Рандеву с призраком

На этот раз грохот закрываемой двери не вызвал ужаса и паники у цыганки. Он прозвучал набатом в ушах и словно убедил Эсмеральду в том, что здесь она теперь не в тюрьме, а в безопасности. Архидьякон прошел мимо незаметно и запер дверь на засов. - Го-о-олубые васильки… - протянул на весь зал Клопен, и Эсмеральда, забыв о судье и капитане, в секунды оказалась рядом с названым братом. Коснулась ладонью его лба и, поджав губы, покачала головой. Клопен был горячим, словно печка. Бормотал бессвязные фразы и выдавал нечто похожее на слова песенок. Бедный… бедный Клопен! Брат, что всегда был рядом. Такой заботливый, оберегающий не только Эсмеральду, но и каждого цыгана во дворе Чудес. Настоящий барон, под чьим крылом мог укрыться каждый, даже обычный парижанин. И он чуть не погиб, вновь вставая на защиту слабых… Сердце Эсмеральды болезненно сжалось, а в уголках глаз показалась влага. Старый архидьякон посмотрел на нее с сочувствием. - Тебе следует отдохнуть, дитя мое. – мягко сказал служитель церкви. – О брате твоем позаботятся. Мы хорошо приглядим за ним. Эсмеральда судорожно вздохнула, согласно кивая. - Могу я подняться на колокольню, святой отец? - Разумеется. Ваши друзья могут подняться с вами, – архидьякон обернулся к семье Мориса, но женщина убедила старика, что их вполне устроит какое-нибудь местечко рядом с мужем. Ни дети, ни сестра, ни супруга не желали отходить от циркача. Эсмеральда улыбнулась людям и, прежде чем отправиться к лестнице, сказала: - Если моему брату станет хуже, пожалуйста, позовите меня. Архидьякон кивнул, и танцовщица, опасаясь дальше испытывать терпение снующих вокруг раненых монахов своим видом, юркнула к ступеням. По дороге вверх ее мысли путались и постоянно возвращались к судье. Что произошло с этим человеком за такой короткий срок? Почему он так ведет себя? Что задумал? Многоходовая у него месть, если загорелся таково. Не проще было бы сразу в застенки или на костер? Почему спас? Почему привел под защиту Нотр-Дама? Почему позволил увидится с… Квазимодо? Не очередная ли это изощренная игра, которую Фролло затеял в отместку Эсмеральде за оскорбление на Дне Дураков? Разрешение поговорить со звонарем было весьма кстати. Квазимодо уж должен знать, чего ожидать от своего хозяина. Эсмеральда переступила последнюю ступень и толкнула тяжелую дверь. - Эсмеральда! - Квазимодо встретил цыганку радостным воплем и крепкими объятиями. – Я чуть с ума не сошел, когда увидел тебя и остальных под стражей и хозяина во главе! Подумал уже, что хозяин решил сожжение без суда да следствия прямо перед собором устроить! - Он способен и на такое, Квази? – удивилась цыганка, и горбун вдруг притих. Задумался. Квазимодо преклонялся перед Фролло, боялся его… Звонарю не раз доводилось испытывать на себе недовольство Фролло. Это было… неприятно и даже страшно. Вызывало в душе холод… Но в то же время Фролло никогда не повышал на Квазимодо голос! Хотя одного лишь испепеляющего взгляда, полного презрения, разочарования и гнева хватало, чтобы горбун почувствовал себя еще большим ничтожеством, чем он себя считает из-за природного уродства. Квазимодо ужасно боялся, что хозяин узнает, что именно он помог Эсмеральде сбежать в прошлый раз… Тем больше было удивление Квазимодо, когда цыган провели в собор и оставили внутри без стражи. Все солдаты – горбун пересчитал – покинули Нотр-Дам почти сразу же, оставив открытой дверь. Объявился капитан де Шатопер, но и он вышел через какое-то время на улицу в компании очень странно – по-простецки – одетого Фролло. Не было шума, криков архидьякона, звона кандалов… Ничего! И это было самым странным! - Я не знаю, Эсмеральда. – растеряно ответил горбун. – То, что хозяин сейчас сделал, что привел вас сюда… Я не знаю! Я даже представить себе боюсь, что произошло до того, как вас к собору доставили. Я спуститься побоялся, а свысока не слышал ни словечка. - Но ты же знаешь о комендантском часе? - Да. Монахи говорили, что это из-за Живодеров. Так