Спаси меня

Чанёль не имеет понятия, что происходит, и даже не пытается думать о том, что случилось в его квартире всего за пару минут, хотя, кажется, прошла целая жизнь. Он лишь ускоряет шаги, приближаясь к университету. Да, отмазка с опозданием оказывается самой тупой, но ему действительно необходимо проветриться и поставить свой мозг на место. Чанёль заставляет себя не думать, но мысли крутятся и не желают успокоиться. Он добирается до учебного заведения под мысленным натиском. И кажется, что дальше будет легче, но, как только начинается пара и скучный преподаватель что-то бубнит себе под нос, Чанёля накрывает. Всё снова и снова прокручивается, роятся тысячи вопросов, и теперь уже он начинает жалеть о том, что спас мальчишку. Вместо ответов он получает море вопросов. Хочешь, не хочешь, а разложить всё по полкам нужно. Чанёль решает, что сможет прояснить хоть что-то, когда придёт и расспросит спасённого. Но так же надо и придумать, что с ним делать дальше, ведь пока лучшей идеи, чем оставить его у себя, у него не имеется. "Мальчишка очень странно себя вёл, и это настораживает. Стоял на коленях, боялся смотреть в глаза. У них что там, всё ещё рабство?» – думает Чанёль, и это не кажется таким уж бредом, ведь другого разумного объяснения нет. Каким-то чудом он отсиживает все пары, даже успевает вздремнуть на одной. Когда он выходит на улицу, на часах около четырёх, и Чанёль спешит домой к своему неожиданному гостю. У него всегда была привычка смотреть под ноги, прежде чем войти в квартиру, и сейчас она оказывается как никогда кстати. Открыв дверь, он собирается шагнуть, но его останавливает мальчишка, спящий на коврике для обуви. "Боже, он всё это время был здесь? — думает Чанёль, и его сердце сжимается. — Что с этим мальчишкой не так?". Он аккуратно обходит спящего и закрывает дверь. Кинув ключи на полку для обуви, он присаживается перед гостем на корточки и старается как можно спокойнее произнести: — Я же говорил тебе чувствовать себя как дома, но почему ты спишь здесь? Ты же не собака какая-нибудь. Мальчишка крепко спит, подтянув колени к груди и положив под голову ладошки. Во сне он выглядит умиротворённо, совсем не так, как он отпечатался в голове Чанёля при первой встрече: всё тело дрожит от напряжения и страха, на лице паника и отчаяние загнанного зверя. Как бы мило он не выглядел сейчас, этого Чанёль не мог отрицать, несмотря на явную худобу, разбудить мальчика всё же стоило, хотя бы чтобы накормить и предложить нормальную постель. Положив руку на плечо спящего, Чанёль собирается слегка потрясти, но не успевает, так как в следующую секунду веки резко распахиваются и на него смотрят напуганные глаза. Один голубой, а другой карий. Чанёль так и замирает с рукой на плече. В полутьме он не видел цвет его глаз, а в квартире на Чанёля упорно не смотрели. И пока он пытается переварить такое чудо, мальчишка отползает и упирается спиной в дверь. Рука парня повисает в воздухе и, потеряв опору, медленно опускается. Глаза мальчика бегают по лицу Чанёля, пытаясь определить эмоции, но в конце концов снова опускаются в пол, и их обладатель замирает. — Простите, — еле слышно шепчет он. Чанёль старается сказать как можно дружелюбнее: — Почему ты постоянно извиняешься? Не за что ведь. Это я должен извиниться за то, что бросил тебя. Теперь можно познакомиться так, как и следовало это сделать с самого начала. Привет, меня зовут Пак Чанёль, но ты это, наверное, знаешь, раз звал по имени. А вот твоего имени я, увы, не знаю. Как тебя зовут, чудо? — Вам не обязательно звать меня по имени. Я не достоин имени. Зовите меня, как вам будет угодно, — доносится слабый голос из угла. — Это что ещё такое? Любой человек достоин имени. А ты человек. Понимаешь? Поэтому, пожалуйста, скажи, как тебя зовут? — Чанёль пытается поймать бегающий под чёлкой взгляд, чтобы донести смысл собственных слов. Бэкхёна назвали человеком? Наверное, какая-то ошибка. Он ведь никто. Выродок, который и имени не достоин. Но, если не ответить, можно и получить, а побои от нового хозяина Бэкхён хочет снизить до минимума. — Бэкхён. Чанёль улыбнулся: — Отлично, Бэкхён. А теперь, может, поднимешь на меня глаза? Медленно взгляд перемещается по сантиметру пространства и останавливается на уровне шеи Чанёля, который протягивает руку: — Давай знакомиться? — Мне нельзя подавать руки. Я слишком грязный, чтобы прикасаться к вам. — Ну, так это легко исправить. У меня есть