Голубая бухта

Глава 26. Песнь моря

      — Ха! Вот вам и тайна! — Зойка весело глянула на ребят. — Обалдеть можно! Контрабандисты, пираты, алхимики! Прям хоть кино снимай!       Ребята вновь собрались в «обсерватории», чтобы обсудить новые находки. Пульки, Алиса с Пашкой, Зойка, Женька с Юркой, Вика, Димка и Яся, и присоединившаяся к друзьям Мишка Иваницкая расселись кто где.       — Зато интересно! — заявил Димка. — Мы здесь купаемся, за ракушками ныряем, а тут целая тайна на дне!       — Ну, не совсем целая, — усмехнулась Вика. — В основном обломки. Но тоже неплохо.       — Значит, вот что ищет этот Сабир… — Пашка оглядел друзей. — Машину для получения энергии звёзд… На корабле «Русалка», который мы с Рыжиком и видели.       — Ага. И Павлик там видел эту Красную Шапочку вместе с Широй, — согласилась Мишка.       — Но, если это не Крутилин, то кто тогда в красной кепке? — задумчиво спросила Зоя.       — А фиг его знает… — Юрка пожал плечами.       День уже клонился к вечеру, вдали шумело море, накатывая пологими волнами на берег, шелестели ветки деревьев в саду, шевелясь от лёгкого бриза. И где-то здесь, совсем рядом, таилась жгучая тайна, от которой сладко замирало сердце. Но одновременно с этим в душу закрадывалась и тревога: ведь за тайной охотились Сабир и его помощники, и неизвестно, что можно ожидать от этих людей. Во всяком случае, ничего хорошего от этой компании ребята не ждали.       Павлик и Пашка осторожно выложили на стол находки. Вообще-то, они хранились в «лаборатории» Зойки, но дачи Корабельниковых и Чередниченко стояли рядом и имели общий забор, так что быстро перетащить находки не составляло труда.       — Надо их дяде Тёме показать, — заявил Пашка, оглядев стол. — Рычаг и основание он не видел.       — Ага, — согласился Павлик и остальные ребята.       Внезапно из кармана Павлика выпала какая-то пластинка и с металлическим звоном упала на пол.       — Ой, что это? — Женька с удивлением подняла с пола металлическую дужку с упругим язычком.       — Зубатка, — ответил Павлик. — Такой музыкальный инструмент. Он ещё называется хануз или комус.       — Нас Валина бабушка — Олча, научила на нём играть. И Валя умеет, — добавила Юлька.       — И вы, правда, умеете на нём играть? — удивилась Женька. Она внимательно рассмотрела инструмент и дёрнула язычок. Тот отозвался резким дребезжащим звуком.       — Да не так! — с досадой ответил Павлик, забирая у неё инструмент.       — Ой, Бельчонок, покажи, пожалуйста! — попросила Мишка.       — Бабушка Олча всегда говорит, что комус — самый честный инструмент, потому что тот, кто играет на нём, согревает его своим дыханием. И комус поёт его голосом… — Павлик взял в руки комус и, поднеся его к губам, зажал дугу зубами. А затем, зажав левой ладошкой петлю комуса, пальцами правой тронул язычок, слегка оттянув…       И зазвучала странная, но завораживающая мелодия. Казалось, что инструмент не играл, а пел низким гортанным голосом. Звук то становился громким и острым, поднимаясь к небу и смешиваясь со светом клонящегося к закату солнца и голубизной вечернего неба, то становился густым и широким, опускаясь вниз и заполняя собой пространство… Древняя, как мир мелодия зазвучала в воздухе, и комус запел… Он пел о юности этого мира, мучительно рождавшегося из хаоса и борьбы стихий… Пел о прошлом, расстилаясь звуками по земле, пел о будущем, взвиваясь к небу… Он завораживал и вёл за собой… вёл к тайнам мира и тайным мирам…       Ребята, невольно заворожённые необычной мелодией, с удивлением смотрели на Павлика. А Павлик играл на комусе, играл самозабвенно, с увлечением. Он смотрел на синевшее вдали море, и в широко распахнутых васильковых глазах мальчика казалось растворилась, разлилась его бездонная синева. И в следующее мгновение комус запел о море. Его звук то поднимался к прозрачному вечернему небу, то опускался к отражавшей его морской глади. То становился тихим и ласковым, как тёплые волны их любимой бухточки, то вдруг наполнялся силой и яростью, как свирепые штормовые волны, бьющиеся о берег.       