они называют шайку очень-очень опасных людей. Я так понял, – перефразировал Квазимодо. - Мы с Клопеном пересеклись с ними, когда вели своих друзей во Двор Чудес. - Что?! – вскрикнул не на шутку обеспокоенный звонарь. – Как? Это они твоих друзей ранили или же все-таки хозя… - То-то и странно, Квази, что судья Фролло нас спас. Он появился в последний момент и… если бы не он, боюсь, что мы все были бы уже мертвы. Он также посоветовал, какие лекарства монахам стоит использовать, чтобы быстро поставить на ноги Клопена! - Шутишь! – выдал горбун. – То есть… я знаю, что хозяин сведущ в медицине, но чтобы помогать цыганам… Мы сейчас точно об одном и том же человеке говорим? Эсмеральда устало села на табурет и пожала плечами. Квазимодо же подхватился и через пару минут принес на стол кувшин с водой и немного хлеба с сыром. - Спасибо, Квази, я не голодна, – пробормотала танцовщица со слабой улыбкой. - Хотя бы кусочек. Я не хочу, чтобы ты упала в обморок от истощения. Выглядишь ужасно бледной. Квази был невероятно убедителен, и цыганка все-таки приняла хлеб из рук доброго звонаря. Пока она жевала, Фролло никак не хотел выходить из мыслей. Чего угодно и кто угодно мог ожидать от судьи, но только не того, что он сегодня сделал. Даже солдаты его были, мягко говоря, поражены приказами. А архидьякон? Он чуть от удивления не сел там же, где и стоял. Такое чувство, будто Фролло со Дня Дураков кто-то… подменил… Перед глазами снова всплыли кровавые образы расправы судьи над Живодерами. Его гибкие, плавные и быстрые движения, точно выверенные удары… Плащ, под которым его не узнали даже собственные солдаты. Фролло – судья! Его дело сидеть во Дворце, разбирать бумажки и наказания преступникам назначать, а уж никак не бегать ночью по Парижу словно тот же преступник, да еще и с мечом за поясом. Подобным должен заниматься капитан Феб. Но… но он узнал обо всем в числе последних, от собственных стражников. Судья был абсолютно прав, спустив всю злость на капитана перед монахами и цыганами, ибо начальник городской стражи должен быть в курсе всех городских событий. Это его работа. А пока кажется, будто это у Фролло глаза в каждом уголке Парижа… Эсмеральда ощутила некоторые сомнения по поводу непогрешимости лучезарного «Бога Солнца»… Феба… Нечто похожее на разочарование скользнуло в душу и никак не хотело оттуда выходить. Оно грызло душу подобно червоточине. И еще… Фролло улыбался… Ей… Говорил спокойно, мягко, совсем не так, как поймав за руки в соборе в прошлый раз. Цыганке даже показалось, что он пытался быть с ней… учтивым? Вежливым? Как же теперь все сложно стало! Было куда проще воспринимать Феба как чистое добро, а Фролло – как зло, но недавние события посеяли в голове Эсмеральды настоящую неразбериху. Квазимодо перенес уснувшую цыганку на матрас, укрыл и, потушив свечи рядом, вернулся к столу, на котором красовался деревянный макет собора. На глаза попалась фигурка Фролло. Одна из первых, выполненных горбуном, как только он взял в руки инструменты. - Эй, Квази, в чем беда? Почему снова такой грустный? – Гюго объявился неожиданно, и звонарь зашипел на ожившую горгулью. – Не шикай на меня! - Помолчи, дурак! – старушка Лаверн выписала приятелю затрещину, а сама, запрыгнув на стол, заглянула в лицо горбуна. – Квази, ты в порядке? - Мы твои друзья и всегда готовы помочь. – присоединился Виктор. - Я знаю, просто… Сейчас я озадачен… Озадачен, наверное, даже больше Эсмеральды. Я не знаю, чего ожидать от хозяина. Он никогда раньше так себя не вел, и меня пугают такие резкие перемены в его настроении. Это на него не похоже. - Может ему на Дне Дураков все-таки тюкнуло по голове обломком его шатра? – хихикнул Гюго. - Думаешь? – неуверенно спросил Квазимодо, направляясь к балконам. - Да я уверен! Или в него бес вселился. Но, так как Фролло сам по себе бес, то более добрый просто выгнал более злобного. Или они по-прежнему у него в голове бои устраивают, и вскоре судья вернется в норму. Тебе не нужно о нем