Рандеву с призраком

Парижские улицы гудели с самого утра. Все спешили по делам и обходили стороной собравшуюся на улице стражу. После происшествия на Дне Дураков, парижане полагали – а от того очень боялись, - что жестокий судья Фролло начнет бросать в застенки и казнить всех неугодных, что попадутся на его пути. Лишь несколько особо любопытных детишек, сбежав из-под надзора родителей, ютились за углами домов и рассматривали ровный строй солдат и облаченного в золотые доспехи капитана Феба де Шатопера. Феб стоял, практически не шевелясь, а в голове метались не самые радужные мысли. Если он достаточно успел за день понять, какой личностью является судья, то стоило ждать беды… Не только для правда виновных, но и для простых работяг или…цыган, что честно зарабатывают на кусок хлеба… В особенности Феб беспокоился за Эсмеральду. Красивая, бойкая и невероятно смелая девушка, что посмела выступить против судьи прилюдно… Какая девушка… «Надеюсь, она не покажется и не попадется». – подумал капитан и вскинул голову, когда к строю солдат подъехала мрачная карета. Дверь распахнулась, и капитан поспешил отдать честь. - Доброе утро, судья! Фролло выглядел измученным, бледнее обычного, с покрасневшими словно от недосыпа глазами. Он почти не смотрел на солдат, с болезненным стоном потирая виски. - Вам не здоровится? - Угорел вчера немного возле камина, - проворчал Фролло и снова закрыл глаза. Смотреть на этого капитана не было ни сил, ни желания. Утомительный и такой реальный сон выбил из колеи, заставив судью до самого утра пересматривать и анализировать свою прошлую, настоящую и, при правильных действиях, будущую жизнь. А обдумать пришлось многое. Часть мыслей мучала Клода и в карете по пути сюда. - Ясно, - тем временем выдал Феб, отведя взгляд. – Что прикажете? Фролло ясно помнил, что именно приказал солдатам во сне… Что стало точкой отсчета до его смерти, а потому, прежде чем слова сорвались с языка, Клод хорошо их обдумал. - Займитесь патрулем, капитан. - Патрулем, судья? – Феб выглядел удивленным. Он-то полагал, что судья пошлет всех на поиски Эсмеральды, перевернет вверх дном весь Париж… В конце концов примерно про это болтал один из стражников, которому выпала «честь» сообщить судье прошлым вечером о побеге цыганки из собора. - Вы позабыли, капитан, что значит патруль? - Нет, никак нет. - Тогда не тратьте зря время и займитесь делом! И отправьте отряд на окраину. - На окраину? - Именно, капитан. Во время празднества в город могли проникнуть посторонние. И молитесь, чтобы это был кто-то безобидный. Исполняйте свой долг, капитан. Хорошо исполняйте. Вчерашний случай мне показал, насколько расхлябанно ведут себя ваши подчиненные, кстати, я надеюсь, что вы успели уволить стражников, которые начали переполох на площади? Так вот, проследите, чтобы они несли свою службу и патрулировали улицы, как полагается городской страже, а не разбойникам с большой дороги. Иначе вину за их проступки я возложу на вас. Вы, надеюсь, помните, какова расплата за подобное? Капитан внутренне содрогнулся. Он еще не забыл душераздирающего вопля, который издал бывший капитан городской стражи под кнутом палача, когда Феб впервые встретился с судьей. *** Солдаты, памятующие о том, чем может грозить нарушение прямого приказа судьи, а также проинструктированные капитаном де Шатопером еще раз, ходили ровным строем по улицам Парижа. Если раньше, надеясь одурачить судью и сказать, что их выходки с ловлей горожан, это часть работы, и кто-то что-то нарушил, то сейчас каждый солдат был вынужден пресекать не только любые поползновения на беспорядки посторонних, но и свои собственные, если была дорога жизнь. К середине дня Фролло, почувствовав себя немного лучше после странных снов, пересел на Снежка и теперь лично контролировал солдат, разъезжая по улицам и распугивая одним своим видом прохожих. Судья был доволен… Люди несли свою службу так, как полагается, а не так, как их левой пятке захочется. Вот, как полезен бывает