Немцы в городе

Утро первого января — самое тихое утро в году. По крайней мере, в России, по традиции, по обыкновению. Но не для всех. Встретившись на рассвете, Диана, Стас, Маша и Ольга отправляются в путь — лицезреть масштабы разрушений, прикидывать перспективы, строить планы дальнейших действий. Чёрная потрёпанная хонда Ольги объезжает «Галактику» кругом — здание обнесено жёлтыми ленточками как место преступления. Пара полицейских автомобилей всё ещё дежурят у входа, но сами охранники порядка уже не проявляют никакой активности. Здание с виду пострадало не сильно: скорее всего, наибольший ущерб пожаром был нанесён в той его части, где располагалась злополучная подсобка без окон — но с улицы этого не узреть. Сделав третий траурный круг, ребята собираются уже покинуть пустырь, как вдруг с тыльной стороны, вне зоны видимости полицейских, замечают одиноко припаркованный видавший виды уазик. Сгорбленная фигура в форменном бушлате бродит вокруг автомобиля; издали кажется, будто это старик какой-то на рыбалку собрался, но приглядевшись, ребята узнают своего верного охранника. Подъехав ближе, они останавливаются. Первой из хонды выбегает Машка. — Володь, ты что здесь делаешь? Ты что — домой не ездил? Охранник поднимает на них уставший взгляд — вопреки ожиданиям, мужчина трезв, хотя выглядит так, будто постарел лет на двадцать. — Домой? Нее... Я в ментовку ездил. — Как? Тебя тоже арестовали? Уже отпустили? Расскажи! — Не, я сам поехал — надо же было узнать, куда ребят направили. Правда, внутрь меня не пустили. — И куда? В какое отделение? Сейчас же поедем туда! — не унимается Машка. — Сороковое отделение. Знаете? — Я знаю, — реагирует Стас, — недалеко от моей школы. Между общагой и детсадом, улица Металлургов, кажется. — Верно, малый. Поезжайте. Если узнаете чего — сразу звоните. — А ты как же, — заботливо интересуется Диана, — отправляйся домой, поспи, уже ничего не изменишь! — Домой? Поспи? Нет, блять, не усну я, пока не пойму, как мы поджигателя прозевали. Я оператора-то в итоге нашёл — он, оказывается, нажраться за пультом успел и движения по служебным помещениям почти не отсматривал: как сам признался, смотрел только на картинки из зала. Моя промашка — вот и нанимай после этого человека по рекомендациям! Хотел было записи забрать, сам посмотреть — да не успел: менты опередили! — Как? Значит, записи у них, и они могут делать с ними, что захотят, а мы теперь ничего не докажем? — в растерянности шепчет Ольга. — Типа того. Плюс они в любой момент могут проверить пожарников, что сертификаты выдавали, а там — сами знаете, не всё чисто... — Но ведь ребята — жертвы! Их же заперли! И это тоже должно быть на камерах, которые у ментов... — Диана склоняет голову от неутешительных выводов. — Ладно, — командует Стас, — поехали в сороковуху. Хотя бы посмотрим, чего там.

