встретила его дух на колокольне Нотр-Дам?.. Или пока рановато? Клод смотрел на задумчивую Эсмеральду. Казалось, будто из девчонки ушли все краски, оставив после себя только грусть и обреченность… Даже перед пламенем она не была такой сломленной, опустошенной. Брови цыганки скорбно изогнулись, в глазах – тоска, будто потеряла что-то важное, что-то дорогое… «Неужели так сильно расстроилась из-за этого капитана-олуха? – подумал судья и хотел вслух добавить: - Боже, девочка, да он и мизинца твоего не стоит!» - но промолчал, сжав кулаки. Судья всегда старался быть сдержанным, холодным, чтобы иметь возможность оценивать ситуацию с точки зрения логики, а не уходящих и приходящих эмоций. Он не знал и не умел правильно выражать свои чувства… Хотелось утешить цыганку, ободрить ее, но правильные слова не шли на ум, а смотреть на ТАКУЮ Эсмеральду с каждой секундой становилось все труднее. Цыганка рядом всхлипнула, и этот тихий полузадушенный звук подействовал на Фролло как удар молнии. Он вздрогнул и неосознанно протянул к лицу Эсмеральды руку. Коснулся щеки сперва кончиками пальцев, после – целой ладонью, и, когда цыганка инстинктивно прижалась к его холодной коже, стер одну единственную слезинку. Сердце судьи не билось. Кожа была ледяной, но Клод мог поклясться, что стало трудно дышать, что внутри все сжалось от боли, от переполнявших эмоций, что остатки души взвились в теле, требуя сделать хоть что-нибудь… И он сделал. Потянулся к девчонке и, прежде чем она как-то среагировала, накрыл ее теплые пухлые губы своими, тонкими и холодными. Язык беспрепятственно скользнул в приоткрытый от удивления рот. Эсмеральда не удержала равновесия и под напором Фролло опустилась на мягкую подстилку. Глаза сильнее защипало от слез, и цыганка зажмурилась. Клод целовал ее мучительно медленно, нестерпимо нежно, от чего собственное сердце Эсмеральды обливалось кровью, а руки тянулись обнять, прижать к себе и хоть на мгновение выдворить из головы черные мысли о смерти и неотвратимости исчезновения ворвавшегося в ее жизнь призрака. Перед глазами промелькнули все встречи с судьей до его смерти. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово… И ненависть, холодную ярость Эсмеральды заменила жалость к этому человеку… К тому, кто много потерял в детстве, кто был ослеплен ненавистью к убийцам своего брата и не видел ничего, кроме тьмы в сердцах людей… Тот, что прожив во мраке всю свою жизнь, не знал, как поступать с тем единственным теплым, светлым чувством, что вдруг разбудила в нем наглая танцовщица на Дне Дураков… Он не знал, не умел, но хотел показать… Слезы покатились по щекам с новой силой, и Фролло, расценив это как отвращение к себе, прервал поцелуй. Попытался в спешке подняться, но Эсмеральда схватила его за ворот рубахи, потянула обратно и обняла так сильно, что при жизни могла бы его задушить. Фролло оторопел. Девчонка обнимала его и плакала, уткнувшись ему в плечо. Ее горячее живое сердце билось словно над самым ухом, и Клод понимал, что вполне мог бы заплакать сам… В груди рвалось наполненное чувствами, но мертвое сердце, а девчонка под ним была такой теплой и желанной, что Фролло не знал, что ему делать… Руки скользнули под спину цыганки и обняли в ответ. Это было все, что мог предложить судья в ответ…и от этого было только больнее. От безысходности сдавило горло, глаза защипало, судья мучительно застонал и… Проснулся… Над головой вместо натянутого брезента красовались каменные потолки зала Правосудия. Из огромных окон веяло утренней прохладой. От прогоревшего камина несло дымом. От пола под спиной – холодом… Фролло вскочил, застонал от резкой боли в висках и тут же согнулся, понимая, что от чересчур резких движений желудок готов распрощаться с теми немногими остатками еды, что были проглочены Клодом…прошлым днем?.. Судья судорожно начал ощупывать себя, провел руками по глазам, стирая соленую влагу, по шее с бешено бьющейся под кожей жилкой, по груди, где тарабанило о грудную клетку сердце… Живое и горячее… Фролло нервно сглотнул, втянул со свистом сквозь плотно сжатые зубы воздух, выдохнул, вдохнул еще раз – на этот раз через нос, и, убедившись, что ему не чудится, что боль, биение сердца, холод, запах и усталость не плод его воображения, Фролло засмеялся… Громко, не сдерживая себя, от облегчения… Он жив… Он, черт бы все побрал, ЖИВ!