волшебный пендаль в виде страха. Свежий воздух и гомон знакомых улиц, собственное дыхание, ощущение жесткого седла…все, что говорило Фролло – он жив, - успокаивало нервы, отодвигало дурные мысли на задворки сознания и позволяло судье взглянуть на происходящее вокруг свежим, не прикрытым поволокой ярости взглядом. Стоит лишь сказать, что невольная улыбка на лице судьи пугала прохожих сильнее его злобного оскала… Клод неспешно выехал на Гревскую площадь, когда откуда-то со стороны раздался пронзительный крик и грохот. Фролло бросил взгляд на несущуюся по улице повозку. Испугавшиеся чего-то лошади неслись, словно за ними гналась стая голодных волков. Возчик на козлах был встрепан, на лице паника, руки дрожат, и каждая попытка остановить лошадей оканчивается неудачей. Клод скрипнул зубами и уже подумал двинуть Снежка вперед, чтобы тот преградил взбесившимся лошадкам путь – обычно другие жеребцы и кобылы замирали, стоило Снежку неожиданно оказаться на их пути, - но решать, куда и как пускать коня, времени не оказалось… Какой-то мальчишка гнался за мечом из конского волоса и совершенно не глядел по сторонам прямо под копыта лошадей. Фролло пустил коня галопом. Снежок взревел. Его ржание смешалось с испуганным визгом каких-то женщин, и Клоду на мгновение заложило уши. Снежок несся прямо на повозку, и перепуганные лошади, заметив жеребца, заржали еще громче, дернулись в сторону, и повозка вместе с возчиком начала заваливаться прямо на испуганного ребенка. Грохот, крик, топот копыт, ржание лошадей и попытки солдат на пару с горожанами утихомирить животных. Мальчик, вцепившись в одежду судьи, часто дышит и испуганно таращится на повозку. У Фролло немного звенит в голове. В последний момент он успел схватить мальца за шкирку и поднять на Снежка до того, как повозка перевернулась. Клод заметил краем глаза подбегавших к нему людей. Средних лет мужчина и бледная женщина со слезами на глазах тянули руки к своему сыну. Фролло поспешил отодрать от своих одежд ребенка и передал его людям, после чего, не обращая внимания на обрывистую благодарность, направил Снежка к повозке. Возчик ныл и кряхтел, выбираясь из-под колеса. Тут же рядом оказалось несколько солдат, подняли мужчину на ноги, и тот, осознав, что за тень над ним возвышается, забыл, как дышать. - Зачем тебе лошади, если не можешь с ними справиться? – прогремел Фролло, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. – В твою пустую голову хоть приходила мысль, что могло произойти?! - Ваша честь, молю, пощадите! – заныл возчик, падая на колени. – Я был напуган не меньше своих лошадей! Прошу, не наказывайте меня и моих жеребцов! - Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен тебя вздернуть на дыбе, а твоих лошадей пустить на конину? - Прошу Вас, Ваша честь! Я…я… Я ехал по лесной дороге, возвращался домой, когда…когда наткнулся на…на… - На что наткнулся?! – рыкнул в нетерпении Фролло. У него не было желания тратить свое время на безумный лепет. - На… На головы! На отрезанные головы на кольях! Их было по меньшей мере пол дюжины! И кровь! И органы кругом! Молю Вас, Ваша честь! Молю о милости надо мной и моими лошадьми! Я ничего дурного за всю свою жизнь не сделал! Глаза Фролло опасно вспыхнули, и он заскрипел зубами… Такой почерк оставляли только одни известные ему преступники… Чертовы, проклятые твари, прозвище которым…Живодеры… Судья поставил всех стражей в Париже на уши. Он объявил комендантский час в городе, чтобы ни одна муха не проскользнула без документов. Живодеры в Париже! Эта новость прошла по городу подобно пожару. Парижане тряслись от страха за своих родных и близких. - Головой отвечаете за безопасность, капитан! – рычал судья на Феба, и тот только нервно сглатывал. На войне было проще – вот враг перед тобой, знай, бей его. А что делать с теми, кто выглядел как обычный горожанин? Он же – не судья, чтобы хватать всякого встречного и поперечного и вздергивать его на дыбе. Фролло же овладела обжигающая