Голубая бухта

Глава 28. «Это — прибор связи!»

      Собравшиеся в «обсерватории» ребята обступили стол, на котором Зоя разложила рисунки.       — А с чего ты вдруг решила, что это прибор для связи? — недоверчиво посмотрел на неё Юрка.       — Как это — с чего?! — удивилась Зойка. — Из рисунков! Ребята, когда Бельчонок на ханузе играл, вы о чём думали?       — Да все о том же думали, — ответила Вика. — Только мы не все рисовать умеем или рассказы сочинять.       — Или из коряг фигурки резать, — улыбнулась Женька, глядя на покрасневшего брата.       — А так все думали про каравеллу, как она на камни…       — Ага, кто-то рисовал, кто-то писал, а кто-то вечером сел за пианино и играл, — Димка хитро посмотрел на сестру.       — Димка, ты же обещал не говорить! — вскинулась Яся.       — Помалкивай, а то по носу щёлкну!       — Чего? Яська играла, что ли? — удивилась Юлька.       — Вика… — Яська сморщила курносый носик, глядя на Димку.       — Вик, правда, что ли? — удивилась Зоя.       — Ну, я это… — покраснела Вика. — Я хотела повторить на пианино, как Павлик играл… Ну… И это…       — Её понесло, — пожал плечами Димка.       — Ну да… — ещё больше смутилась Вика. — А бабушка услышала — вы же знаете, что она в музыкальном училище преподаёт — и говорит, что неплохо получилось и это терять нельзя. Ну, и помогла мне нотами записать, как положено. А потом ещё раз по нотам сыграть, чтобы ошибки исправить. И ещё сказала, что она это непременно покажет Борису.       — Какому Борису? — спросила Мишка.       — Борису Смольникову — это композитор здешний.       — Да мы знаем… — отозвалась Алиса. — А ты нам сыграешь?       — А вы… смеяться не будете? — Вика с опаской посмотрела на друзей.       — Вик, ты — совсем дура или не очень? — заявил Юрка. — Когда это мы смеялись?       — Ну, тогда приходите вечером, — потупилась Вика, ковырнув сандалией пол. — Павлик, а ты можешь бабушке на ханузе сыграть? Она тоже хочет услышать.       — Ладно, сыграю, — пообещал Павлик.       — Рыжик, а чего там Юрка резал? — обернулась к ней Мишка.       — Да папка старую вишню спилил в саду. А у неё кусок ствола — ну, прям, каравелла в волнах! — смущённо пояснил Юра.       — Он весь вечер и просидел! Вырезал и каравеллу, и волны, и даже скалу из куска коры приделал, — добавила Женька.       — Вот видите! — Зойка, уперевшись в стол руками, оглядела друзей. — Павлик заиграл на ханузе и подумал о каравелле, а вы, услышав музыку, подумали о том же. Павлик передал вам свои мысли, понятно!       — Ничего не понятно, — Юрка посмотрел на рисунки. — При чём тут Павлик и хануз?       — У… Ну как это — причём?! Он передал свои мысли, и вы их услышали, каждый по-своему: Димка с Пашкой картинки нарисовали, Женька рассказ написала, Вика потом по-своему переиграла на пианино, ты статуэтку из деревяшки вырезал, а другие просто подумали и представили.       — Ну, а прибор-то при чём?! — не унимался Юрка. — Статуэтку я по Пашкиному рисунку делал!       — Да при том!       — Цыц! — Вика встала между Юркой и Зоей. — Подеритесь ещё, горячие финские парни! Зой, рассказывай всё по порядку. А ты, Юрка, помолчи — на тебя Стёпа плохо влияет.       Зоя глубоко вздохнула и, выдохнув, села за стол, пододвинув рисунки.       — Вот, смотрите, — Зоя взяла один из листов. — Бельчонок, дай хануз, пожалуйста.       — Держи, — Павлик передал ей инструмент.       — Спасибо. Вот смотрите: Павлик заиграл на ханузе. Сначала он играл просто так. А потом подумал про каравеллу. И стал играть по-другому. И вы тоже увидели каравеллу, мысленно. То есть Павлик передал вам свои мысли. А теперь — смотрите: у хануза — петля, которая колеблется. Как у камертона.       Зойка подвинула рисунок на середину стола.       — Вот видите, у механизма тоже петля, как камертон. И он к чему-то подсоединялся. Только дядя Кеша чернила отсюда убрать не смог, поэтому не видно. Кстати, он сказал, что чернилами листок залили специально и позже, чем он был написан.       — Точно, петля… — подтвердила Женька, склонившись над рисунком.       — Павлик, а ты как звук регулируешь, когда играешь? Ртом? — спросила, глядя на него Зоя.       — Ну… да. Ртом, языком. Чем больше рот открываешь, тем громче и звонче получается.       — Вот! — Зоя многозначительно подняла палец. — А здесь — шар, видите?       — Угу… — согласился Юрка, с любопытством разглядывая рисунок. — А вот эта штука… Она вот здесь подключается к «камертону». Между прочим, она похожа на стеклянные шарики в пенале, которые ребята тогда вытащили, когда последними поднимались.       — Ой, точно! А я и не заметила, — Зойка посмотрела на рисунок. — Так вот, про шар… Видите, он — полый. И не целый. Он из нескольких частей. И к нему присоединён механизм.       — Ага, как клешня, вот этот, — согласился Пашка Корабельников.       — Вот. Этот шар мог менять размер…       — И был резонатором, как рот у Павлика, — продолжил мысль Зойки Юлька.       — Да. И механизм создавал волны, как хануз у Павлика — звук. Вот видите — трубка со спиралью, а здесь венчик и шестерёнка. Этот цилиндр вращался.       — Ага, и у торсионного передатчика тоже есть вращающаяся антенна.       — Контур, а не антенна, — поправил Мишку Юра.       Ребята вновь обступили стол, разглядывая рисунки и разложенные на столе детали механизма. Зоя торжествовала.       — Всё равно непонятно, — заупрямился Юрка. — Бельчонок играл на ханузе, мы увлеклись музыкой и приняли его… эти… ну как они?!       — Мыслеобразы, — подсказала Вика.       — Вот… эти самые мыслеобразы. А этот аппарат? Он-то как?       — В смысле — как? — не поняла Зоя. — Мы слушали Павлика и настроились…       — На его волну… — поддакнула Алиса.       — Ну да. А приборы тоже излучали волны и настраивались друг на друга. И получали информацию. Типа этой… Ну, как она?!       — Телепатема, — раздался мужской голос и в комнату шагнул Иннокентий Заславский. — Телепатическое сообщение — телепатема.       — Вот, как при семейной телепатии! Когда люди за столько лет так настраиваются друг на друга, что с одного звука всё понимают!       — Ну, Зоя, у семейной или родственной телепатии несколько иной и гораздо более сложный механизм. Хотя, классическая телепатия или, как её называли раньше, биологическая радиосвязь и является его компонентом. А ваши мысли очень любопытны, можно мне присутствовать?       — Конечно, дядя Кеша, — ребята освободили место за столом.       — И всё равно… — Юрка продолжал упрямиться. — Надо провести эксперимент: пусть Павлик опять играет на ханузе и о чём-нибудь думает, а мы попробуем опять угадать, что это.       — Ну, у вас прям настоящий учёный совет, — улыбнулся Заславский. — Докладчик, оппонент, высокая комиссия, наглядный материал, данные экспериментов… Молодцы!       — Не получится… — Павлик взял было хануз, но положил обратно на стол.       — Почему? — удивился Юрка.       — Я тогда был… это… в ударе! А сейчас — нет…       — Ну! Вот видите — не получается по Зойкиному!       — Почему? Объясни, — внимательно посмотрел на него Заславский.       — Да потому… Получается, что операторы этого прибора тоже должны быть «в ударе». А если нет, если, например, у них плохое настроение, то передача не получится!       — А вот здесь ты не прав, Юра. И рассуждаешь слишком поверхностно, не обращая внимания на детали. Ведь в вашем случае приборами были вы сами, и вам нужна была настройка друг на друга. Вечер, обстановка таинственности, необычная музыка Павлика, ваше дружеское отношение друг к другу и осознание этой дружбы — всё это послужило настройкой. А здесь — искусственно созданные приборы, механизмы, которым не нужно быть в особом состоянии души, как у вас. Их достаточно просто заранее настроить, как, например, настраивают радиоприёмники, — Заславский, чуть наклонив голову, с интересом посмотрел на ребят.       — Правда, а я и не подумал, — признался Юрка.       — И всё равно непонятно… — теперь засомневалась Вика. — Хануз издавал звук, а если это прибор для связи… Ну не звуком же он связь вёл?       — Но ведь существуют и другие волны, не только звуковые, — Заславский с интересом рассматривал рисунки и записи, сделанные Зоей.       — Ну да. Есть ещё электромагнитные, гравитационные, торсионные… — начал перечислять Юрка.       — А разве их знали в древности? — удивилась Мишка.       — Мы многое не знаем о древности, — Заславский встал и подошёл к окну, у которого стоял телескоп. — Ведь в древности люди могли использовать некоторые явления, не догадываясь об их природе или объясняя её действиями богов или магическими силами. Они не знали природы электротока, но это не мешало им использовать гальванические элементы, гальванопластику или угольные лампы. Так же и с электромагнитными волнами.       — А почему мы так мало знаем о древности? Вон ведь какие толстые учебники по истории написали, археологи столько всего откопали, машину времени придумали… — удивился Пашка. — Разве хронавты не бывали в прошлом?       — Тут всё гораздо сложнее, ребята, — Заславский потёр подбородок, на минуту задумавшись о чём-то, и, обойдя «обсерваторию», вернулся за стол к ребятам. — Мы же отправлялись самое большое — на тысячу лет назад. И то, после детальной разведки роботами. А древнее… Во-первых, очень мало информации, и она очень противоречива. Ведь археологические находки нужно правильно интерпретировать, а надписи расшифровать. Летописи могут содержать неточную, а иногда и ложную информацию — желающие угодить своим правителям, восхваляя их в веках, находились всегда. Уже совершая вылазки в Средневековье, мы поняли, что треть наших знаний о нём, которые мы считали правильными, в корне неверны и многое мы поняли превратно. А что касается Древнего мира — здесь всё ещё сложнее…       — Почему? — заинтересовались ребята.       — Почти всё из древности дошло до нас в руинах. И граница между Древним миром и Средневековьем слишком резкая. И нигде в мире не осталось своеобразных «исторических заповедников», где бы сохранился именно тот уклад жизни, подобный Древнему миру. Есть племена, до сих пор живущие первобытнообщинным или родоплеменным строем. Есть области, где сохранился средневековый уклад или жизнь эпохи промышленных революций. Но нигде не сохранился античный уклад. Разве что в племенах калашей, да и то, их образ жизни — это скорее раннее средневековье. И сведения, в том числе и археологические, о необъяснимых знаниях древних народов, иногда превышающих знания современной науки. И вылазки роботов в глубокое прошлое действительно говорят о некоей катастрофе, разрушившей прежний мир.       — Ну, а почему бы не послать роботов и не посмотреть?       — Тут, Зоя, есть технические ограничения. Мы не можем вести прямую связь сквозь время. Мы можем послать робота с заранее заданной программой. Но он будет действовать в прошлом вслепую. Мы можем лишь надеяться, что программа не даст сбой, а робот не попадёт в аварию или не будет уничтожен, и вернётся в исходную точку. Увидеть, то что он заснял в прошлом, мы можем только, когда он вернётся.       — А хроновизор?       — Ну, это не совсем то, что ты себе представляешь, Юра. Хроновизор… Это название придумали журналисты. На самом деле это целый комплекс приборов, анализирующих хрональное поле Земли. И это не визуальная информация, а комплекс параметрических данных о состоянии планеты в разных эпохах. И их тоже надо правильно интерпретировать. Мы потому и отправляем хронавтов не более, чем на тысячу лет, что можем следить за их перемещением с помощью «хроновизора». Но тысяча лет — это предел, за которым информации становится слишком много и также много становится помех. И всё это сливается в «белый шум».       — И хронокамеры рассчитаны только на тысячу лет, — добавила Юлька.       — Это только Алиса Селезнёва аж в первобытные времена моталась без вреда для здоровья, — хихикнула Женька.       — А может этот прибор и совсем другие волны использовал, — предположила Зоя.       — Хорошая мысль, Зоя. Действительно, прибор мог использовать и пока ещё неизвестные нам волны. Ведь вспомните — ещё в середине прошлого века люди даже не догадывались о торсионных волнах, а гравитационные существовали лишь в виде теоретического допущения, игры ума, — согласился Заславский. — Сейчас такой теоретической игрой ума являются волны сингулярности, с помощью которых — в теории — можно сворачивать и разворачивать пространство. И мы только нащупали самыми кончиками пальцев темпоральные волны, которые, если их освоить, смогут дать нам ту самую прямую связь сквозь время, так сказать «хронотелефон».       — Или эфирные вихри… — добавил Юрка.       — Дядя Кеш, а если это прибор связи, то зачем тогда зеркало и этот кронштейн? — Павлик с интересом вертел в руках «рычаг».       — Если этот прибор вёл связь, то у него должна быть антенна, — пояснила Алиса.       — А если он вёл связь через космос с другими звёздами? Ведь сказано же в трактате об энергии звёзд? — предположила Вика. — Он и работал на этой энергии. А зеркало, кстати, похоже на рефлектор спутниковых антенн.       — А тогда понятно, зачем механизм! — воскликнула Зоя. — Всю ночь думала, а только сейчас дошло!       — Ну, и зачем? — усмехнулся Юрка.       — Наводить антенну на нужную звезду, вот зачем! — весело ответила ему девочка. — Смотрите: вот эти диски с рисунками, вот эти с буквами, которые на самом деле цифры, потому что здесь стоит титло. Вращая диски, можно повернуть антенну на нужный угол и навести на звезду.       — Но координат-то на небесной сфере всего две, — возразила Вика. — а здесь дисков больше и механизм сложнее.       — А вот почему, — хитро усмехнулась Зоя, всем своим видом показывая: «Ах, чего я знаю!» — Видишь — здесь знаки зодиака. А сколько их? Двенадцать, сколько и месяцев! А дни в древности тоже соответствовали разным звёздам или созвездиям. Вот и получается дата. А ещё были диски, чтобы установить часы и минуты. Видите — на этом диске шестьдесят делений, а на этом — двадцать четыре! Небо же вращается, а значит, чтобы точно установить направление на звезду, нужно знать в какое время она находится в этой части неба. А ещё нужно внести поправки на координаты места — широту и долготу. Вот и сложный механизм!       — А ты думаешь, что в древности часы были такие же, как у нас? — не поверила Женька.       — Конечно! Это ведь древние египтяне придумали делить сутки на двадцать четыре часа, а часы и минуты по шестьдесят, — ответил Павлик.       — А ведь, если небо вращается и нужно знать дату и время, чтобы навести прибор… — начал Юрка и запнулся, обдумывая неожиданную мысль.       — Ну, Юра, продолжай, всё верно, — поддержал его Заславский.       — Надо же, чтобы антенна следила за звездой, иначе она уйдёт. Мы ведь тоже следим телескопом за звёздами.       — Абсолютно верно. А значит, прибор должен иметь механизм слежения. Им может быть часовой механизм или датчик, захватывающий звезду, — продолжил мысль ребят Заславский. — И очень может быть, что этим датчиком как раз и служил ваш «путеводный кристалл», — Заславский взял в руку кристалл и осмотрел его, повертев в руках. — Постойте-ка, ребята… Часовой механизм… Я ведь видел что-то похожее на его детали у Ахмеда Исмаиловича. Он так и называл их — «часовой механизм», а нашёл он их ещё в молодости рядом с вашей бухточкой, на дне.       Заславский поднялся и быстрыми шагами направился к двери, на ходу обернувшись:       — Если понадоблюсь — я у Ахмеда.       — Вот это открытие… — Юрка обвёл глазами друзей. — Ну, Зойка, ты — гений!       — Да это не я! Это всё Павлик со своим ханузом… Ой, тихо! — Зойка глянула в щель приоткрытого окна.       — Чего там? — тревожно спросила её Вика.       — Не чего, а кто! Этот «индус» Сабир тут бродит. Прошёл мимо по улице, на нашу «обсерваторию» зыркнул и дальше пошёл. По-моему, к деду Ахмеду.

