Крылья

Он уже не помнил, что привело его в тот бар. Шел мимо, зашел и остолбенел. Сказать, что в баре было грязно – ничего не сказать. Разбитые бутылки, перевернутая и поломанная мебель, запах спиртного и нечистот. Он огляделся. В углу, сжавшись в грязный комок, плакали и причитали несколько неопрятных, но вполне целых мужчин разного возраста, прикрывая своими телами двух зареванных девиц, а на барной стойке… Как он тогда никого не убил, не ясно. Потому что на барной стойке в окружении пяти упоротых громил лежал мальчик десяти лет. Худой, грязный и уже не в один слой покрытый кровью, спермой и пивом или другой выпивкой, которой под общий гогот окруживших его уродов поливал его сидящий на стойке рядом с ним блондинистый молодой парень. Кажется, его появления никто не заметил. Один из громил пристроился у разведенных ног мальчики и трахал его неторопливо и размеренно, второй также неторопливо брал его в рот, третий выкручивал мальчику и без того опухшие соски, четвертый теребил маленький посиневший член, а пятый что-то искал в бутылках выпивки. Блондинчик прекратил поливать мальчишку пивом и, дождавшись, пока остальные завершат очередной заход над его телом спрыгнул со стойки. - Все, уроды, хватит. Вы и так растрахали его настолько, что теперь мой ботинок войдет туда и достанет до горла. Парень самодовольно улыбнулся, громилы заржали и начали оправляться. Он наблюдал все это, стоя в дверях. За его плечами скрипела зубами охрана. Парни тоже едва сдерживались. Он тряхнул головой и в один прыжок оказался рядом с блондинистым ублюдком, ударив его с правой так, что тот отлетел в противоположную часть помещения. Остальное он помнил плохо. Очнулся только, когда оказался рядом с бессознательным телом мальчишки. Снял пиджак, осторожно завернул в него ребенка и вынес на улицу. Усевшись в машину, он вызвал полицию и позвонил своему знакомому, чтобы тот проследил, чтобы все шестеро найденных тут ублюдков попали в конкретную тюрьму, потом позвонил еще раз и еще, обеспечив этим подонкам непростую жизнь и нелегкую смерть в местах лишения свободы. Уже по дороге домой, баюкая на руках так и не пришедшего в себя мальчишку, он вызвал бригаду докторов на дом. Время было неурочное, но в быстроте их реакции он не сомневался. Добравшись до дома, отдал бригаде судмедэкспертов пиджак, и его уверили, что этого вполне достаточно. Бригада врачей осмотрела и зафиксировала повреждения. Все оказалось не так страшно, как могло. У мальчишки, несомненно, было сотрясение мозга, порван рот и задний проход, а в остальном – сильный шок и общее истощение. Он сам вымыл его тогда. Под слоем грязи оказалась белая до прозрачности кожа и огненно-рыжие волосы. Тонкие косточки торчали так, будто парня морили голодом. Все тело и лицо было в сильных гематомах, порезах и ссадинах. Чувство иррациональной злобы накатило и тут же отпустило, когда мальчишка негромко застонал в ванной. На секунду открыл глаза, оказавшиеся стально-серого цвета, вздохнул и закрыл их обратно. Хозяин завернул парня в огромное белое полотенце и отнес его в спальню. Пришедший в срочном порядке его личный доктор, осмотрел и сказал, что мальчишка просто спит – реакция организма на шок. Тогда почему-то показалось правильным раздеться и лечь рядом, обнимая дрожащее тело и обещая, пусть и не в слух, защищать и беречь, тихонько шептать вздрагивающему мальчишке, что все будет хорошо…. Следующий месяц делами он занимался исключительно по телефону. Его мальчик требовал ухода, и казалось правильным все делать самому. Он выправил ему новые документы, оформил опеку. Сам смазывал ушибы, раны и разрывы мазями, сам кормил с ложечки. Парень в основном спал, иногда ел. Он носил его на руках, сам мыл, выносил в туалет и на террасу – на свежий воздух, пока в комнате убирали. Через две недели парень уже смог есть сам, осторожно ходил по дому, придерживаясь за стенки. Нанятый психолог, после долгого разговора с ним за закрытыми дверями, констатировал, что парень забыл, что с ним произошло. Последнее, что он помнил, это что в бар его дальней родни стала часто наведываться местная банда и устраивать погромы. Их всех били. Выяснилось, что он уверен, что его просто сильно избили, когда господин забрал его. Он выдохнул с облегчением. Рассказал, кто он и чем занимается, показал клуб, познакомил с работниками и остальными мальчишками, а еще через месяц отправил в школу, которую они вместе выбрали. Год парень жил у него в особняке. Когда психолог сказал, что он полностью оправился, они переехали в пентхауз, и рыжий был отправлен в мальчишеское общежитие. Он усредню занимался как в школе, так и с тренерами, а через полгода… Смирившись, что это рыжее чудо спокойно спит только в его присутствии, хозяин стал забирать его наверх каждый вечер. Он настолько привык к нему, что почти не замечал. Хотелось развлечься – развлекался, хотелось секса – он его получал. Парень же смотрел на это огромными серыми глазами. Когда он это заметил, неожиданно подобный зритель стал еще одним элементом возбуждения. Мальчишке уже 14 лет, пусть смотрит, решил он. Парень рос, все его любили, да и сейчас любят. Когда он предложил ему себя, хозяин сначала подумал, почему нет, но когда обнял, то перед глазами встала та картина из бара. И он понял, что просто не сможет. Его ангел чист и невинен. И он сделает все, чтобы он никогда не вспомнил. Врач как-то предупредил его, что секс может спровоцировать воспоминания. А значит, нет. Ни сейчас, ни потом, ни он, ни кто другой. Разве что нежная мягкая девушка. Но, выросшего в таком окружении рыжика девушки не интересовали, а значит, только по большой любви, а уж никак не в долг и не из благодарности. Он сам проследит, он сделает все, чтобы уберечь. За семь лет он привык по утрам смотреть на спящего в его постели рыжего танцора. Вот уже год, как там не было никого, кроме него. И от этого внезапно становилось тепло на сердце. Пусть будет так.