ярость. Ублюдки ответят ему за его брата, за все ему ответят! Дайте только поймать их, а там он уже так с ними разберется, что никому повадно не будет! Клод ездил по Парижу, как заведенный. Он спал по два-три часа в сутки. Первая волна ярости мешала нормально мыслить, и только через пару дней, когда патрули не смогли найти даже следов этих ублюдков, Фролло начал думать снова… Его фигура привлекала к себе слишком много внимания. А действовать надо было как можно тише, незаметнее… Конечно, Живодеры могли бы попытаться избавиться от самого Фролло. Так сказать, убить матку, а остальные муравьи в страхе сами разбегутся. Но в таком случае Живодеры уже давно должны были перерезать Фролло глотку в одном из темных переулков. Из всех солдат лишь дюжина, включая капитана де Шатопера, знала, как действовать в экстренной ситуации, и как противостоять таким опасным противникам. Остальные, неся патруль, вздрагивали от каждого шороха, звука, тени и спешили убраться восвояси. Нет…тут если сам не сделаешь, не сделает никто! Вернувшись поздним вечером во Дворец Правосудия, Фролло долго думал, как же можно затеряться и исподтишка выловить этих Живодеров. Ответ пришел быстро и легко, словно давно ждал своего часа. Помогло воспоминание из сна, где цыганский барон Клопен принес маску… Конечно, до таких крайностей можно было не опускаться. Фролло хватило своих старых походных одежд, черного плаща с капюшоном и предоставленного верным слугой из пыточных меча. Рукоять легла в ладонь, и Клод задрожал от воспоминаний… Это был тот же клинок, которым судья много лет назад снес головы нескольким пойманным членам Живодеров. Таких ублюдков надо убивать сразу… Никаких исправительных работ, никаких застенков… Они не заслуживают жить больше секунды после встречи со своим правосудием. Эти твари отняли даже больше жизней, чем судья… Они отняли у него Жеана… *** - Чтоб этих живодеров приподняло, да шлепнуло! - кипятился Клопен. - Судья из-за них столько стражи понаставил - вздохнуть нельзя! - Но Морис... Его просто необходимо провести во Двор Чудес, как бы его судья за живодеров не принял! - беспокоилась Эсмеральда. Цыганка с бароном, сокрывшись под плащами и прячась по теням, спешили к Сене. Эсмеральда норовила отправиться встречать Мориса в одиночку, но Клопен наотрез отказался отпускать названую сестру в одиночку. Собирать целую толпу было нелогично, слишком легко попасться, тем более что вместе с Морисом должно было прибыть еще несколько циркачей. Дюжину цыган просто так не проведешь через весь Париж под носом у судьи. Тем более, если среди людей дети… Клопен выглянул из-за угла и махнул Эсмеральде рукой. Вместе они перебежали улицу, проскользнули между парой домов и, остановившись у Сены, начали озираться. - Клопен? – раздалось со стороны, и цыганский барон едва не завизжал от счастья. Морис, его жена, сестра и несколько детей вышли из темноты живыми и невредимыми. - Морис! Какое счастье, что вы в порядке и не пойманы. У нас тут полный кавардак! - Я слышал на подходе к городу от семьи мельника, что нас приютила… - ответив на объятия барона, сказал Морис. – Живодеры вернулись… Боже, а мы-то думали, что судья их еще много лет назад всех перебил… Пропали же на столько лет и вдруг на тебе! - Давайте поспешим. Если тогда судья видел, кого надо рубить, то сейчас любой, кто на пути попадется, уже считай Живодер. Возвращаться во Двор Чудес решили по окраине города – стражи меньше, да территория знакомая. Клопен и Морис несли уставших детей на своих спинах, пока Эсмеральда помогала жене и сестре Мориса нести небольшие пожитки. До Кладбища Невинных оставалось всего ничего, но как на зло, стоило просто подумать, что никаких неприятностей не предвидится, что ни стража, ни судья, ни еще какая-нибудь нечисть не объявится по пути, как тени у деревьев зашевелились, обрели четкие человеческие черты и двинулись наперерез цыганам. Клопен тут же снял со спины ребенка и толкнул ближе к матери, сам поспешил вытащить клинок и загородить