***

Оставив девушек ждать в машине — мало ли чего? — парень заходит в отделение один. Не то чтобы дежурный встречал его хлебом-солью, но особо и не удивился, и вообще выглядел так, будто знаком с посетителем лично и ждал его. — Вы наверно насчёт этих, с непроизносимыми фамилиями? Проходите в тринадцатый кабинет. Постучав в дверь три раза, Стас приоткрывает её и несмело протискивается внутрь. Он ожидал увидеть закованных в кандалы немцев, избитых и униженных, и злющих ментов; в глубине сознания он даже допускал страшную мысль о том, как прекрасную Фрау отправляют в обезьянник, к бомжам, наркоманам и гопникам. Зажмурившись от ужаса представших перед его внутренним зрением картинок, Стас, наконец, осматривается вокруг. Кабинет, в котором он очутился, ничем не отличается от всех кабинетов в сериалах про ментов по НТВ. Одинокий опер за столом у окна, а напротив него сидит человек. Двое мило беседуют, даже смеются время от времени, походя уплетая чаёк с баранками. Больше в кабинете никого нет. Приглядевшись, Стас с изумлением узнаёт в собеседнике опера самого Пауля Ландерса. — А, здорóво! Чего-то ты поздно, все разъехались уже! — приветствует тот, наконец обратив внимание на вошедшего. — Кирилл Евгеньевич, не обессудьте, это за мной, — переводит он взгляд на полицейского. — Ну ступайте, только помните — из города на время следствия ни ногой! — Да куда ж мы денемся! Счастливо оставаться и лёгких праздников, — отвечает Пауль, поднимаясь со стула, хватает Стаса под руку и буквально волоком тащит к выходу из отделения. В машине пришлось потесниться — немца запихнули на заднее сидение, между Машкой и Дианой, а Стас устроился возле Ольги, которая была за рулём. Наконец расположившись, девушки атакуют расспросами: — Где все? Что было? Как? Почему? Пауль поведал им о том, как их доставили в участок, как поместили в КПЗ, где, словом, кроме них действительно отдыхала группка гопарей, которые, однако, внимательно оглядев своих временных соседей, залупаться не рискнули. Как отпустили всех через несколько часов под подписку о невыезде — пятеро отправились домой, на Ленинскую, а Пауля как «лицо» злосчастного мероприятия оставили для беседы. Как разговорчивый опер поведал ему по секрету, что полиция как бы вообще не при делах — мол, наводка о возможности пожара поступила накануне, и они только ждали вызова, также ожидались жертвы, но их удалось избежать — несколько десятков человек наглотались дыма и отделались ушибами, да и только. Что ментам было велено откуда-то "сверху" собрать записи с камер и передать их для исследования в ФСБ, да и всё. Что, оказывается, их вообще не предупреждали, кого задерживать — в распоряжении имён не значилось, но завидев эпатажных интуристов во главе с генеральным директором ММК, их главный связался со своим главным, и получил приказ повязать всех. — Почему никто не позвонил? — с обидой в голосе спрашивает Диана. — Извини, мы все, кроме Флаке, без телефонов — всё, вообще всё осталось в «Галактике», которая, кажется, сейчас опечатана. — Но получается сумбур какой-то, — вперившись сонным взглядом в пустынное шоссе вслух рассуждает Ольга, — будто бы менты не при делах, чего же ждать дальше? Она мчит в сторону Ленинской. — Просто менты кандидату в губернаторы неподконтрольны, а производить задержание в случае экстренных ситуаций имеют право только они, — подхватывает нить рассуждений Стас. — Верно мыслишь, — отзывается Пауль, устало зевая, — у меня было время всё обдумать, и вот что я вам скажу... Цель поджога не была достигнута: очевидно, план Кречетова, а это его план — кто-то ещё сомневается? — был в физическом устранении нас. Пожар в клубе — лучшая маскировка: всё сгорит, и концы в воду. Когда выяснилось, что план не сработал — всё-таки наша служба охраны многое прозевала, но далеко не всё — им пришлось сочинять сценарий на ходу. И тот факт, что мы оказались взаперти, сыграл нам на руку — теперь никто не сможет обвинить нас в поджоге. По крайней мере, на основе данных с видеокамер, а данные эти, как я уже сказал, направили в ФСБ, как и всё дело: инцидент имел угрозу общественной безопасности, а это уже их зона ответственности. Мне мент так объяснил. — Это Кречетовская зона ответственности, — вторит ему Стас. — Он не избавился от конкурентов физически, зато сейчас имеет все карты на руках, чтобы раздавить ММК морально. — Я даже в интернет заходить боюсь, — поддакивает Ольга. — Столько месяцев работы над имиджем компании, и всё насмарку. Мне Круспе даже жалко! А ведь мы планировали запуск производства уже через две недели. Теперь придётся отложить, пока страсти не улягутся... — Боюсь, всё наоборот, — отвечает Пауль, — откладывать нельзя ни в коем случае. Сейчас Кречетов ведёт сто:ноль, и каждый день промедления играет ему на руку. Если запустимся до того, как руководство ММК официально объявят виновниками пожара, то позже можно будет вывести общественную дискуссию в другую плоскость — мол, ложь и клевета, нападки конкурентов. А вот если он выложит свои козыри, такие, например, как фальшивые сертификаты безопасности — рано или поздно он до этого докопается — до запуска, то на имидже можно будет ставить окончательный крест. — Зная усатого, — внезапно вступает в разговор Диана, — спешить он не будет. Побоится облажаться. Пауль прав — надо действовать сейчас. — Вы все такие умные, одна я не понимаю, о чём речь? — вклинивается Машка. — А не позвонить ли Володьке, а то он до китайской пасхи там, на пустыре, куковать будет. Поговорив с охранником, она передаёт результаты беседы друзьям: — Володька сказал, что вычислит личность поджигателя. Пусть записей с камер у нас нет, но есть полные списки гостей и работников, а никто левый внутрь проникнуть не мог — за это он ручается... Машина тормозит у знакомого подъезда на Ленинской, и все пятеро чуть ли не бегом спешат в квартиру, руководствуясь каждый своими мотивами.