всё необходимое, чтобы сделать тебя чистым. Идём со мной? — всё также держит руку и улыбается мягко, успокаивающе. Бэкхён нерешительно протягивает руку, которую тут же уверенно сжимают. Мальчишка медленно поднимается, и Чанёль ведёт его в сторону ванной. Открывает дверь и приглашающе поднимает другую руку: — Прошу. Бэкхён входит и, скорее по привычке, снова смотрит в пол, прижимая руки поближе к телу. — Раздевайся и залезай под душ, я сейчас принесу полотенце и одежду. Тебе она, конечно, большая будет, но на первое время сойдёт. Он отправляется на поиски, а когда возвращается, так и застывает на месте. Бэкхён успевает снять старую футболку, рваные штаны и теперь стоит лишь в нижнем белье. Он смотрит на душевую кабину, стоя спиной к двери, а на звук оборачивается, что позволяет Чанёлю рассмотреть его со всех сторон. Фиолетовые, бурые, жёлтые, а поверх новые. Синяки покрывают всю спину, грудь, плечи и ноги. Позвоночник выпирает острыми косточками, а рёбра можно легко пересчитать с любой стороны. Тело напоминает скелет, на котором только кожа и осталась. Сердце Чанёля останавливается, внутренности сжимаются, а на глаза наворачиваются слёзы. "Что же мальчишка пережил?» — Чанёль не может оторвать глаз от этого ужаса, что не укрывается от Бэкхёна. Он неловко прикрывает грудь футболкой, что ещё держит в руках. — Простите, — снова шелестит он. — Всё… всё в порядке, мойся, пользуйся всем, что понадобится. Я пойду поищу мазь от синяков, — и, кинув вещи на стиральную машину, он вылетает из комнаты. Закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, переводя дыхание. "Боже, с какими чудовищами он жил? И жил ли вообще? — к горлу подкатывает горечь. — Тише, спокойно, Чанёль. Теперь он в безопасности. Ты его отмоешь, накормишь и уложишь спать. Если ему некуда идти, ты вполне можешь позволить Бэкхёну остаться". Понемногу паника утихает, и Чанёль идёт на кухню готовить ужин. Это частично отвлекает, но мозг нельзя заставить прекратить думать. Рано или поздно он должен будет узнать. Что, откуда и почему. Он не видит бесшумно подошедшего Бэкхёна, который наблюдает за ним с порога. Футболка велика и постоянно сползает то с одного, то с другого худого плеча. Он постоянно её поправляет, всё ещё помня взгляд Чанёля, и не совсем понимает, что он означает. Он противен хозяину? Как только Чанёль замечает гостя, тот снова прячет глаза под чёлкой и опускает голову, держась одной рукой за другую. После мягких и спокойных просьб Чанёля Бэкхён заходит, а вот на то, чтобы посадить его за стол, требуется немного больше времени и терпения. Мальчишка снова лопочет, что не достоин сидеть за столом, и Чанёль, не выдерживая, хватает его за плечи: — Бэкхён, — он пытается заглянуть под чёлку, но безуспешно: она закрывает лицо наполовину. — Мне кажется, ты меня не так понимаешь или тебе что-то не то сказали. Ты не должен бояться меня или подчиняться мне. Я… не хозяин тебе, — звучит глупо, но на Бэкхёна это действует удивительным образом. Он робко поднимает взгляд и встречается глазами. На Чанёля будто смотрят два человека в одном теле. Две половинки души: синяя – холодная и одинокая, и каряя – тёплая и отзывчивая. Чанёль считает взгляд хорошим знаком и продолжает: — Я не стану спрашивать тебя сегодня, что с тобой произошло и что вообще случилось сегодня. Но я надеюсь, что ты наберёшься сил и сам расскажешь всё. А сейчас, — он снова улыбается, — давай забудем обо всём, просто поедим и пойдём спать, идёт? Бэкхён отводит взгляд и кивает, соглашаясь. Вечер тихий и уютный, несмотря на то, что оба парня молчат. Бэкхён никогда не чувствовал такого спокойствия. Ему хорошо, и, кажется, он в некотором роде счастлив. Он ещё не знает своего нового хозяина, но ему не желают причинять вред, и это вселяет уверенность. Он думает, что как бы ни был сломан, на самом деле, внутри него всегда оставался стержень, который помогал жить, несмотря ни на что. Возможно, что где-то на затворках сознания он понимал, что дальше его ждёт что-то лучшее, чем работа до изнеможения, ржавая вода и утро, начинающееся с пинков. Чанёль уговаривает Бэкхёна лечь спать на диван в гостиной. Но, проворочавшись на собственной постели больше часа, он идёт на кухню, а затем заглядывает к Бэкхёну, и мысли, которые не давали спать, подтверждаются. Мальчишка спит на полу, свернувшись калачиком. Чанёль уже ничего не думает. Он просто подхватывает лёгкое тело и укладывает обратно, укрывая одеялом.