собой Эсмеральду. Морис вооружился старым ножом. Эсмеральда в спешке подняла с земли несколько камней и сжата в руке платок, чтобы при удобном случае метнуть снаряд в голову одного из…Живодеров… - О! – хрипло засмеялся один из противников, худощавый, длиннорукий с кривыми зубами и подбитым глазом. – Пташки-полуночники… Ваши головы будут прекрасно смотреться на кольях этой ночью! - Вот никогда понять не мог! – пытался оттянуть, судя по всему, неизбежное цыганский барон, в упор глядя на говорливого врага. – На кой вот черт вы людей потрошите? У вас фетиш на такие игрища или у вас просто цыплят под рукой нет, вот и решили другим чем заменить? Так давайте мы вам просто той же рыбки наловим и потрошите себе на здоровье! А из голов может выйти неплохая уха! - Не заговаривай нам зубы, приятель! – отозвался Живодер, на что Клопен нервно бросил: - Да было бы что заговаривать! Эсмеральда отодвинула детей назад и снова сжала платок с увесистым камнем. Пока Клопен болтал, цыганка успела разглядеть в темноте ровно тринадцать противников. Нет… Даже если Клопену удастся хотя бы двоих-троих вывести из игры не на жизнь, а насмерть, Эсмеральда – допустим, двоих, Морис – одного, ну, не был он похож на бойца, то остальные воспользуются временем и либо со спины добьют, либо ринутся прямиком на детей, что сейчас жались к матери и хныкали от страха. Ситуация казалась абсолютно безвыходной… - Рубите их! Живых не оставлять! – проорал главарь, и Живодеры сорвались с мест. Клопен ждать был не намерен, вырвался вперед и, уклонившись от первого удара, воткнул клинок прямо в живот Живодера. Тот захлебнулся кровью и рухнул наземь. Второму лезвие задело шею, и Клопен, схватив противника за шкирку, толкнул его на пару других Живодеров. Эсмеральда раскрутила камень и бросила в голову главарю, что пытался напасть на Клопена со спины. Попала еще в одного, но мужик лишь зло рявкнул что-то и бросился прямиком на цыганку. Морис влез между Эсмеральдой и Живодером, заблокировал удар, пнул наглеца под дых, но воспользоваться ножом не хватило сноровки. Преступник среагировал быстрее и, задев ногу Мориса своим ножом, толкнул беднягу назад. Эсмеральда попыталась загородить Мориса собой, но ее схватили за руку и встряхнули так, что перед глазами поплыли образы. В лицо ударил противный запах перегара и помоев, уши прорезал крик Клопена. Живодеры решили сперва расправиться с бароном, навалившись со всех сторон и загнав пару клинков тому в ногу, плечо и под ребра. Клопена скрутило от боли, и цыган сжался на земле, бросая испуганные взгляды на Эсмеральду и друзей… Выхода не было… По крайней мере так казалось Эсмеральде. Она пиналась, пыталась укусить Живодера, но тому хватало лишь посильнее сжать руку танцовщицы до хруста, чтобы та перестала дергаться. - Давай, громила! Можешь с ней позабавиться, прежде чем натянешь ее голову на кол! – пророкотал главарь, и Живодеры едва не полегли от смеху. Звон металла. Несколько Живодеров замолкли и рухнули наземь. Остальные обернулись на закутанного в черный плащ человека и без лишних слов бросились в атаку. Внезапный гость уходил от каждой атаки плавно, играючи, словно в опасной пляске, партнером в которой была смерть. Уход – удар. Уход – удар. Блок – двойной удар. Живодеры падали один за другим, покуда последний, главарь, хватаясь за израненые ноги и кровоточащую рану на руке, не начал с безумной улыбкой молить о пощаде. Человек в плаще не слушал. Ударил ногой по грудине ублюдка и приставил к его горлу меч. На окраине снова повисла гробовая тишина. Лицо живодера смертельно побледнело, но он не переставал улыбаться. - Эй-эй… Мы же играем… Дяденька, прости паршивца… Человек в плаще приподнял ногу и ударил на этот раз сильнее. Живодер закашлялся и заныл. Лезвие меча слегка задело кожу на шее. Мужик затих и нервно сглотнул. Рядом послышался торопливый топот, и человек в плаще скосил взгляд на черноволосую цыганку. Эсмеральда, оставив Мориса на попечительство его семьи, бросилась