***

— Предлагаю устроить мозговой штурм! Но сперва — пожрать! — Пауль по-хозяйски располагается на кресле в гостиной. — Сейчас чего-нибудь приготовлю, — откликается Машка, впервые оказавшаяся в легендарной квартире, — где у вас тут кухня? Но Пауль останавливает девчонку жестом. — Остынь, труженик тыла. Заказывай пиццу на всех. Несмотря на расхожее мнение, доставка еды на дом первого января работает почти во всех общепитах — далеко не каждый отмечает праздник дома и имеет доступ к бездонному тазику со вчерашним оливье поутру, и общепитчики этим пользуются. Уже через полчаса Оливер заносит в дом целую стопку коробок с пиццами — он спускался к курьеру во двор. Палить примечательную квартиру перед чужаком всё же не осмелились. Неприкаянные души в лицах Пауля, Оливера, Маши, Дианы и Ольги собрались вокруг низенького журнального столика, по-прежнему являвшегося центром всего в гостиной Тиллевой бабушки. Они едят молча, быстро, сосредоточенно. У каждого в голове куча мыслей, но никто не хочет говорить первым. Расправившись с четвёртым куском, Диана нащупывает в небрежно брошенной на пол сумочке почти уже пустую пачку сигарет, и удаляется на балкон. Оливер молча плетётся за ней. — Всё в порядке? — вкрадчиво интересуется он, не глядя девушке в глаза. — Тимошку отвезла к родителям — ох и орали же они! Не хотели меня из своей квартиры отпускать, умоляли уволиться. Они уверены, что во всём виновато начальство ММК, и я боюсь, так думает большинство... Даже по телевизору... То же самое. Оливер хотел было пояснить, что он вовсе не это имел ввиду, что не о том он спрашивал, что его беспокоит её собственное самочувствие, её мысли, то, как изменилось её отношение к нему после прошедшей ночи. Вместо дальнейших расспросов, он лишь мнётся, пока, наконец, не решается спросить: — Можно... я тебя обниму? — Конечно. Зачем спрашиваешь? Сил на споры нет — он всегда будет спрашивать, а как по-другому? Возможно, когда-нибудь он научится делать это про себя, спрашивать беззвучно. Он молча обнимает её за плечи, и две пары глаз наблюдают, как облачко сигаретного дыма растворяется в сырой морозной серости.