Песня комуса проникала в самые глубины моря, касаясь скрытых в тёмной глубине тайн, а в следующее мгновение взлетала ввысь вместе с волнами. Комус пел о море, об огромном, синем, бескрайнем, свободном и вечном море. О белый парусах, наполненных упругим, могучим ветром. О дальних берегах, так манящих всех, кто не разучился мечтать. О глубинах, скрывающих множество тайн и ждущих тех, кто сумеет их открыть и разгадать.       Комус пел, а дети заворожённо вслушивались в его звуки… Павлик закончил игру, придержав язычок и, улыбнувшись, посмотрел на друзей.       — Обалдеть… — только и сумела произнести Зоя.       — Да, Бельчонок, ты играешь, прям как… — Юрка даже не смог подобрать слов.       — Бабушке Олче тоже очень нравиться, как Павлик играет. Мы с Валей тоже умеем, но не так. Бабушка Олча говорит, что у Херела настоящий талант.       — У Херела?! — с удивлением переспросила Женька.       — Ну да, так нас бабушка Олча называет по-своему. Павлика — Херел, то Солнечный луч, меня Шэнне — Горный Пион, Валю — Айсуу, то есть Лунная Вода. Она же тувинка, — объяснила Юля. — Мы и тувинский язык знаем, можем на нём говорить.       — Что за чудные звуки, ласкающие слух, я здесь услышал? — неожиданно раздавшийся с улицы мужской голос заставил ребят вздрогнуть и испуганно замолчать. — Отзовитесь, кто-нибудь!       Зойка осторожно глянула в щель ставни, прикрывавшей окно, выходящее на улицу посёлка. Внизу стоял невысокий смуглокожий мужчина и, улыбаясь, смотрел вверх. Правда, улыбка показалась Зое фальшивой, потому что она сразу узнала гостя.       — Там этот, «индус», — проговорила она испуганным шёпотом, отпрянув от окна. — Сабир который…       — Какого фига ему здесь понадобилось? — Юрка хотел было подойти к окошку, но Вика его опередила.       — Дай я! — она отстранила мальчишку и высунулась из окна.       — Здравствуй! — вежливо улыбнулся Сабир.       — Чего надо? — довольно невежливо ответила Вика.       — Интересная музыка… — вновь осклабился «индус».       — Мой приятель Херел на ханузе «песнь ворона» играет, — небрежно отмахнулась девочка. — Так чего надо?       — Не слишком вежливо, — упрекнул её Сабир, но Вика была не из тех, кто робел или смущался перед старшими.       — Нормально, — ответила она. — Ну, будете меня хорошим манерам учить или по делу, наконец, спросите?       — Где мне найти археолога Артёма Воробьёва?       — В Караганде! У нас здесь рыбаки и моряки, археологов отродясь не было!       — Мне сказали, что его можно найти здесь.       — Вот кто сказал, тот пусть и ищет!       — Кажется, мы уже с тобой встречались, девочка? — Сабир был несколько обескуражен нахально-грубоватым поведением Вики.       — Конечно, три недели назад у деда Ахмеда. Вы к Гульке клеились. Ещё вопросы будут?       — Всё же ты не очень хорошо воспитана…       — И так сойдёт, — отмахнулась Вика. — Конец связи! — с этими словами Вика скрылась на чердаке, захлопнув ставню.       — Чего ему надо? — тревожно спросил Пашка.       — Пулькиного отца ищет. Кто-то ему стукнул, видать, — Вика ещё не вышла из образа, — что вы ему находки возили!       — Надо деду Ахмеду позвонить и дяде Кеше, — решила Зойка. — Ходит, как лис у курятника… — произнесла девочка, вновь глянув в щель. — Ага! Сейчас тебе будет песнь ворона!       С противоположной стороны улицы шли два парня. Обоих ребята знали — один из них — по имени Валера — был приятелем Грека. Вместе со своим спутником — Сергеем, двоюродным братом Женькиного отца — парни не раз помогали ребятам из «Бригантины» ремонтировать яхты. А в свободное от работы в рыболовной бригаде время играли в местной рок-группе. Парни шли из клуба и, увидев Сабира, насторожились — недавно какой-то приезжий южанин увёл из клуба усилитель.       — Ты кто такой? — Валерий остановился, сунув руки в карманы.       — Да так, шёл, услышал необычную мелодию…       — Ну, и иди дальше… — Валерий сплюнул.       — Подсказать, куда? — ухмыльнулся его приятель.       Сабир лишь что-то буркнул в ответ и поспешил скрыться.       — Этот что ли мозги Гульке крутит?       — Ага, ей накрутишь, как же! — ответил Валерий приятелю. Парни ещё некоторое время смотрели вслед «индусу», а потом свистнули ребятам, выглянувшим из «обсерватории». — Чего искал, мелкота?       — Кого, а не чего! — ответил Пашка. — Они с Широй и Жоркой чего-то в заливе ищут. Вот и вынюхивают. Пулькиного отца ищут.       — Тёмку-Археолога, что ли, приятеля Кота?       — Ну да.       — Ладно, мелкота, не трусьте! — Сергей обернулся к приятелю. — Надо Ковальчуку сказать, не тот ли это тип, что в клуб влез.       Парни ещё раз глянули вслед Сабиру и скрылись в переулке.       — А вашего отца здесь тоже знают! — удивилась Зойка, обернувшись к Пулькам.       — Конечно, знают! Он здесь родился и вырос! — ответила ей Юлька, пожав плечами. — Между прочим, они с твоим папкой друзьями были.       — Ладно, расходимся по одному, — подвёл итог Юрка.       Впрочем, разойтись сразу не удалось. До темноты ребята ещё успели накупаться и наиграться с другими поселковыми ребятами в шумные догонялки, прежде чем наконец-то родители позвали их домой. Сабира в тот вечер больше видно не было. Правда, не было среди ребят и Пашки Корабельникова, но за играми на это никто не обратил внимания. Как и на странную задумчивость Женьки, Юльки и Димки. Ребята не шумели и не играли вместе с остальными, а о чём-то раздумывали в сторонке. И домой ушли раньше остальных, не дожидаясь, когда их позовут родители.       Вернувшись домой, Павлик заглянул в детскую. Пашка сидел за столом и увлечённо рисовал акварелью на большом листе, разложенном на столе. Рядом стояла папка с другими рисунками.       — Ого! — Павлик незаметно подошёл к брату и глянул на рисунок. На рисунке огромные и яростные серо-зелёные волны несли сквозь бурю хрупкую двухмачтовую каравеллу. А вдали уже виднелись скалистые берега, о которые в слепой и беспощадной ярости разбивались пенные валы, окутывая скалы туманным ореолом. И к этим скалам неумолимая буря несёт обречённый кораблик.       — Алиска говорила, что ты рисуешь. И так классно! — восхищённо произнёс Павлик.       — Это я… Ну… — засмущался Пашка. — Ну, когда ты играл на этом… комусе… мне вдруг представилось, как каравелла борется с бурей. А её несёт к берегу… И никто не может ей помочь…       — Здорово! Ты вообще здорово рисуешь! Можно посмотреть? — Павлик показал на папку.       — Можно, — кивнул Пашка, отходя в сторону.       Рисунков было много. Серое суровое море и такие же суровые скалы с множеством устроившихся на камнях птиц. Бескрайняя степь, залитая золотыми солнечными лучами, льющимися с лазурного неба. Желтовато-серые горы, заросшие зелёными кустами, за которыми тоже видно море, но уже совсем другое — синее, доброе…       — Это Камчатка. Залив, на берегу которого стоит Петропавловск. А это степь за Джанкоем. А это здесь, недалеко отсюда, в горах.       — А это? Зойка Чередниченко, да? — Павлик вытащил портрет озорной конопатой девчонки, весело улыбающейся с рисунка и держащей перед лицом пушистый белый одуванчик.       — Да… Зойка… Ты только ей не говори! — неожиданно вспыхнул Пашка.       — Не скажу!       — Я знаю, что не скажешь, — Пашка смущённо опустил голову и вздохнул. — Я ей подарю… Когда-нибудь…       — А почему ты вздыхаешь? — улыбнулся Павлик. — Она тебе нравится?       Пашка вновь вздохнул и отойдя к окну, стал молча смотреть на улицу.       — Понятно, — кивнул Павлик. — Мне Валя тоже нравится.       — А почему ты ей не скажешь?       — А ты почему?       — Зойка смеяться будет. Скажет: «Ой, жених, тоже мне!»       — Вот и я тоже…       — Ребята, вы здесь? — в комнату вбежали девочки.       — Ой, как здорово! — Юлька кинулась к рисунку. Пашка едва успел спрятать Зоин портрет — Павлик незаметно оттеснил сестру к другому краю стола.       — Надо ребятам показать, — Алиска глянула через плечо Юльки. — Прям рисунок к Павликовой музыке.

Глава 27. Великая сила искусства

      На другой в «обсерватории» ребята обступили Пашкин рисунок.       — А они погибли, да? — Яся испуганно взглянула на Пашку.       — Нет… — вновь смутился Пашка. — Они смогли выброситься на пологий берег. Там, где мы купаемся. И спаслись, хотя сам корабль погиб.       — Это хорошо. Значит, они вернулись домой, — Яся погладила пальцем рисунок.       — Ты это нарисовал, когда Павлик заиграл на комусе?! — Димка с удивлением смотрел на рисунок.       — Ну… да.       — Я сейчас! — Димка выбежал из домика и понёсся к дому. Женька посмотрела ему вслед, потом вновь взглянула на рисунок. А затем, густо покраснев, вынула из кармана шортиков смятый тетрадный листок и протянула ребятам:       — Вот… я тоже… это самое…       «…Волны несли беспомощную каравеллу к берегу. От парусов остались лишь клочья, мачты обломились и ничто на свете не могло спасти её моряков.       «Да поможет нам Бог», — только это и смог произнести капитан.       Но судьба, наверно, сжалилась над ними. Каравеллу несло прямо в узкий проход между двумя скалистыми мысами. Раздался треск, каравелла вздрогнула всем корпусом, ощутив под килем дно. Ветер налёг на неё всей своей силой, и каравелла вылетела на песчаный пляж между скалами, тяжело осев и накренившись на правый борт.       «Мы спасены!» — единый крик вырвался из груди моряков…», — прочитала Вика.       — Ну, ты даёшь, Рыжик! — Зоя с удивлением глянула на подружку. — Не зря тебя писательницей прозвали!       — Когда Павлик играл, мне вдруг представилось. Как они… Как их несёт на скалы, а они молятся о спасении, потому что никакой надежды нет… И вдруг — этот пляж, и они спаслись!       — А я… вот… — вернувшийся Димка протянул листок. На нём простым карандашом был набросан рисунок — маленькая каравелла с латинскими парусами упрямо боролась с ветром, нёсшим её на смертельные скалы.       — Чебурашка, а ты чего молчишь? — Пашка обернулся к Юле.       — А чего? — испуганно ответила она.       — Да… Ничего… — смутился Пашка. — Просто Юлька тоже… От этой музыки…       — Рисунок нарисовала? — подскочила Яся.       — Хуже… — усмехнулся Павлик. — Стихи она сочинила…       — Правда?! Юлька, прочти, мы не будем смеяться, честно! — попросила её Женька.       Юля вздохнула и, насупившись от смущения, прочитала:       — Сквозь бурное море плывёт каравелла       Изодраны ветром её паруса       Несут её волны на скалы крутые,       И участь её решена.       