к названому брату. Тот, что удивительно, был еще жив да еще и в сознании. Клопен криво улыбался Эсмеральде, пытался хихикать на ее замечания о безрассудстве, но лишь сильнее кашлял, пока девушка в спешке пыталась придумать, как и чем остановить кровотечение. - Слышь, помогать им не будешь? – прокряхтел Живодер, почем зря… Глупец надеялся, что его оставят в сознании и, пока буду корпеть над цыганом, появиться возможность уползти с поля боя, но противник был не настолько наивен. Приложив Живодера по голове ботинком так, что тот потерял сознание, мужчина двинулся к цыганам. Эсмеральда сперва дернулась наперерез, стараясь закрыть Клопена от незнакомца, но ее довольно легко отодвинули в сторону, и из-под плаща вместо меча показалась рука с зажатой в ней бутылкой. - Дай ему выпить и полей на раны. Крови достаточно потерял. Инфекция лучше не сделает. – голос человека клокотал от едва сдерживаемой ярости и показался Эсмеральде ужасно знакомым, но сейчас у цыганки не было времени думать, а может ли быть рядом тот, о ком она думает – да нет, скорее всего, - нужно помогать Клопену. Пока танцовщица поила Клопена тем, что оказалось на деле крепким и несомненно дорогим вином, а после поливала им раны, человек рядом методично отрывал от своего плаща лоскуты ткани и останавливал кровотечение. Не успела Эсмеральда вздохнуть с облегчением, как дети снова закричали. Со стороны города с факелами бежал по меньшей мере отряд солдат судьи. - Вон они! Хватайте всех! Никого не упустите! – проорал усатый стражник, и люди наставили на цыган свое оружие. Эсмеральда приготовилась снова биться до последнего, защищая Клопена, но человек рядом выпрямился и рыкнул: - Опустить оружие. - Какая-то шваль нам не… Солдат не договорил. Человек развернулся, сбрасывая с головы капюшон, и проорал так, что его голос наверняка услышали на колокольне Нотр-Дама. - Я не ясно выразился, идиоты?! Опустить оружие! Цыгане испуганно и ошарашено уставились на судью Парижа, пока солдаты, не зная, куда сбежать из-под колючего прожигающего внимания судьи, попятились назад, словно дети малые. - В-в-в-в… - заикался стражник, так неудачно оказавшийся впереди всех. – Ваша Честь! Что вы… - Молчать! Вы, тупое и жалкое стало баранов! Вам нельзя доверить даже дерьмо за свиньями подбирать! Мимо вас проскакивают простые цыгане! Что говорить о Живодерах! Да у тараканов в голове мозгов больше, чем в ваших жалких черепушках! Ничтожные ублюдочные свиньи! Сейчас Живодеры попытались напасть на окраине! Что было бы, окажись они в городе?! Вы хоть представляете, какими последствиями чревато их появление?! Судья орал долго и громко. Стражники и цыгане не смели даже пискнуть, и только Клопен, немного придя в себя и заприметив судью со спины, тихо пробормотал: - Вот это шоу… Хочу также материться научиться… - Молчи! – шикнула на него Эсмеральда и вздрогнула, почувствовав на себе взгляд Фролло. Что хуже… Быть убитыми Живодерами быстро и без мучений или же оказаться во власти пыточных судьи? - Что встали, недоумки?! – вернув взгляд на солдат, в последний раз проорал Фролло. – Этого! – он указал на еще дышащего Живодера. – В застенки! Остальных переправить в собор! - В-в…в собор? Не во Дворец Пра… - Молчать! Выполняйте приказ! Если вы на улицах не способны свою работу выполнять, во Дворец Правосудия Живодеры как нечего делать заберутся! У монахов в соборе мозгов побольше будет! Выполнять! Сделаете что-то не так – головы оторву! Стражники, напуганные гневом судьи, суетились и сновали туда-сюда, как заведенные. Один из них расстарался настолько, что даже добыл где-то повозку с унылой клячей для раненых. Туда, со всеми предосторожностями положили Клопена, который от такого количества ран впал в бессознательное состояние, и Мориса. Из-за раны на бедре он не мог идти. Наконец, процессия с судьей во главе, освещаемая факелами, двинулась в Париж. Эсмеральда шла рядом с повозкой, и с ее лица не сходила настороженная задумчивость. Ее очень беспокоил судья