***

— Ты мерзок, как лось в период линьки, — убедившись, что к ним в комнату, ту самую, с люками и лестницей, никто не зайдёт, Флаке с притворным отвращением стягивает с Тилля свитер. — Можно подумать, ты лучше. Вонючка, — откликается тот. — Конечно не лучше. Иначе хрен бы я до тебя дотронулся! Скинув грязнющие шмотки, оба устраиваются на полу — осквернять пропахшими прошлогодним потом телесами чистенькое постельное бельё никто из них не решился. "Что делать будем?", — спрашивает Тилль. "Не знаю. Кажется, мы в ловушке. В тупике", — отвечает Флаке, снимая очки и отбрасывая их на кровать. Монолог этот молчалив — они уже давно научились общаться взглядами; для того, чтобы понимать друг друга, слова им не нужны. "Мы прорвёмся, Тилльхен, я не позволю твоему начинанию загнуться". Да, идея с комбинатом принадлежала Тиллю, хотя основной план по воплощению сумасшедшей затеи в реальность разрабатывал Флаке. Получается, он подвёл своего любимого друга. А Флаке не привык подводить людей. Ни Тилля, ни остальных — тех, что рассредоточились сейчас по квартире и ждут ответов. Ни тех нескольких сотен, что зависят от него своими зарплатами. Не привык он подводить и себя — у него на этой земле вполне конкретная цель. Прошлой ночью он чуть было не проиграл всё, а сейчас он в одном шаге от того, чтобы всё проиграть. "Думай, Флаке, ради своих покойных родителей, думай". Полуслепой доходяга утыкается носом в крепкое плечо бывшего пловца. Нужна отправная точка. С чего начать? Где-то же должна быть зацепка? Господи, пускай сейчас случится чудо, и эта самая искомая зацепка свалится на его несвежую голову, как яблоко на Ньютона. Звонок мобильника. Распознав звук своего рингтона, Флаке наощупь, по-щенячьи ползёт по полу к груде наваленных концертных вещей и перерывает их, пока, наконец, не извлекает из кучи искомую трубку. В отличие от всех остальных, он не расстаётся со своим аппаратом никогда — тот был при нём даже на сцене, и даже в КПЗ. Пара обрывочных фраз, и разговор окончен. Флаке с немыслимой резвостью вскакивает на ноги, нащупывает брошенные очки и, словно спохватившись, объясняет ошарашенному Тиллю: — Я в душ, потом к Володьке. У него идея. Возможно, это зацепка. — Я с тобой! Я тебя одного не отпущу! — вскакивает Тилль следом. — Ты — спать. Я буду не один, ни о чём не беспокойся. Поспи, для меня это сейчас важнее. — Флаке отыскивает в шкафу свежее полотенце, оборачивается им и спешит в душевую, от души надеясь ни с кем из многочисленных соседей и гостей квартиры по пути не столкнуться. Оставшись один, Тилль вновь опускается на пол. Он дождётся Флаке из душевой, сам вымоется следом и ляжет спать. Если Кристиан сказал, что так будет лучше — кто он такой, чтобы спорить?

***

Стас встречает Шнайдера на выходе из душа — тот, как и в первую их встречу, закутан в халат, прежние тапочки на прежнем месте, а капли с влажных волос стекают на махровый воротник. Лицо его печально и задумчиво, и не совсем чисто — видимо, пенки для умывания не хватило, чтобы полностью удалить остатки грима с сухой обветренной кожи, на подбородке и щеках уже чуть тронутой тёмной щетиной. Шнайдер отправляется на кухню и усаживается на угловой диванчик. Из кармана халата он извлекает тоник и ватные диски: прихватил их из своей обители на первом этаже, прежде чем отправиться в душ — душевые оборудованы пока только наверху. Он открывает флакон и силится смочить двухфазной жидкостью округлый кусочек хлопка, однако руки его не слушаются, и несколько голубых капель проливаются на халат. — Дай, помогу, — Стас выхватывает флакон и диски из рук любовника и принимается тщательно, аккуратно нажимая, вытирать его лицо. Один за другим грязные диски с остатками косметики отправляются мусорное ведро, и очень скоро лицо Шнайдера становится белым, как полотно. — Где вся твоя кровь? — с улыбкой спрашивает Стас. — Всю выпили, — отвечает Шнай без тени улыбки, — как я устал! Стас заваливается на диванчик, едва ли способный с комфортом вместить его туловище во всю длину. Он кладёт голову на колени любовника, а сам лениво закуривает. Шнайдер смотрит прямо перед собой, то есть в пустую кафельную стену над кухонной мойкой, машинально перебирая пальцами волосы парня. Они даже не разговаривают — усталость переполняет обоих. Сейчас бы завалиться в уютную постель под пуховое одеяло, да продрыхнуть часов десять, но оба понимают, что как бы ни протестовали их тела, вот уже более суток не знавшие отдыха, воспалённые событиями минувшей ночи головы уснуть им не дадут. Из мутной полудрёмы обоих выдёргивает дребезжание мобильника в кармане Стасовых штанов. — Да, Серёг, с наступившим, куда ж без этого. Понял! Дежуришь? Скоро буду!