Глава 29. Тайны продолжаются…

      Иннокентий Заславский и Ахмед неспешно пили чай на веранде и обсуждали открытие ребят, когда в калитке показался Сабир.       — Добрый день, Ахмед Исмаилович!       — Сабир… Опять вас шайтан принёс… Гюльнара ушла на море с друзьями.       — Да нет, я к вам с несколько необычными вопросами, — Сабир, покосившись на Заславского, отодвинул стул и сел. — В последнее время ребята из посёлка не находили в море или на берегу ничего странного?       — Вы что, решили меня допросить? С какой стати? — с нарастающим раздражением в голосе спросил Ахмед.       — Видите ли, Ахмед Исмаилович, я не стал сразу раскрывать все карты, но, видимо, придётся. Дело в том, что по долгу службы я связан с археологами…       — И что это за служба? — поинтересовался Заславский.       — Простите?..       — Иннокентий Заславский, физик-темпоральщик, брат знакомого вам профессора Станислава Заславского, — спокойно ответил Иннокентий. — С кем имею честь?       — Сабир Сукхар, — представился Сабир. — Я — агент полиции, занимающийся делами, связанными с «чёрными копателями» и подпольной торговлей древностями. Нам стало известно, что «чёрных археологов» заинтересовал старинный корабль, затонувший несколько веков назад у здешних берегов. Судно везло весьма интересный, даже можно сказать уникальный груз…       — Его описание вам дал Станислав? И поэтому вы ищите Артёма Воробьёва?       — Простите… — Сабир явно не ожидал такого поворота разговора.       Между тем Иннокентий, закинув ногу на ногу, внимательно посмотрел на гостя.       — На Домбае вам с ним договориться не удалось, решили повторить попытку здесь…       — Простите, на каком Домбае? И о каком Артёме Воробьёве идёт речь?       — На горнолыжном курорте на Кавказе, где вы катались на лыжах пять лет назад и пытались завести знакомство с археологами Артёмом и Антониной Воробьёвыми. О них вам рассказал ваш давний знакомый Станислав Заславский. Свести знакомство с другим давним знакомым профессора, доцентом Геннадием Звонарцевым вам тогда удалось. А Артём оказался крепким орешком и отослал вас. Если бы не женщины в доме, я бы уточнил куда…       Сабир нервно заёрзал на стуле — услышать это он явно не ожидал.       — Извините, по-моему, я не очень удачно выбрал время, — Сабир встал и поспешил к выходу.       — Крайне неудачно, — усмехнулся Иннокентий. — И, кстати, передавайте привет Акбару — мы давно не виделись.       После этих слов Сабир буквально скатился с крыльца…       — Такой же полицейский, как я — танцор Большого театра, — хмуро посмотрел ему вслед Иннокентий.       — Ладно, Кеша, не бери в голову. Механизм я тебе найду и привезу на квартиру. А то…       — А то у тебя, дядя Ахмед, в мастерской такая же разруха, как у нашего юного кулибинца Зои.       — Это не разгром, а художественный беспорядок, — рассмеялся Ахмед и, посерьёзнев, добавил: — Меня другое беспокоит — как бы он не подслушал наш разговор о ребятах. Надо бы их предупредить. И, кстати, кто такой этот Акбар, которым ты напугал Сабира?       — О, дядя Ахмед, это очень интересный человек!

