Зачем тебе я?

      Мадам Помфри была уже весьма пожилой дамой, но со своими обязанностями она справлялась на «превосходно». И, надо сказать, за то время, что она работала в школе никогда ещё Больничное крыло не было столь переполнено в день приезда студентов. Что же это такое делается? Дементоры в Хогвартс-экспрессе, дементоры в Хогвартсе, неужели история повторяется?       Первым пришёл в себя Ян. Он лежал, прикрыв глаза, и прислушивался к своим ощущениям. Это было странно, он будто одновременно был двумя людьми сразу: Яном Фредериксом и Седриком Диггори. Но жизнь Яна была последней, так что он не сомневался в том, кто он. Ян с удовольствием подумал об учёбе: ведь он прекрасно помнил не только то, что ему предстояло изучить на втором курсе, но он отлично знал всю школьную программу. Может, стоит сдать все экзамены досрочно? А собственно, зачем ему это делать? В тринадцать лет ни на работу, ни в ученики его не возьмут. Нет уж, лучше он останется в школе и просто будет отличником. Все говорят, что школьные годы — это самое веселое время в жизни, он не будет упускать его.       — Что вы здесь делаете, профессор Диггори? — услышал он голос колдоведьмы и насторожился.       Диггори? Кто он? Или она? Может, это его отец? Сердце было забилось испуганной птичкой, и тут же оборвалось. Он слышал глубокий грудной женский голос.       — Директор просил узнать, как обстоят дела на данный момент, — спокойно отозвалась профессор Диггори.       Ян медленно открыл глаза и посмотрел на новоявленную родственницу. Неужели мачеха? Но ей от силы двадцать пять, а может и меньше. Не мог же его отец жениться на такой соплячке. Или мог? На соседней койке открыл глаза Амори Кэрроу. Ян повернулся к нему, чтобы задать вопрос, но слова застряли в горле: он ведь больше не был старшеклассником.       — Ты хотел что-то спросить, парень? — обратился к нему Кэрроу шёпотом.       — Да, я хотел узнать, кто она, эта профессор Диггори. Я же маглорожденный, и мне ничего не расскажут. А мне интересно.       — Ты странный. Меня бы на твоём месте интересовало что-то совсем другое, а не новый профессор ЗОТИ. Она племянница Амоса Диггори. Только что закончила Университет Салемских Ведьм, и сразу к нам, сюда.       Ян даже рот открыл от удивления. У его отца решительно не могло быть такой взрослой племянницы. Он бы знал её.       — Хватит болтать, молодые люди, это вам не гостиная факультета. Выпейте лучше восстанавливающее зелье, — сказала мадам Помфри, и, протянув ребятам склянки, пошла к выходу из их палаты: сработал камин.       — Где мои сыновья? Как они? Что случилось?       — Сейчас уже всё хорошо, мистер Малфой, но на поезд напали дементоры.       — Что?! Я хочу немедленно забрать их отсюда. В Дурмстранге им будет безопасней.       — Драко, дорогой, давай не будем спешить.       — Астория, помолчи. Где мальчики?       — Проходите сюда, мистер Малфой.       — Я Лорд Малфой, с некоторых пор, мадам.       — Они такие бледные. Что случилось, дементоры пытались выпить их душу?       — Мы точно не знаем. Но в одном из вагонов дети не очень типично реагировали на дементоров.       Вновь раздался звук сработавшего камина.       — Что значит «не типично»? — услышали парни выразительный мужской голос.       — Поттер. Только тебя здесь не хватало.       — Драко, пострадали и мои дети тоже.       — Гарри, Гарри, как хорошо, что ты здесь! Роза и Хьюго тоже пострадали, представляешь! — услышали они новый женский голос.       — О нет, только не это! Всё гриффиндорское трио в сборе.       — Рон, Гермиона, вы уже здесь.       — Да, мы здесь уже полчаса. Никто из наших детей ещё не пришёл в себя. Бедняжки пропустили и праздничный пир, и церемонию распределения.       — Мадам Помфри, так что значит «не типично»?       — Они все потеряли сознание. Подверглись сильнейшей ментальной атаке. У всех глубокий обморок. Но в целом, ничего страшного.       Пока взрослые выясняли отношения, Северус Поттер и Скорпиус Малфой пришли в себя. Фредерикс сразу же сделал им знак — молчать. Ребята прислушались. А Амори тихонько слез с постели и, прокравшись к выходу из палаты, выглянул наружу.       — Правда? Лили-Луна ехала в школу в первый раз в жизни! — возмущался повзрослевший и возмужавший Гарри Поттер.       