***

Улучив момент, пока рядом никого нет, Рихард берёт из холодильника в коридоре по пути из прихожей в гостиную пару бутылок пива. Подумав секунду, он забирает всё пиво из холодильника — влажные от конденсата бутылки едва умещаются в охапку, норовя выскользнуть по пути в комнату. Ногой захлопнув за собой дверь, он с облегчением сбрасывает охапку на покрывало — за несколько десятков шагов ноша успела порядком отморозить и без того холодную кожу на руках. Выудив из кучи одну, которая, по мнению Круспе, менее всего поддалась расстряхиванию, он заваливается на кровать, стараясь не касаться груды непочатых склизких бутылок, открывает ту, что у него в руках, и делает несколько крупных глотков. Вкуса не чувствуется — то ли это Круспе томим жаждой так сильно, что пропускает солодовую жижу напрямую в пищевод, не позволяя той коснуться вкусовых рецепторов, то ли кто-то напортачил с настройками рефрижератора, и пиво банально переохладилось до состояния безвкусной газированной жидкости. Переведя дыхание, он нехотя притягивает к себе ноутбук с прикроватной тумбочи. Чёрт, как же это непросто — взять и открыть соцсети, все группы, над которыми корпел месяцами, и всё для того, чтобы узреть собственный провал. Круспе даже жмурится в момент, когда окошко браузера загружает его админскую страничку. Так и есть: все стены всех сообществ заспамлены фото и видео из "Галактики", причём как с концерта, так и с пожара. Это же сколько времени надо убить, чтобы подчистить здесь всё? Волевым решением Круспе решает снести все свои паблики, но рука не поднимается. Рука сейчас более верна своему хозяину, чем его воля. В итоге он просто делает статус сообществ закрытым, блокирует возможность пользователям оставлять записи на стене и принимается машинально, стараясь не вникать ни в суть видео, ни в суть комментариев под ними, подчищать всё это безобразие вручную. Очень скоро ему становится плохо — буквы плывут перед глазами, в висках пульсирует, голова кружится. Первой мыслью приходит подозрение о нечистоплотном происхождении потребляемого пива. Круспе рывком вскакивает с постели, чуть не потеряв при этом равновесие и не рухнув на пол, на полусогутых ногах подбирается к окну и распахивает его, позволяя холодящему воздуху ворваться в пропахшее пóтом и солодом помещение. Сделав несколько глубоких вдохов, ему, наконец, удаётся сфокусировать взгляд на алой вывеске, что виднеется из окна его кельи. Кофейня. Улица Ленина. Редкие прохожие. Сонное царство в центре города. Рихард протягивает руку ко всё той же тумбочке и нащупывает зажигалку и одну из валающихся рядом полусмятых пачек. Наощупь извлекает сигарету и дрожащей рукой прикуривает, отправляя терпкий дым гулять над Ленинской. Затяжка-другая — ему хорошо. Вот оно, вот почему ему было так невносимо трудно совладать с компьютером: он давно не курил. А ещё он забыл надеть очки. Вытащив драгоценный аксессуар из дорогущего диоровского футляра и водрузив тяжёлую оправу на свой лисий нос, он, наконец, чувствует себя полноценным человеком. Живым и беспощадным. Он