Plots, Shocks and Romance

Последние несколько дней солнце шпарило просто нещадно, и это сильно тормозило работу. Люди изнемогали от липкого зноя, пытались прятаться в своих каморках, но сухой воздух преследовал повсюду. Пыль, горячий песок и жужжащие над испорченными запасами еды мухи сводили с ума каждого, кто находился поблизости от ржавеющих обломков некогда великой станции Гелиос. Риз сидел в продавленном кресле, лениво водя взглядом за теми ненормальными, кто несмотря на погоду пытался таскать мусор и разбирать завалы камней и металла. Рука его уже долго болела от постоянных обмахиваний куском картона, но это единственное что Риз был в состоянии делать — скудные запасы еды и воды лишили его сил, да и двигаться в такую жару не хотелось вовсе. До начала этой чертовой засухи все шло относительно хорошо. Примерно четверть станции уже удалось обыскать и достать оттуда все более менее целое и нужное — запасы оружия, чудом сохранившуюся технику. Чаще все же попадались останки погибших. Разобрать кто есть кто было невозможно — было непонятно даже какая где часть тела. Риз считал, что оно и к лучшему, ведь мысль о том, что они едят своих некогда коллег и без того заставляла выблевывать весь ужин. Вон говорил, что выбора у них нет, и с ним приходилось соглашаться. За последние сутки умерло трое — при такой жаре еда портилась быстрее, чем плодятся скаги. Среди людей начала разрастаться паника — безмолвная, но десятки голодных и измученных глаз, устремленных на Риза, в полной мере доказывали ее существование. Каждый из них смотрел на парня как на бога, в надежде на помощь и спасение. Бывшие белые воротнички рвали свои парадно-выходные рубашки и галстуки, закрываясь светлыми тряпками от палящих лучей, но все что Риз мог — это только молча смотреть за этим из своей норы и врать о циклонах с юга, о которых он якобы как-то читал, изучая природу Пандоры. На деле Риз никогда не изучал Пандору, потому что его абсолютно не волновала жалкая планетка, глядящая на него с фотографий на рабочем столе. Тем вечером, Риз думал о смерти, прохладной и еле видимой, как дым от костра, которая плывет следом за ним уже многие месяцы. Смерть ходила вокруг лагеря, словно окутывая их смердящим гнилью и плесенью туманом. Он оберегал их. Пока есть этот барьер — между миром спокойствия и долгожданной, мать ее, прохлады и их существованием — они будут живы. Это странно, но смерть давала им жизнь. Точнее мясо, жареный запах которого сейчас струился за рваный балахон, служивший Ризу дверью. Только когда сумерки накрывали безоблачное небо, люди могли выйти из своих убежищ, поесть и поговорить, без опасения рухнуть с солнечным ударом. Засиживаться было нельзя — ночь была куда опасней издевающейся погоды. Риз зашевелился, медленно вытягиваясь в кресле. Затекшие мышцы неприятно ныли, особенно в тех местах, куда упирались вылезшие пружины. Парень потянулся, не торопясь особо вставать — без него все равно есть не начнут. Одновременно с ним кто-то мялся у тряпочной перегородки — Риз сразу заметил какие-то телодвижения у входа. Только его гость вовсе не спешил заходить, переминаясь с ноги на ногу. — Да войди ты уже, весь свет загораживаешь, — постоянно открывающиеся и закрывающиеся дыры в балахоне и правда были практически единственным источником света в его каморке. Это раздражало. Незнакомец на секунду застыл, и наконец вошел в темное помещение. Это был мужчина, высокий и крепкий, но самое главное — вооруженный до зубов. Тьма не позволяла увидеть его лицо и одежду, но по силуэту было понятно, что он не отсюда. Приметив то количество стволов, которыми был обвешан незваный гость, Риз занервничал. Осторожно он нащупал рукой припрятанный за спиной револьвер от Джейкобс. — Ты кто? — Уберите оттуда руку, я не буду стрелять. Голос, слишком знакомый и мучительный, словно кирпичом огрел Риза по голове. Парень застыл, щурясь в темноту на человека перед ним. На давно мертвого человека. — Ты кто, блять, такой, я тебя спрашиваю? — Риз стиснул зубы и взвел курок, несмотря на просьбу мужчины. Страх и непонимание перекрыли Ризу все доступы к здравым мыслям. «Этого не может быть» Незнакомец сделал шаг назад, забавно поднимая наверх ладони. Большие, Риз помнил из наизусть. Из последних сил парень напрягал зрение, в который раз жалея об утрате любимого эхо-зрачка. Он обвел взглядом контур фигуры, ноги, голову и прическу. На секунду Риз подумал, что это его плющит от голода и жары, но все это эти черты он годами видел повсюду. Его невозможно забыть. Что-то все же было не так. Тень, стоящая перед ним, дрожала как и все те, кто сейчас были на улице, у костра. Широкие плечи непроизвольно потряхивало, да и сам человек как-то трусливо жался назад, хотя с легкостью мог дать отпор. Риз долго мог пялиться на него, пока наконец не вспомнил о подсветке в механической руке, да и в принципе о своей руке с кучей примочек. Он взвел праву руку перед собой, в миг освещая комнату белым неприятным светом, направляя луч на незнакомца. — Твою ж мать. Неизвестно кто был больше удивлен происходящим — Риз, который видел перед собой вполне живого и реального Джека, или Джек, не до конца понимающий как рука может светить. — Все не так, я не он, то есть, я он, но немного нет, — странный Джек замахал руками перед собой, тараторя невпопад, кажется, не понимая что. Риз наблюдал за тем, как знаменитый голос оправдывается и умоляет опустить револьвер, выпучив разноцветные глаза. От испытанного шока, рука Риза сама опустила оружие, разжимая пальцы вокруг рукояти. Второй же он светил прямо в лицо двойнику, задавая самому себе все больше и больше вопросов. Это был Джек, молодой, еще без маски и седых прядей, чуть отросшей челкой и, о боги, веснушками, рассыпанными по носу и щекам. — Этого не может быть, — произнося вновь возникшую в голове фразу вслух, Риз немигающим взглядом впился в до боли знакомое лицо, которое он так часто вспоминал по ночам. — Дай мне все рассказать, это долгая история. Пожалуйста. Двойник только сделал шаг вперед, как вдруг до Риза донесся нарастающий шум снаружи. Гром гулко и раскатисто обволакивал темную комнату, отзываясь яркими вспышками сквозь дырки. Через несколько минут после начала рассказа о жизни Тимоти Лоуренса, первые тяжелые капли дождя упали на раскаленную землю.