переживать, Квази. Фролло взрослый дядька, сам разберется! Горбун вздохнул и прислонился к перилам. - Даже не знаю. Ладно, если бы он меня так проучить хотел за то, что я ослушался. Но это даже на попытку наказать не похоже. Да и… он к цыганам мягче отнесся сегодня, чем за всю свою жизнь. А еще помните инцидент с повозкой? - Может, он взрослых людей не переносит, а детей наоборот любит? Тебя же он приютил. – Гюго не переставал трещать, и Лаверн, утомленная мельтешением горгульи, надела приятелю на голову ведро. Пока Гюго пытался освободиться из железного плена, Лаверн приобняла звонаря и сказала: - Все еще образуется. Тебе не нужно прямо сейчас так переживать. Понаблюдай за ним, присмотрись. В конце концов у тебя здесь преимущество. Эсмеральда и другие цыгане не только под защитой монахов, но и под твоей опекой. А ты солдатам при желании сто очков вперед дашь, крепыш ты наш! Квази засмеялся, когда его начали трепать по голове и смущенно улыбнулся. - Вы правы. Не может же все быть настолько ужасно. Верно? Горгульи активно закивали, а Виктор, стоило Гюго наконец снять ведро, снова треснул по крышке последнего. Неразборчивое ворчание Гюго эхом пронеслось по колокольне. *** Эсмеральда глубоко вздохнула, просыпаясь. Взгляд ее уперся в колокола, и на цыганку нахлынули воспоминания прошлого дня. Танцовщица, опершись руками на матрас, села. Кто-то принес ее сюда и заботливо укрыл одеялом. Эсмеральда даже не сомневалась в личности того, кто это сделал. Квазимодо… Добрый и заботливый. Цыганка сладко потянулась, разминая онемевшее со сна тело, и встала на ноги. Пора было узнать, как там Клопен и Морис с семьей. Квазимодо в башне уже не было, видать, ушел по своим обычным делам или помогает монахам внизу. На тяжелом столе стоял завтрак, и Эсмеральда еще раз с теплом подумала о звонаре. Наспех перекусив, Эсмеральда спустилась с колокольни. Клопена перенесли подальше от людской суеты. Он еще спал, но выглядел гораздо лучше. Старый архидьякон тихо сидел рядом, беспокоясь, что в отсутствие монахов цыгану может стать хуже. Эсмеральда тихо приблизилась со спины. - Доброе утро, святой отец, - улыбнувшись, поздоровалась танцовщица. - Доброе, дитя мое, - ответная улыбка была мягкой, но усталой. - Как он? - Недавно осмотрели раны – нагноений почти нет. Лекарства действуют, и я даже начинаю жалеть, что Фролло не подался в лекари. – усмехнулся архидьякон, но, заметив, как тень тронула лицо собеседницы, поспешил сменить тему: - Но беднягу лучше пока не трогать. Пускай набирается сил. Эсмеральда кивнула и, заметив, что Морис, слегка прихрамывая, помогает детям одеваться. Циркачи явно намеревались в ближайшее время покинуть собор. Танцовщица вызвалась вместо брата сопроводить их во Двор Чудес. Морис отпираться не стал – позабыл уже пути к убежищу, - но все равно беспокойно поглядывал на Эсмеральду. - Неспокойно на улицах. Ох, неспокойно. - Днем Живодеры не рискнут сунуться в город. По крайней мере… я на это надеюсь. – ответила Эсмеральда, и Морис сокрушенно кивнул. Предупредив архидьякона, что ненадолго покинет собор, Эсмеральда вместе с товарищами вышла за тяжелую дверь. Как оказалось, снаружи осталась та повозка, в которой прошлым вечером цыган привезли к собору. Рядом скучающе плевал в небо стражник. Завидев вчерашних людей, он недовольно, кривясь и едва ли не огрызаясь, пробурчал что-то о том, что могут забирать эту развалюху и отправляться на все четыре стороны, мол, таков приказ судьи. Сам солдат скрылся из виду, как только Мориса начали устраивать на повозке. Во Двор Чудес добирались окольными путями. Через катакомбы было идти боязно, да и заразы там всякой хватало. Не для ран Мориса это. В убежище стоял кавардак. Исчезновение Эсмеральды и барона вызвало такой переполох, что все семьи разом бросились к танцовщице, как только заметили ее и Мориса у одного из ходов. Эсмеральда распорядилась, чтобы циркачей приняли как полагается, отвели им жилище и позаботились о Морисе, коротко описала ситуацию на