***

      Гуля, развешивавшая бельё на улице, увидела выбежавшего с веранды Сабира и, оставив тазы, осторожно прокралась за ним. Сабир, с кем-то разговаривал по телефону, иногда бросая раздражённый взгляд на дом.       — …Надо поглядеть — находки возможно там. Понял? И скажи своему приятелю Грише, чтобы не высовывался. Возможно, придётся залечь. Пока я буду там, аккуратно посмотрите. Только тихо! Чтобы ни одна душа. Понял? Вот так.       Сабир спрятал смартфон в карман и, оглядевшись, пошёл к автобусной остановке. «Задание дал кому-то… — подумала про себя Гулька, — Интересно, кому? Если Гришка — это Шира, то, наверное, Крутилину. И что они собираются искать? И, главное, где? Находки… Может те, что ребята нашли?»

***

      Гуля уже подхватила сумку, чтобы идти на пляж, когда раздался звонок телефона. На экране видеосвязи показался Артём Воробьёв.       — Здравствуйте, Артём Семёнович.       — Привет, Гуля. Это с какого перепугу ты меня стала по батюшке величать? Ещё пару лет назад был дядя Тёма и вдруг — нате вам! — пошутил Артём.       — Ну… так ведь… — замялась девушка.       — Ну, так ты это кончай, дитя Востока А то я при таком величании чувствую себя ровесником твоего деда. А мне не так давно всего лишь за тридцатник перевалило.       — Ладно, дядя Тём, исправлюсь! — рассмеялась Гуля.       — Вот! Это другое дело. Я вот чего звоню: Сабир этот случаем якоря не поднял накануне?       — Поднял, — усмехнулась Гуля. — Вчера вечером. Он вчера к нам припёрся. Как раз дядя Кеша к деду приехал — по поводу этой каравеллы, что ребята нашли, разговаривали. Зойка там с вашим Павликом что-то накопали. Ну и… Не зря говорят — не поминай шайтана. Сабир тут как тут — лёгок на помине. Ты представь, дядя Тём, этот жулик заявил, что он офицер полиции! Во! И мне смешно стало. Якобы он расследует дело о «чёрных археологах» и в связи с этим разыскивает тебя. В общем дядя Кеша его отшил. А потом я смотрю, ему — Сабиру этому — кто-то позвонил. Я слышала, как он кому-то отвечает: мол, ладно, поищу, поинтересуюсь, проверю и всё такое. Потом перезвонил ещё кому-то и мне показалось, что Шире с Жориком. Хотя, может и не им… Попросил куда-то влезть и что-то проверить, пока он будет в отъезде. А вечером смылся.       — Любопытно. А когда это было?       — Да после двух. Зойка вскоре побежала отца встречать, а дядя Веня всегда между двумя и тремя на обед приезжает. Дядя Тём, я вот чего опасаюсь. Если этот «индус» Жорке с Широй звонил, то не к ребятам ли они хотят залезть? Они же тоже на каравелле копаются. Я Кота, то есть дядю Игоря, предупредила и дядю Веню тоже.       — Это ты молодец. Так вот, вчера мы прилетели в Керчь, и я сразу в штаб к Заславскому. Было часа два. Слышу, в кабинете этот Заср… Гхм… Звонарцев кому-то звонит — просит что-то разузнать в архивах, поискать какие-то документы. Я бы и не заинтересовался — мы постоянно в каких-то исторических документах копаемся, но мелькнуло имя генуэзского купца Джованни Пьяццолли…       — А он упоминается в бумагах, которые нашли на каравелле. Я знаю — ребята рассказали.       — Ну да. Заславский тоже присутствовал при разговоре, хотя и не участвовал. И вечером доцент куда-то убыл. Как сказал Заславский — по срочным делам экспедиции в Самарканд к профессору Ниязову. Хотя в этом я сомневаюсь — Алишер Сапармуратович Звонарцева на дух не переносит ещё после той — Зеравшанской — экспедиции. Да и в экспедицию доцента включили через неделю после начала работ. И никто не знает зачем. Якобы, Заславскому понадобился спец по палеографике.       — А это что такое?       — Наука о древних письменах. Конечно, доцент в этом деле большой специалист, но у нас есть два не менее классных палеографиста. В общем, сплошная тайна и, похоже, со скверным запахом…