Фролло. Еще совсем недавно Фролло жизни не давал ее народу, сделал их существование поистине невыносимым, но сегодня… «Боже, если бы он не появился так вовремя, мы бы все погибли,» - думала цыганка. Эсмеральда перевела взгляд на судью. Увидеть его было совсем нетрудно даже в этой темноте, в свете одних лишь только факелов. Фролло был на голову выше всех этих солдат. Широкоплечий и стройный, судья был не похож на своих подчиненных так же, как ястреб не походил на утиную стаю. Эсмеральда вспомнила, с какой ненавистью смотрел на нее судья на Пиру Дураков. И хоть она и дерзила ему тогда, но он ее действительно сильно напугал. И тогда, в Соборе… Было в нем, во всем его облике, в его низком мощном голосе что-то необузданное, внушающее страх, пробирающее до костей. До сих пор она думала, что преимущество над другими людьми дают его знатность и богатство, но теперь, после того, что произошло только что… Теперь судья внушал страх сам по себе. Она никогда не думала, что Фролло способен на подобное. Его благообразный облик ханжи в сутане, весь его высокомерный вид, плавные, исполненные достоинства, неспешные движения не давали повода так думать. И вот, она увидела, на что он способен без всех этих знаков своего положения. Он двигался мягко и упруго, как большой хищный зверь, его поджарая фигура без этой сутаны, без роскошных наплечников излучала силу и мощь. Фролло был похож на… пантеру. Эсмеральде однажды довелось увидеть этого зверя, когда им встретился один бродячий цирк. И хоть пантера была в клетке, цыганка все равно запомнила, как перекатывались стальные мускулы под черной шкурой, и яростный взгляд животного, когда оно смотрело на людей сквозь прутья клетки. Да, судья – это пантера, огромный и опасный кот, который любит играть со своими жертвами. Не решил ли он поиграть и сейчас? Не попадут ли они вместо Собора, куда они, якобы, направлялись, в пыточные застенки Дворца Правосудия? Эсмеральда уже приготовилась к такому исходу, но… Судья их доставил именно туда, куда объявил. Танцовщица глазам своим не поверила, когда завидела роскошное здание Собора Парижской Богоматери. Судья тяжелой рукой постучал в двери Собора. После недолгого ожидания на пороге объявился старый архидьякон. - Фролло, ты с ума сошел? В такой час! – воскликнул служитель церкви, но судья прервал его: - Не до разговоров! – отойдя чуть в сторону, он махнул солдатам, и стража двинулась вместе с раненными по ступеням. - Что все это значит?! – уже подозревая судью во всех смертных грехах и ранах бедных людей, начал закипать архидьякон, но следующее слово Клода его остудило. - Живодеры. Архидьякон вздрогну, захлопнул рот и поспешил уйти с дороги. Стража занесла раненных внутрь и в сопровождении архидьякона перенесла цыган на скамьи. - Оставьте здесь. – сказал служитель церкви. – Монахи займутся их ранами и при необходимости перенесут. Солдаты бросили взгляды на судью, дождались его кивка и поспешили ретироваться на улицу, не зная, чего еще ждать от Фролло. Эсмеральду и семью Мориса оставили под надзором архидьякона. Эсмеральда во все глаза смотрела на Фролло. Цыганка никак не могла взять в толк, чего он добивается. «Почему Фролло это делает? – думала танцовщица. – Почему он привел нас сюда? Какой смысл ему, столько лет преследовавшему цыган, помогать таковым сейчас?» Вопросы выбивали из колеи. Мир для Эсмеральды больше не делился на белое и черное, слишком странно поступал сейчас судья, который олицетворял собой жестокость и злобу по отношению к людям, столь не похожим на него. Размышления прервала возня за дверьми, и через секунду на пороге собора появился капитан Феб де Шатопер. Эсмеральду передернуло, стоило ей заметить, каким взглядом судья одарил запыхавшегося капитана стражи. - Ваша Честь! – прокричал Феб. – Мне только что доложили, что на окраине… - Молчать! – голос судьи не предвещал ничего хорошего. – Только что доложили? Ты должен быть в курсе того, что происходит в городе постоянно, а не узнавать обо всем