улицах, попросила соблюдать установленный комендантский час, так как снаружи вечерами было действительно опасно, и засобиралась обратно в собор. - Стоит ли тебе туда возвращаться, девонька? – спросил Морис, прежде чем пойти с сопровождающим. – В городе полно стражников. А вдруг решат, что все-таки твое место в пыточных застенках? Клопен мне не простит, что просто так пустил. - Клопен мой брат, пусть не родной, и я обязана вернуться к нему. Одного я его не оставлю. К тому же… Хотели бы стражники нас тронуть – еще вчера бы похватали, – упрямо заявила Эсмеральда и, не останавливаемая более никем, ушла под внимательными взглядами товарищей. На улицах, к счастью, было тихо, спокойно, и до собора цыганка добралась без лишних приключений. И как счастлива Эсмеральда была, увидев, что ее брат уже проснулся, да мало того бодро и весело рассказывал паре монахов какие-то шутки, от чего последние едва сдерживали хохот. - Ай-ай-ай! Я-то думал, что мозги-то не отбили тебе вчера, да в убежище останешься. От греха подальше! – заявил Клопен с улыбкой, когда Эсмеральда села на край его сымпровизированной койки. - И бросить тебя без присмотра? Вот уж дудки! - Вот именно! Мне нянька не нужна! За мной тут замечательно приглядывают. Особенно вон тот парень, что уже битый час торчит за колонной, - ухмыльнулся Клопен и громче крикнул: - Эй, дружище! Может, покажешься уже? А то один твой зад вся утро разглядываю! Из тени застенчиво выглянул горбун, и Клопен хлопнул себя по лбу с громким: - О! Да это же Король Дураков! Как дела, парень? Я тебя не сильно напугал? - Н-нет… - заливаясь краской, пролепетал Квазимодо и медленно двинулся к цыганам. – Ну… Разве что немного. - Ой, да было бы чего пугаться! – Клопен хихикнул. – А за то, что потом произошло – извиняй. Обычно люди не так сильно напиваются. А в этом году вообще крыши снесло, вот и перебрали. Квазимодо попробовал улыбнуться, понимая, что цыганский барон и правда не со зла его затащил на пьедестал почета, как вдруг раздался скрежет открываемой двери, и на пороге собора показался… судья Фролло. Все в той же простой одежде, порванном плаще и с мечом за поясом. Только походка изменилась – судья прихрамывал на левую ногу, но всеми силами старался не показывать этого, отчего движения выглядели слегка скованными. Лицо оставалось бесстрастным, словно ничего не произошло, и в соборе не прячутся цыгане вместе с девчонкой, что унизила его на Дне Дураков. Завидев хозяина, Квазимодо дал деру в сторону колон и спрятался за одной из них, опасаясь даже носу показать. Эсмеральда напряглась, несколько монахов, так не вовремя вышедших из-за угла, двинулись в обратном направлении. Один, кажется, даже решил позвать архидьякона, единственного, кто мог удержать судью Фролло в узде, если тот решил немного слететь с катушек. Клопен же не растерялся и, широко заулыбавшись, замахал руками: - Рад снова видеть, судья! Как дела? Чего нового на улицах? И мне это приснилось, или это вы вчера матерились на солдат? Честно! Я даже обзавидовался! Такое воображение и словарный запас еще иметь надо! Фролло изогнул тонкую черную бровь, приближаясь к цыгану, а следующая его фраза заставила даже барона прикусить язык. - Рад, что потешил. Говорят, что смех лечит. Если это правда, то к вечеру будете снова бешеным козлом скакать. Пока Клопен переваривал услышанное, а Эсмеральда в очередной раз пыталась понять, того ли судью со Дня Дураков перед собой видит, Фролло обратился к прячущемуся горбуну. - Квазимодо, – спокойный, но жесткий словно сталь голос прозвучал в зале, и горбун, трясясь под взглядом хозяина, чуть-чуть выглянул из-за колоны. - Д-да, хозяин? - Поговори с монахами и до моего распоряжения каждый час проверяй все входы и выходы из собора. По ночам – каждые полчаса. Эта зарвавшаяся шайка ублюдков совершенно не организована. Бегают по окраине то по одиночке, то стадом, и черт их разберет, когда и каким количеством решат пробраться. – Фролло бросил взгляд на Эсмеральду. – Считайте, что вам