даёт себе слово не ложиться спать, пока всё дерьмо из пабликов не будет подчищено. О том, что делать с онлайн-последствиями трагедии, он подумает завтра. Третья бутылка отправляется в угол с глухим звоном. Нет, Круспе конечно эксцентричен, но он не свинья, он не стал бы швырять стеклотару туда, где она могла бы разбиться. Он просто легонько подпинывает очередную пустую бутыль на покрытый пушистым ковром пол. Четвётая на очереди — самое плохое, что говно, нуждающееся в подчищении, всё никак не заканчивается, а выходить в туалет каждый раз приходится за пределы комнаты. В гостиной что-то вроде собрания, и на Круспе, шатающегося туда-сюда по маршруту спальня-сортир никто не обращает внимания, но всё же… И с каких это пор он стал так чувствиетелен к чужому мнению? Это всё усталость. Вот сейчас он закончит свой ассенизаторский марш-бросок по просторам вконтактика и с чувством выполненного долга ляжет спать. "Ловушка для молодёжи?", "Праздник с запахом бензина?", "Попытка ритуального сожжения?", "Хромая Лошадь 2.0?", — пролистывая заголовки региональных пабликов Круспе тяжело вздыхает. Редкостное мракобесие. Он не собирается вникать в то, что там на самом деле произошло — для этого достаточно шерлоков; его дело простое — минимизировать вред, нанесённый имиджу ММК в информационной сфере. И он не знает, как это сделать. Глаза слипаются, рука с пивом ослабевает, откидываясь в сторону и позволяя ручейку цвета слабой ржавчины вытекать прямо на постель. Круспе видит огни машин спецслужб, видит сизый дым на фоне белого пустыря, видит ошалевшую толпу, тыкающую в него своими мобильниками. Он хочет пройти мимо и скрыться в полицейском автомобиле, но чувствует острый укол куда-то в бок. Он оборачивается в сторону предполагаемого агрессора и видит её. Её пару тёмно-карих глаз. Они с укором смотрят на него, и вскоре выражение укора сменяется прищуром кричащего обвинения. Чуть узковатые, изящно-раскосые карие глаза, красноватые и припухшие от слёз, смотрят на него и колют. Круспе вздрагивает и очухивается от нездоровой дрёмы. Пиво из бутылки почти вытекло — придётся менять не только бельё, но и застирывать матрац. На дне ещё остаётся пара глотков, и Рихард ликвидирует их в один замах, отправляя очередную пустую бутыль в угол ковра. Сняв сползшие на бок очки, он сперва протирает липкие от полусна глаза, затем краешком одеяла протирает чуть заляпанные от соприкосновений с кожей стёкла, водружает очки обратно, и только тогда замечает, что лэптоп сбоку от него всё ещё включен. Окошко контактика мигает оповещением о новом сообщении. Очередной стёб от очередного юмориста — Круспе уже устал всех их блокировать. Скривив губы в недовольной ухмылке, он фыркает через нос, как конь в стойле, и нехотя открывает мигающую вкладку. "Привет. Ты где? Ты цел? С тобой всё в порядке? Что это было?" "Это я" "Ответь, я волнуюсь" Все сообщения от пользователя по имени Ирина, ясные раскосые глаза глядят с аватарки. Круспе захлопывает ноутбук, не разлогиниваясь, отбрасывает его в сторону и тянется за очередной бутылкой.