последним! Какое разочарование… Насколько же наивным я был, когда думал, что герои войны способны на такую малость, как управиться с подчиненными и маленьким городом… Солдаты по-прежнему расхлябаны и не в состоянии даже со своими страхами справиться, не то что Париж защищать! Они пропустили кучку цыган, и что еще хуже, могли пропустить в город Живодеров! Предупреждаю, капитан… - Фролло опасно близко приблизился к капитану и процедил: - Если не исправишь все эти оплошности в ближайшее время, я все-таки вздерну тебя на дыбу. Думаю, ты будешь смотреться там также хорошо, как и твой предшественник. Справедливые слова судьи летели в де Шатопера словно тяжелые камни и обжигали подобно горячему свинцу. Эсмеральда с замирающим сердцем смотрела, как Феб, похожий в своих великолепных позолоченных латах на прекрасного бога, покрывается потом и краснеет словно девица, которую застали в непристойном виде. «Господи, - подумала она. – Да он тоже отчаянно боится судью… И ведь судья прав в своем негодовании! Он был там, а не Феб, когда на нас напали эти ублюдки». Мысли казались танцовщице почти кощунственными, но она не могла от них отмахнуться! В душу закралось сильное сомнение: а так ли непогрешим этот великолепный Феб, как она думала? Судья тем временем раздраженно фыркнул и подошел к архидьякону, который сидел возле Клопена. - Жить будет? – коротко осведомился Фролло. - Да, но его начинает лихорадить. – печально ответил архидьякон. – Жди бреда от бедняги. Вижу остатки вина… Пытался инфекцию предотвратить? Судья кивнул. - Может опоздал. Вероятно начнут гноиться. Фролло нахмурился, приставил к подбородку руку и после недолгих размышлений сказал: - Сделайте смесь из меда, розмарина и турмерика, и смазывайте ею его раны. Полагаю, что такая мазь не допустит нагноения. И напоите его липовым отваром. Пропотеет, глядишь, его не так лихорадить будет. Эсмеральда изо всех сил подавила изумленный возглас. Ну откуда судье все это известно?! Он ведь не медик, а законник! Фролло почувствовал на себе взгляд и обернулся, встретившись глазами с цыганкой. В душе возникло что-то похожее на ликование. Эсмеральда смотрела на него со смесью удивления, восхищения, страха и интереса… Это гораздо лучше того презрения и ненависти, что девчонка демонстрировала на Дне Дураков. Невольно вспоминались ощущения из сна… То, как цыганка вела себя с Фролло, немного узнав его настоящего. Как говорила, прикасалась и…позволила в конце поцеловать себя… Быть может, стоит продолжать в том же духе? Немного открыться перед девчонкой так, как сделал это во сне? Быть может тогда она окончательно забудет о капитане де Шатопере, на которого теперь косится с недоверием? Быть может…у Фролло будет шанс на взаимность в реальности? Сердце бешено заколотилось в груди, в глотке пересохло, а тело налилось таким теплом, что Фролло поспешил отвести взгляд, в противном случае ему вряд ли удалось бы остаться в стороне и не подойти к Эсмеральде, чтобы хотя бы коснуться ее… Напугает и все полетит к дьяволу, а этого судья ой как не хотел. Вместо этого можно было попробовать нечто другое… - Любишь нарываться на неприятности, как погляжу. – Клод остановился в нескольких шагах от Эсмеральды, стрельнул глазами в дернувшегося было Феба, и снова вернул взгляд на напряженно дышащую цыганку. - Нет. – ответила танцовщица, не зная, как стоит реагировать в такой ситуации. Неужели решит отыграться за День Дураков? - М… Не очень заметно. – усмехнулся Фролло, и эта усмешка…дружелюбная, без намека на агрессию, заставила Эсмеральду немного отступить. Клод прикусил язык. Все-таки напугал. Тогда стоит остановиться, пока все не вышло из-под контроля. - Квазимодо будет рад принять гостей на своей колокольне. Тебе и остальным не стоит лишний раз мелькать по всему собору. – проходя мимо цыганки, произнес Фролло и, приказав капитану следовать за ним, покинул Собор, оставив не только Эсмеральду, но и всех присутствующих, включая архидьякона, в полнейшей растерянности.