повезло вчера. Неподалеку еще пятеро Живодеров ошивались. Шума не услышали, потому что слишком были заняты потрошением чьей-то коровы. Судья скривился от воспоминаний. Конечно, он не сразу узнал, что практически в то же время поблизости были еще Живодеры. Это уже потом. Покинув собор, он приказал капитану де Шатоперу в усиленном режиме провести патруль города и его окраины. Фролло лично возглавлял один из отрядов. Тогда-то и наткнулись на этих выродков. Совершенно безумный взгляд, несвязная речь, словно люди по меньшей мере лет двадцать жили вдали от цивилизации словно зверье. Неорганизованное нападение, при котором каждый пытается урвать кусок побольше лично себе любимому. В ходе стычки один из стражников был обезглавлен, двое – получили серьезные раны. Фролло отхватил стрелу в ногу. К счастью, стреляли эти Живодеры хреново. Не задели артерию, не перерезали суставы, но боль все равно была дикой. Времени отдыхать не было, если шваль убийц настолько непоследовательна и «сама себе на уме». Можно было ожидать атаки даже светлым днем, и Фролло пришлось обойтись бинтами, да толстой иглой с грубыми нитками. Судья поглядывал на Эсмеральду, чувствуя, как в нем волнами вскипает желание. Боже, он мечтал хотя бы прикоснуться к ней… Поцеловать бы ее, как во сне! Но нет, девушка не позволит сейчас дотронуться до себя, это видно по тому, как она на него смотрит – недоверчиво, настороженно. И все-таки Фролло не мог перестать думать об ее губах, о том, как она вернула его обратно, когда он отстранился от нее в своих сонных грезах, как обнимала… Сердце Фролло забилось, как бешенное, его дыхание сбилось, и он покрылся испариной. «Пречистая Божья Матерь, помоги мне! – с отчаянием подумал судья. – Мне надо перестать думать о ней, а я не могу! Я так жажду, чтобы она была со мной, но она боится меня, словно я – один из каменных изваяний-горгулий этого Собора! Хотя, даже их она боится меньше… Горгульи… Спасибо Святая Дева, это прекрасный повод, чтобы хотя бы немного перестать думать об Эсмеральде!» - Квазимодо! – позвал Фролло пасынка. - Да, хозяин! – горбун мгновенно оказался рядом. - Пора обойти Собор. Сделай это тщательно, мой мальчик, не пропусти ни одного выхода. - Да, хозяин! – и Квазимодо, прихватив с собой нескольких дюжих монахов поспешно удалился. Судья посмотрел на Эсмеральду. Увидел, что она всецело занята своим названым братом, и скользнул к башне, что вела на колокольню. Во сне горгульи разговаривали как с Квазимодо, так и с ним. Быть может, это было бредом, навеянным угарным дымом от камина и постоянными россказнями звонаря о каменных друзьях, но все-таки… А если это правда? Фролло, превозмогая боль в бедре, поднимался по ступенькам, ведущим на колокольню. Иногда он останавливался, давая роздых своей раненой ноге, но потом упрямо продолжал карабкаться. Под конец он двигался так тихо и осторожно, что ни одна ступенька, ни одна доска под ним не заскрипела – это было бы полным провалом. Приблизился к двери и… ощутил ликование, заслышав знакомые голоса. - Смотри, Виктор, этот пьянчужка с утра уже нарезался, как свинья! Дай-ка я в него плюну! – раздался звук, словно кто-то набирал в рот побольше слюны, и судья, хмыкнув, вышел на балкон. - Развлекаетесь, милейшие? – усмехнулся он, выходя из тени. Виктор и Гюго обернулись и синхронно моргнули глазами. У Гюго были надуты щеки – ну конечно, кому еще придет в голову плеваться с Собора в прохожих. Однако, это все выглядело так забавно, что Фролло с трудом подавил смех. – Нет, даже не пытайтесь снова застыть, я уже все видел и слышал… *** Эсмеральда заметила почти сразу же, как судья, прихрамывая, двинулся в сторону башни. «Что ему там надо? – встревоженно подумала цыганка. – Что на этот раз задумал?» Оставив Клопена вновь травить байки монахам, что пришли сменить ему повязки, танцовщица скользнула на лестницу. Поднимаясь, она старалась держаться на расстоянии от судьи. Замирала у стены, когда он останавливался, чтобы отдохнуть, и у Эсмеральды уже