***

Отметившись на входе, Стас долго плутает в пустынных коридорах районного управления ФСБ, пока, наконец, не находит нужную дверь. — Можно к тебе? — Стас впервые навещает друга на его рабочем посту. Раньше как-то бывать в большом сером здании с памятником Дзержинскому у входа ему не доводилось. — Проходи скорее, — Серёга силой затаскивает его в кабинет и запирает дверь на ключ изнутри. — Спасибо, что согласился встретиться. — Спасибо, что приехал на работу. Домой не зову — Наташка ещё грудью кормит, а ты знаешь, как она вечно за тебя волнуется — боюсь, от таких разговоров как бы не перенервничала... — Серёга ходит по кабинету взад-вперёд, выражая непритворную нервозность. — А в кабак не зову, потому что стрёмно, понимаешь! Сейчас за нами за всеми слежка! Если что, я тебя здесь допрашивал. Понял? — Понял, — кивает Стас, присаживаясь на краешек кресла. — Ну, что скажешь? Ты уже в курсе? — Да в курсе я всего, друг, в том-то и дело! Говорил тебе ноги делать оттуда, до добра эти иностранцы тебя не доведут! Доигрался-таки, шьют твоим боссам дело о халатной небрежности, повлекшей за собой угрозу здоровью и жизни граждан. — Серёг, скажи, а ты записи с камер видел? — Стас стесняется своей прямоты, но если есть хоть какой-то шанс выудить у друга толику важной информации, нужно действовать. — Видел. Всю ночь здесь кряхтел. Хотя к самому делу меня не допустили. С утра тут все на ушах были, а потом меня ласково попросили остаться на дневное дежурство — и это после ночного! — а сами рассосались кто куда. Наверняка, про тебя пронюхали. На нас же досье... Но вот записи мы всем составом просматривали. — И? Ты же видел, что это не мы устроили пожар? — И... Видел. Знаю, что не вы. Но это ничего не решает. Записи уже у людей Кречетова, если ты понимаешь, о чём я. — Понимаю. Но, по крайней мере, ты мне веришь, веришь, что ММК здесь ни при чём? — Верю. — И что? Серёга молча открывает сервант, извлекает оттуда початую бутылку коньяка и две стопки, наполняет их доверху и двигает одну Стасу. Они так же молча выпивают, не чокаясь, будто умер кто. Серёга следом наливает ещё по одной, и уже после второй произносит: — Что-что. Да, вы здесь ни при чём. — А Кречетов? — А Кречетов, — Серёга наливает третью, опрокидывает залпом, со стуком ставя пустую стопку на стол, — а Кречетов — мой генерал. Уже в дверях, протягивая руку к ключу, чтобы открыть перед другом дверь, он склоняется над Стасовым ухом и едва слышно шепчет: — Я видел записи и поджигателя видел. Личность мне незнакомая. Просто имей в виду... — Он чуть мнётся, и наконец завершает фразу: — Имей в виду — это баба.