Но сжалились бурные воды морские,       Услышав мольбу моряка.       Минуя утёсы и камни лихие,       Выносит «Русалку» волна.       На берег пологий легла она бортом —       Такая судьба корабля…       — Я записала на всякий случай, — Алиска протянула ребятам лист бумаги, — извини, Юль.       — Да ладно, — махнула рукой Юлька.       Ребята долго молча рассматривали рисунки и листки с рассказом Женьки и Юлькиными стихами. Зоя присела на стол и подперев рукой подбородок, о чём-то глубоко задумалась.       — Павлик, а о чём ты думал, когда играл? — спросила она, внимательно посмотрев на мальчишку.       — Да об этом и думал, — пожал плечами Павлик. — Я представил, как они плывут, а кругом шторм, волны… Ну, эта каравелла, «Русалка». И скалы на берегу. А они прямо на них… Только мне их жалко стало, я и придумал, что они на берег выбросились. И спаслись.       Зойка вновь глубоко задумалась, глядя на рисунки.       — Павлик, а покажи этот комус, — попросила она.       Павлик молча протянул ей инструмент. Зоя посмотрела на него, потрогала петлю и язычок.       — Можно? — спросила Зоя, поднося инструмент к губам.       — Можно, — разрешил Павлик.       Зоя осторожно зажала зубами концы дуги и оттянула язычок. Комус отозвался мелодичным высоким звуком.       — А у тебя получается, — улыбнулся Павлик.       — Ага… — рассеянно ответила Зоя, протянув ему комус.       — Ладно. Айда купаться! — пригласила всех Вика.       — А ещё мы хотели на паруснике поплавать, — напомнила Яся.       — Походить, а не поплавать, — снисходительно поправил её Димка.       — Ой, моряк тоже! — фыркнула Яся.       — Зойка, а ты чего? — оглянулся на неё Пашка.       — Я… Я не пойду, у меня дело срочное есть!       Зойка выглянула из окна и, увидев Гришку, крикнула:       — Гриш, ты к дяде Кеше поедешь? Возьми меня с собой! Мне очень надо!

***

      Иннокентий Заславский сидел за столом, аккуратно перебирая листы письма, найденного ребятами в затонувшей каравелле. На рисунках была схема механизма — это было понятно даже детям. Но что это за механизм? Для чего был нужен? И кто мог построить его, если и таинственный Эрик из Гётеборга называл его «древней машиной»?       Первой аналогией, пришедшей к нему в голову, был «антикитерский механизм». Вроде бы всё похоже… Диски с рисунками созвездий, календарные таблицы… Всё это позволяет вычислять положения звёзд и определять координаты корабля в море. Даже «путеводный кристалл» не выпадает из этой картины — такие пластинки из исландского шпата использовали в качестве солнечного компаса ещё норманны. Но всё же было в механизме и много странного. Зачем, например, нужна система зеркал, связанных с дисками?       «Допустим, что это инструмент для угловых измерений, вроде секстана. И зеркала служат для приведения светил к горизонту. Но зачем шар в нижней части механизма? И с этим шаром тоже связан механизм. Зачем трубка со спиралью? И похоже, что она вращалась… Стеклянные колбы, очень похожие на те, что нашли ребята рядом с кораблём. И странно похожие на стеклянные колбы из крымских пирамид. А ведь их инженеры определили, как древний аналог газонаполненных транзисторов. И электричество в древнем мире знали… И этот трактат об энергии светил… Судя по всему, именно за этим и охотится этот Сабир. И не для себя, старается он для кого-то из нынешней экспедиции в Пантикапее — приезд экспедиции странно совпал с его появлением. И с приездом Звонарцева. А ведь этот ушлый доцент был и на Зеравшане…» Иннокентий молча подошёл к окну, как будто там, в старом крымском дворике вдруг появиться разгадка этой тайны. В этот момент Гриша и Зоя и заехали во двор.       — Дядя Кеш, здрасьте! А можно ещё те картинки посмотреть из письма? — запыхавшаяся Зоя появилась на пороге.       — Привет! А что случилось? — Иннокентий раскрыл папку и разложил рисунки механизма на столе.       — Дядя Кеша, а можно как-нибудь убрать это пятно с чернилами? Ну, хотя бы чуть-чуть?       — Да я это, собственно, уже сделал. Часть пятна, правда небольшую, удалось убрать. А на остальной части можно кое-что рассмотреть, используя разные фильтры… — Иннокентий, улыбнувшись, смотрел, как Зоя вглядывается в листы и сделанные им рисунки.       — Всё точно… — прошептала Зоя, рассматривая листы. — Так и есть… Так я и думала… Вот оно…       — А что, появилась какая-то мысль по поводу? — Заславский присел в кресло, с интересом глядя на девочку.       — Да есть одна… — отмахнулась Зоя. — Надо только ещё мозгами пораскинуть в спокойной обстановке.       — Это у тебя в сарайчике? — рассмеялся Заславский.       — Ага! Гришка говорит, что там атмосфера способствует. Потому что там такой же беспорядок, как и у меня в голове. А папа смеётся, что у меня там только мысли об озорстве приходят. А чего вы смеётесь? — подозрительно покосилась на него Зоя.       — Да вспомнил некоторые твои идеи.       — Опять про шарик с сиреной? — надула губки Зоя, но хитровато-озорной взгляд девочки говорил, что обида только напускная.       — Ну, и про него тоже…       — Дядя Кеш, а можно мне сделать копии рисунков?       — Да бери эти, — Заславский положил рисунки в конверт и протянул Зое. — Поделишься?       — Ага! Если додумаюсь, — Зоя подхватила пакет.       — Ты сейчас домой?       — Да, только Гришка у Петьки застрял, похоже. Так что придётся автобусом ехать, — вздохнула Зоя.       — Не торопись. Я сейчас к Ахмеду Исмаилычу поеду и тебя захвачу.       — Идёт! — обрадовалась Зоя.

***

      Зоя допоздна просидела в «лаборатории», и так и сяк рассматривая рисунки, что-то рисуя и прикидывая в уме, воздевая глаза к потолку.       — Зойка, ты там не спятила ещё? — насмешливо спросил Гриша, заглядывая в сарайчик.       — Иди ты! И не мешай!       — Ладно, не буду…       Зойка вновь задумчиво поглядела на листок, и подперев рукой щёку уставилась в стену, на которой висел подаренный Пашкой рисунок с терпящей бедствие каравеллой. «Интересно, а другим ребятам ничего не придумалось, когда Павлик заиграл на ханузе? Ведь должно бы…»       — Заяц, ты спать собираешься? — отец заглянул в дверь.       — Сейчас, пап. А где камертон?       — Какой камертон? — удивился Вениамин.       — Прадедов. Ты же говорил, что твой дедушка был настройщик. И его инструменты остались. И там камертон есть.       — Да вот он, в коробке. А зачем тебе?       — Долго объяснять, а мне уже спать пора, — ловко отвертелась Зоя.       — Ну, ладно. Давай-ка живо в ванну и в кровать, — Вениамин лёгким шлепком подтолкнул дочку к дому и запер сарай.

***

      Утром Зойка чуть свет прилетела к Корабельниковым.       — Бельчонок, где все?! — кинулась она к заспанному Павлику Воробьёву, который, зевая спросонья, спускался с крыльца.       — Спят ещё… наверное… — ещё не до конца проснувшийся Павлик с недоумением посмотрел на девочку.       — Пашка! Я такое открытие сделала! И всё из-за твоего хануза, — Зойка прижала руки к груди, радостно глядя на мальчишку.       — И какое? — заинтересовался Павлик.       — Этот механизм, который мы нашли в бухте… Это не машина для энергии звёзд! Это — прибор связи!