не возникало сомнений, что Живодеры, - те, что ошивались поблизости с местом стычки, - все-таки достали Фролло. Когда судья продолжал свой путь, Эсмеральда снова двигалась за ним. Судья прошел через двери, на минуту повисла тишина, а в следующее мгновение к голосу мужчины присоединилось еще как минимум два. Эсмеральда тряхнула головой и обеспокоенно покосилась назад. Неужели судья кого-то подослал, чтобы что-то сделать с Квазимодо? И специально же выдворил на обход, лишь бы поговорить с этими кем-то. Эсмеральда, зло сверкая глазами и сжимая в руке увесистую палку, что взяла у двери, прокралась к балкону. Выглянула из-за угла и… обомлела. Судья стоял у перил и разговаривал с ГОРГУЛЬЯМИ! Каменными горгульями! Обвинял танцовщицу за безобидные фокусы в колдовстве, а сам-то! Из горла девушки вырвался изумленно-возмущенный звук, и беседующие резко обернулись в ее сторону. Эсмеральда шарахнулась и, не раздумывая, рванула к лестнице. Прочь! Прочь из этого места! Прочь из Собора! Они с Клопеном ни на секунду лишнюю тут не останутся! И есть ли правда Бог, если каменные изваяния могут ходить и говорить?! Судья, хоть и был ранен, оказался быстрее цыганки. - Да стой ты! – он схватил цыганку за локоть, и Эсмеральда, надеясь вырваться, скорее инстинктивно, чем намеренно, двинула Фролло прямо по раненой ноге. Боль была отменной. Она взорвалась в потревоженной ране, пронеслась через все естество судьи, сжимая его желудок в рвотном позыве, и впилась кусками разноцветного стекла в мозг. Перед глазами вспыхнули зеленые точки, судья приобрел травянисто-молочный цвет, покрылся болезненным потом и, с трудом подавляя тошноту, с хрипом уселся на пол, хватаясь за ногу. Эсмеральда вдруг осознала, что ее никто не держит. Она рванула было снова, но обернулась. Увидела бледно-зеленого Фролло, шипящего от боли, и… не смогла сбежать. Душу сжало и вывернуло наизнанку. Ее действия были чудовищной неблагодарностью. Судья в конце концов спас им жизнь, дал убежище и приказал охранять, пуска и наверняка преследуя собственные цели. О Клопене особенно хорошо заботились, и именно Фролло подсказал, как лечить раны. А еще… ну и пусть говорит себе с горгульями! Те не показались злыми, наоборот, улыбались и резво подпрыгивали. Одна из них – самая толстая – даже кричала что-то про то, чтобы все-таки плюнуть прохожему пьяньчуге на голову. Эсмеральда поступила ужасно, осудив лишь один разговор, не разобравшись в сути проблемы. Эсмеральда медленно и неуверенно двинулась к судье. - Я… Я могу помочь. - Мне кажется, что ты уже достаточно помогла. Спасибо. – прохрипел судья. Эсмеральда препираться не стала. Просто присела рядом и уставилась на кровавое пятно немногим ниже колена. Рана открылась от тычка танцовщицы, и материя быстро пропиталась живительной влагой. Цыганка неловко замялась, не зная, как подобраться… Фролло внимательно и настороженно следил за ней. Будь на месте судьи кто-то из своих, Эсмеральда, не задумываясь, разрезала бы штанину, но…это же судья. - Да режь ты эти лохмотья! Все равно на выброс! – с раздражением бросил Фролло. Если девчонка будет сейчас мяться, то лучше бы ушла, и Клод сам прекрасно бы справился с раной. Конечно, как только перестали бы прыгать перед глазами звезды. Эсмеральда воинственно взглянула на судью, и у того пробежал по коже холодок, когда девчонка резким движением вытащила из-под юбок острый кинжал и таким же резким движением разрезала штанину под коленом. Дернула, и ткань затрещала. Закатав материю выше колена, Эсмеральда на мгновение замерла, понимая, кроме новой раны на икре, у Фролло полно старых шрамов на всей ноге. Тонкие и длинные, короткие и рваные, словно кто-то нарочно резал ему ноги. Она-то думала, что у судьи тело гладкое, холеное, как и его руки с этими изящными пальцами… Что прихрамывает он от первой в своей жизни настоящей раны. О, как же она заблуждалась! Фролло заскрипел зубами, увидев выражение лица цыганки. «Ну, начинается!» - сердито подумал он, ожидая расспросов, хотя