***

Флаке выскакивает из подъезда и запрыгивает в ожидающий его белый фургончик. Спешно поздоровавшись за руку с водителем, он переходит к расспросам: — Артур, мне Володька позвонил. Какие у вас идеи? Водитель трогается в путь, планируя по безлюдным первоянварским шоссе добраться до "Галактики" менее чем за полчаса. — Володька сказал, что карты памяти со всех камер изъяли менты. Но на жёстком диске компьютера оператора должны сохраниться резервные копии. Заказ с клубом был срочным, и я не стал организовывать для вас личный онлайн-кабинет, обошёлся обычными хранилищами даных. Вот только съёмные носители — это лишь одна копия из двух. Если они не утащили сам комп, или если ваш оператор чего не напортачил, у нас есть шанс… Далее они едут молча — сиреневые сумерки спускаются на город; сумерки зимой короткие и яркие, и наступает момент, когда даже снег на обочине шоссе окрашивается в бледный неоново-сиреневый цвет. Флаке любуется игрой красок, его взгляд пуст, а губы недвижимы, однако в мозгу у него закипает настоящая каша. Добравшись до пустыря, они тормозят чуть поодаль — полицейских машин уже не видать, лишь вытоптанная тысячью ног и испещрённая десятками шин парковка и жёлтые ленты оповещают о том, что на этом месте что-то случилось. Володька ждёт их в стороне от входа. Все трое прекрасно понимают, что проникая на опечатанный объект они нарушают закон, и потому об этом даже никто не заикается. Зашли, вышли и забыли. Они проходят внутрь, отводя ленту, перекрывающую вход, в сторону, осторожно, чтобы не порвать. Володька отпирает двери своей копией ключей, также аккуратно прикрывает их за собою, и троица уже стремится в самый дальний угол здания — в импровизированную операторскую. Компьютер на месте. Сняв крышку с системника, Артур облегчённо вздыхает — жёсткий диск тоже на месте. Прокол ментов. Они включают компьютер; ловкими клацаниями мышки Артур находит искомую системную папку — в ней множество файлов, по одному непрерывному видео с каждной из многочисленых камер наблюдения. Данные за прошедшую ночь, до полуночи и чуть позже. Вычислив камеры из необходимых коридоров, мужчины сосредотачивают своё внимание на соответствующих записях. Сперва видео из коридора, в котором находилась та самая злополучная девчачья гримёрка с плойкой — в режиме двенадцатикратного ускорения они улавливают момент, когда фигура в чёрной толстовке с накинутым на лоб капюшоном подбирается к заветной двери. Фигура исчезает внутри — там камеры нет — и через минуту покидает помещение. Запирает дверь на ключ — интересно, откуда у неё ключ? — и спешит прочь. Музыки на фоне не слышно — видео немое, но судя по таймеру, концерт ещё не окончен, хоть и близок к завершению. Следующее видео — из коридора, где располагалась гримёрка музыкантов. Через пять минут после того, как ребята покинули сцену и уединились в комнатке, прикрыв за собой дверь, та же самая фигура на цыпочках прокрадывается следом и опять же ключом запирает дверь снаружи. Она крадётся подобно воришке из немых комедий — наигранно суетливо. Она — потому что походка, задница и пышный хвост, торчащий из-под капюшона толстовки, выдают в фигуре женщину. В момент, когда злоумышленница оказывается прямо под камерой, она нервно озирается и на секунду сбрасывает капюшон, чтобы почесать шею сзади и затем водрузить его снова. Одной секунды достаточно, чтобы все трое со звуком приствистнули. Артур записывает все без исключения данные с камер на флешку и передаёт её Флаке — те, что содержат данные из злополучных коридоров, он пометил специальным кодом для быстрого обнаружения в папке. Напоследок, они извлекают из компьютера и жёсткий диск. Выбравшись наружу, Володька отправляется домой — долгая была смена, а Артур везёт Флаке с поклажей обратно на Ленинскую. Они снова молчат в пути, но на этот раз сиреневые дали здесь ни при чём. Каждый пытается понять — как такое в принципе могло случиться?

***

Стас подъезжает к Ленинской уже затемно. В окнах Линдеманновской квартиры горит свет, причём почти во всех. Выскочив из машины, он спешит наверх, чтобы поделиться узнанной информацией. В квартире заметно тише, чем было тогда, когда он уезжал. Все девушки отправились по домам, а пятёрка немцев собралась на кухне, имитируя нечто вроде скучного семейного ужина. Стас проскакивает мимо отворившего дверь Пауля, на ходу сбрасывая ботинки. Он уже собрался было открыть рот, как следом заваливается ошалевший Флаке. В руках у него жёсткий диск и флешка. — Круспе, тащи комп, файл 1302, быстро загружай, таймер на двенадцать ноль пять, — запыхавшись, командует он. Через минуту все семеро уже пялятся в экран. Стас не верит своим глазам — то самое видео, о котором говорил Серёга, сейчас доступно и ему. Всем им! Как Флаке это удалось? Какая разница! Почти сразу после полуночи группа уединяется в гримёрке, а следом крадётся некто. Серёга был прав — это баба! Закрывает дверь на ключ и ступает прочь. Минута промедления, капюшон в сторону и... На кухне воцаряется гнетущая тишина. Одномоментно шесть пар глаз устремляются на Оливера. Тот продолжает молча таращиться в экран, не понимая, что происходит. Одно мгновение, и почва выходит из-под ног. Всего одна секунда, но её более чем достаточно, чтобы распознать в таинственной фигуре на видео Диану.