Амори улыбнулся, он был рад увидеть сына своих друзей целым и невредимым. Нет, он, конечно, знал, что с Избранным всё в порядке. Но знать и увидеть своими глазами — это не одно и тоже.       — Алистер, между прочим, тоже! — вторил ему Лорд Малфой.       В это время раздалось сразу два хлопка, и посреди Больничного крыла появились двое домовых эльфов, они кинулись к Поттеру и Малфою в ноги и, выкручивая себе уши, запричитали на два голоса:       — Хозяин Гарри!       — Хозяин Драко!       — Вы просили сообщить, как только с родовым гобеленом всё прояснится!       — Хозяин Драко, он больше не мельтешит.       — Критчер, что на гобелене? — спросил Гарри Поттер и голос его слегка дрожал.       — У ваших наследников поменялись имена. Теперь их зовут Альбус Северус Принц и Джеймс Сириус Блэк.       — А Поттеры?       — Нет, Поттеров на родовом гобелене больше нет, хозяин. Но ведь это хорошо, у главы рода Блэк теперь есть наследник, настоящий наследник, признанный магией!       — Айви, теперь ты скажи, что на нашем гобелене? — спросила Астория.       — Лучше вернемся домой и посмотрим сами. Тут не слишком подходящее общество, чтобы озвучивать такие вещи, — сказал Драко.       — Не думай, что в волшебном мире хоть что-то останется тайной, Малфой. Мы же все родственники.       — Хорошо, Айви, озвучь, — раздался холодный голос Малфоя.       — Хозяин Драко, ваши дети на гобелене зовутся Скорпиусом Поттером и Алистером Уизли.       — Что?! Что? Да как ты смеешь! Авада Кедавра! — закричал разгневанный Драко.       Маленькое тельце домовухи свалилось замертво на каменные плиты пола, и Лорд Малфой в бешенстве стал пинать его ногами. Лицо его покрылось красными пятнами, губы, наоборот побелели, а на шеи вздулись вены. Он был страшен, очень страшен на самом деле, и казалось, что одной Авадой он не ограничится.       — Драко!       — Лорд Малфой, что вы делаете, это же Больничное крыло!       — Это всего лишь эльф. Мой эльф. Я вас ненавижу, Поттер, Уизли! Как вы могли! Как вы могли отнять у меня моих сыновей? Это был ваш план, да? Это сделали вы? Какая изысканная месть? Ненавижу вас, ненавижу, слышите?       — Это не я Малфой, — сказал Поттер, — Честно. И мои дети тоже… сменили род.       — А что с моими я не знаю, ведь родового гобелена Уизли не существует, — простодушно сказал Рон.       — Нисколько в этом не сомневался. У Предателей Крови родового гобелена быть не может.       Астория заплакала.       — Мне очень жаль, — сказаала мадам Помфри, — но двое из пострадавших детей, будучи в пограничном состоянии, бредили… Они вспоминали ту войну.       — Значит, они… больше не наши дети? А кто-то другой в их теле? А что случилась с нашими детьми? Они что, умерли? — спорила Астория, зарыдав в голос.       Гермиона тоже начала плакать, и Рон обнял её, прижал к себе.       — Я не знаю, но магия оставила им их прежние имена. Значит, личности, по идее, должны быть прежними.       — Это не важно. Ни один из моих сыновей не сможет принять род, только это имеет значение, — прошептал Драко.       — Не говори так, — закричала Астория, заламывая руки.       — Малфой, ты что? Они же твои сыновья! И они остались на твоём гобелене, вот если бы Скорпиус перешёл на гобелен Гарри, вот тогда бы кипешился!       — Уизли, ты как был придурком, так и остался! В родовой магии ни черта не смыслишь, а туда же лезешь. Они биологически мои, но магически — нет, идиот пустоголовый.       — Знаете что, молодые люди, вы всё-таки в Больничном крыле. Идите пообщайтесь в другом месте. Вон отсюда.       Через некоторое время всё стихло. Большая часть детей к этому времени уже пришла в себя, и сейчас пыталась разобраться в собственных ощущениях.       — Значит, — спросил Ян, — мы все изменились? Я, кстати, в прошлой жизни был Седриком Диггори.       — Поздравляю, Диггори! Поттер будет просто счастлив! — сказал Северус, скрещивая руки на груди.       Что-то в его интонации почудилось Яну-Седрику таким знакомым, что он повыше накрылся больничным одеялом, словно ему стало холодно.       — А я Амори Кэрроу. В прошлой жизни я был Ремусом Люпином.       Лили-Луна потянулась на постели и сладко зевнула:       — Мне бы сейчас восстанавливающего зелья. А я была Нимфадорой Тонкс.       — Дора! Дора, милая моя, родная девочка! — быстро заговорил Амори, подсаживаясь на её кровать, — Как же я рад, что ты тоже здесь. Ты была на свадьбе у нашего Тедди? Ах, что это, я. Конечно, была. Я так счастлив. Я ведь теперь больше не оборотень, и ничто не помешает нам быть вместе.       — Рем. Мне жаль, но самое главное, что мне в тебе нравилось, это то, что ты был оборотнем. А теперь, боюсь, ты мне не будешь интересен. К тому же в этой жизни… ты — Кэрроу. И ты старше. Как ты себе представляешь наше общение? Прости, но боюсь, нам лучше расстаться.       — Что? Дора, но как же так…       Амори печально смотрел на девочку перед собой, и просто не мог поверить в то, что она говорила. Но вот мадам Помфри дала ей несколько зелий, и Лили-Луна повернулась на бочок, ко всем спиной, и угнездившись, провалилась в сон. Колдомедик потушила магическое освежение, и палата погрузилась во тьму.       — Скорпиус, Скорпиус Малфой, ты спишь? — раздалось в ночной тишине.       — Нет. Поттер, это ты?       — Неа, я теперь Сириус Блэк! А ты, значит, Поттер теперь, да? Джей, это ты?       — Сири! Как я рад тебя слышать. Луни, ты там?       — Да. Да, я здесь, куда я от вас теперь денусь.       — Ну ты, это, не расстраивайся, Луни, девчонок много, ещё себе найдёшь!       Слушая радостное хихиканье вновь собравшихся вместе мародеров, Северус кусал губы. Он боялся себя выдать, не сдержать рвущуюся наружу боль. Прошло уже много времени, но его старший брат так и не вспомнил о нём. Северус пытался взять себя в руки.       Он говорил себе, что теперь это — не его семья, что в этой семье все сплошные Поттеры и Блэки, что он терпеть не мог Джеймса Поттера, да и Гарри Поттера на дух не переносил. Он очень любил старшего брата, но ведь теперь он изменился. Его брата больше нет, а его место занял ненавистный Сириус Блэк. Его отец теперь — Гарри Поттер. Что они теперь ему?       Но правда, словно острые когти хищника, рвала на части его душу. Он полюбил свою новую семью, сроднился с ней. Что скажет ему брат, когда поймёт, кто перед ним? Он назовёт его «Нюниусом», и побежит к своим дружкам-мародёрам планировать для него какую-нибудь пакость. А что скажет Гарри Поттер? В лучшем случае, пожалеет. Возможно, будет обращаться на «вы» и со всем возможным уважением. И ведь он уже знает. На родовом гобелене написано «Альбус-Северус Принц».       Мародёры потихоньку угомонились и заснули, а Северус заставлял себя дышать глубоко и ровно, чтобы сбить подкатывающую истерику. Он боялся выдать себя, и свой страх — потерять семью. Так плохо ему не было уже пару десятков лет. Последний эмоциональный срыв у него был, когда погибла Лили, а до этого, в тот день когда он получил Темную метку и понял, что натворил. Боль словно живьем сжигала его изнутри. Привязанность к новой семье растопила лёд в его душе, и теперь ему было жизненно необходимо человеческое тепло.       Зачем, ну зачем его вернули к жизни? Он умирал на полу Визжащей Хижины, и он был готов умереть. Ему совершенно незачем было жить дальше. Он жил только ради мести, и только для того, чтобы исполнить данные обещания. Долг. Вот всё, что его держало на земле. Почему его не отпустили? Кому понадобилось терзать его душу дальше?       Нет, он не хотел больше жить. Не хотел! Он ведь уже умер! Очень тихо Северус сел на кровати, взмахнул рукой, невербально и без палочки сняв сигнальные чары Поппи, и потратив на это весь свой небольшой магический резерв, а потом спустил босые ноги на пол. Тихой тенью проскользнул в холл. Вынул ключ из правого нижнего ящика стола и отпер шкаф с готовыми зельями. Ядов там, конечно, не было, как и следовало ожидать. Но Северус не отчаивался. Он снял с полки Зелье-сна-без-сновидений, зелье от кашля, а также зелье от урчания в животе. Казалось бы, ничего особенного, но на самом деле, эти зелья содержали в себе компоненты, которые нельзя смешивать ни в коем случае. Попадая в организм, все вместе, эти безобидные лекарства становились ядом. Северус выпил их, поставил склянки на поднос с грязной тарой, запер шкаф, спрятал ключ на место и вернулся в постель. Скоро он почувствовал дурноту, и его стало клонить в сон.