одновременно с тем надеялся, что девчонке здесь, в реальном мире, хватит ума не лезть, как Эсмеральде из сна. Хватило… Эсмеральда больше ничем не показала, что вид его старых шрамов как-то задел. Она быстро сходила за водой и чистыми тряпками. Промыла рану, вытащила из маленького мешочка на бедре травяную мазь, что дал один из монахов – так, на всякий случай, причем краснел мальчишка отменно, - и принялась штопать разошедшиеся края. Благо, нитка и игла всегда были при ней. Судья любовался цыганкой, пока она обрабатывала его рану. Было больно, но Фролло млел от счастья, не обращая внимания на порой резкие нервные движения танцовщицы. - Готово! – Эсмеральда затянула последний узелок на повязке. У Клода в душе все встрепенулось. Он снова вспомнил свой сон, их поцелуй. Быть может… у него правда есть шанс? Если повести себя определенным образом… Судья вздернул брови: - И это все, что ты мне можешь сказать? – весь его вид выражал оскорбленное достоинство. – Ни «извините за то, что саданула по свежей ране», ни «спасибо, что помогли»? Неужели я не заслужил хотя бы отголосок элементарной благодарности? Конечно, я то еще чудовище, но и меня можно задеть. Эсмеральда вспыхнула, понимая, что действительно обязана чем-то ответить. - Что вы хотите? – спросила цыганка, полагая, что ее ждет нечто отвратительное. Судья закатил глаза: - Умоляю! У тебя выражение лица, словно вот-вот стошнит! - Уж простите! - Это было бы уместно, если бы ты сказала нечто подобное сразу, как ударила меня, - судья был прямо воплощением обиды. - Извинений уже не достаточно? Чего вы тогда от меня хотите? – Эсмеральда сложила на груди руки и вздернула подбородок, демонстрируя, что просто так пресмыкаться перед монстром за пару хороших поступков не намерена. - Всего-лишь мелочь, моя дорогая, - промурлыкал Фролло. – Никаких противозаконных действий или физических усилий. Всего один поцелуй. - Что?! – Эсмеральда попыталась вскочить, но ее схватили за запястье, и сил у Фролло хватило, чтобы заставить девчонку остаться на месте. - Это ничего тебе не будет стоить, уверяю, – спокойно заявил Клод. – Один поцелуй, и мы – квиты. За все. Включая оскорбление на Дне Дураков. Эсмеральда сердито надулась, гневно думая, что сейчас устроит ему такой «поцелуй» - век не забудет! - Будь по-вашему, Ваша Честь! – фыркнула танцовщица, но Фролло остановил ее так резко, что цыганка опешила. - Стоп! Так дело не пойдет. Я не хочу, чтобы ты этим «поцелуем» залепила мне по губам. Это меньше всего будет походить на «спасибо». Для начала, успокойся… - ноздри у Эсмеральды раздулись от раздражения и возмущения, но, надеясь как можно быстрее со всем покончить, она снова села. Клод продолжил: - Я знаю, что ты сейчас в гневе, – пальцы на запястье начали слегка поглаживать кожу, и цыганка вздрогнула от такой… мягкости и нежности. – Но подумай о том, что ты больше ничего мне не будешь должна. Ни за оскорбление, ни за эту выходку с побегом. Ничего. Как только канитель с Живодерами закончится, ты будешь снова полностью свободна. Никто из стражников или я сам не буду тебя преследовать. Подумай об этом и расслабься. Как ни странно, его низкий голос успокаивал. Пальцы продолжали поглаживать ее запястье, и Эсмеральда нервно сглатывала в такт движению его ладони. Для злобного чопорного судьи это было слишком нежно. - Можешь даже закрыть глаза. Цыганка сделала, как ей велели, и через пару секунд почувствовала прикосновение этих пальцев к своей щеке, а после – прохладных губ к своим губам. Судья целовал ее трепетно и осторожно. Легонько покусывал, ласкал, вызывая легкое томление. Пораженная такой чувственности, Эсмеральда приоткрыла рот, и язык Фролло скользнул внутрь. Дыхание судьи сбилось, когда цыганка несмело ответила ему, и он не удержался – запустил вторую руку в роскошные черные волосы девушки. Прижал к себе, как нечто самое драгоценное в его жизни. Поцелуй не был горьким от отчаяния, как во сне. Он был полным жизни и едва заметного намека на продолжение. Кровь бежала по жилам, стучала в висках от закипающей страсти, кидалась вниз, приливая к мужскому естеству… Фролло тихо застонал от наслаждения. Эсмеральде казалось, что она потеряла разум и саму себя. Она растворилась в этом поцелуе, в этом нестерпимом жару мужского дыхания. Каким-то краешком сознания понимала, что Фролло уже по-хозяйски прижимает ее к себе, что он весь горит от желания, но при этом… в каждом движении губ, ласкающей руки на пояснице было что-то такое… некая щемящая нежность. Когда Клод застонал, Эсмеральда услышала еще один стон, ответный, и поняла, что это был ее собственный… Фролло ликовал. Его не оттолкнули и самое главное снова не попытались зарядить по больной ноге. Однако… не стоит и дальше испытывать судьбу. Стоит прекратить все, пока цыганка не опомнилась. С трудом пересилив себя, Фролло оторвался от губ Эсмеральды. - Мы квиты… - дыхание судьи было рваным и тяжелым. Цыганка чувствовала его на своей коже и не сразу осознала услышанное. Когда же до девушки дошло, что только что произошло, и что ей… понравилось, краска залила смуглое лицо, и Эсмеральда поспешила вскочить на ноги. - Д-да… Квиты. Губы Фролло дернулись в улыбке, и судья, опираясь о столб, по которому недавно сполз на пол, поднялся. Нога ныла, но засиживаться слишком долго было нельзя. После событий на окраине Клод по-прежнему не доверял тупоголовому капитану защиту города. Только когда этот бездарь соизволит выловить хотя бы одного Живодера без посторонней помощи, Фролло подумает о том, чтобы взять на денек выходной. - Там были живые горгульи, - между тем сказала Эсмеральда, поглядывая в сторону балконов. Судья фыркнул: - Ты их напугала. - Это я их напугала? И я еще после всего ведьма?! - Успокойся. Я тоже до недавнего времени полагал, что Квазимодо сходит с ума от одиночества, а потому разговаривает с каменными изваяниями. Даже не знаю… Жалею о том, что ошибался, или рад странному сну, в котором эти самые горгульи трындели не затыкаясь. - На себя посмотри! – выглянул с балкона недовольный Гюго и тут же получил затрещину от старушки Лаверн. - Веди себя прилично! Простите, если напугали, милая барышня. Эсмеральда кивнула и все-таки попятилась назад. - Хорошо… Наверное, я пойду. Была рада… познакомиться, – поставив себе галочку расспросить Квази о его каменных друзьях, девушка скрылась за дверью. Фролло проводил ее задумчивым взглядом и дернулся, в панике хватаясь за столб, когда Гюго сильно треснул его по плечу. - Ну, старина, давай, колись! Чего это вдруг за двадцать-то лет решил проверить, живые мы или нет? Правда что ли приснился такой бред? - Вот уж точно, что бред. Теперь не поймешь, чему еще можно в жизни удивляться, – отозвался Фролло, ковыляя к столу, где плюхнулся на табурет и стал ждать, когда боль в ноге станет более-менее терпимой. Этим днем придется отказаться от пеших прогулок по городу и взять из стойла Снежка. Горгульи окружили судью и тут же начали узнавать подробности сна судьи. Фролло, полагая, что большего сумасшествия в его жизни уж точно не будет, вкратце пересказал существам события своего сна, вплоть до ухода из собора. Лаверн задумчиво почесывала подбородок. Виктор – затылок, а Гюго гоготал, болтая после рассказа о том, что у судьи вдруг дар ясновидения раскрылся. - Вот точно тюкнуло тебя по голове на Дне Дураков! Виктор, ты мне проспорил! Виктор, ворча, вручил приятелю золотую монетку, и Фролло усмехнулся. Он-то думал, что Квазимодо тут загибается от скуки на колокольне, а у него, оказывается, такие шуты под боком. Развлекайся – не хочу! - Уже уходишь, приятель? – Гюго пропрыгал за Фролло до лестницы. - В отличии от вас, каменных изваяний, у меня есть дела. - У нас тоже дела! Ты хоть представляешь, как сложно сидеть неподвижно почти круглые сутки! – воскликнул Гюго, но на него не обратили внимания. Фролло уже вышел на площадку, а Лаверн по-прежнему о чем-то усердно думала. Правда, что же за мысли тогда крутились в голове старой горгульи, никому узнать так и не удалось.