Зачем тебе я?

      Утро, как говорится, добрым не бывает. Северус медленно приходил в себя, он чувствовал себя так, будто по нему всю ночь топталось стадо гиппогрифов: у него болели все мышцы, в желудке были рези, такие острые, что тут же выступали слёзы на глазах. В голове шумело, во рту пересохло, а в глаза будто засыпали песку.       Едва он начал подавать признаки жизни, у его постели материализовалась Поппи. Она дала ему воды и начала вливать в него зелья, одно за другим. Но не тут-то было: его сразу же мучительно вырвало. Свет из окна резал глаза, веки были ужасно тяжелыми, и при малейшей попытке приоткрыть их из глаз текли слезы. Ему было плохо.       — Северус, ну слава Мерлину, ты очнулся! Ну ничего, всё ведь будет хорошо, правда? — услышал он голос ненавистного прежде Поттера.       Снейп повернул голову и, немного прищурившись, попытался посмотреть на «отца». Какой же он наивный. У Поттера были мешки под глазами, и выглядел он не важно. Наверное, взгляд получился чересчур критичный, потому что Поттер, усмехнувшись, выдал:       — Да, это я. Ваша новая знаменитость.       — Ты догадался. И ты помнишь, — с трудом проговорил Северус.       — Трудно было не догадаться, мистер Принц-полукровка. Что же ты делаешь, а? Зачем? — под конец у Поттера задрожали губы.       И тут Северуса снова стошнило.       — Ты должен быть доволен, не так ли? Сальноволосый ублюдок, Ужас Подземелий вот-вот захлебнётся собственной рвотой.       — Мистер Поттер, или Принц, или как вас там? Ну постарайтесь уже удержать в себе хоть что-нибудь. Или я должна извести на вас все зелья Больничного крыла?       — Он жив, Поппи, и мне кажется, сейчас лучше оставить его в покое. Может, он и выпьет какие-нибудь зелья, но вечером. Правда, Северус? К тому же, у него наверняка есть претензии к их качеству.       — А не пошёл бы ты к Мордреду, Поттер, а? Иди ты Запретным лесом со своей жалостью. Выметайся. Мне плохо, я хочу побыть один, и ты последний человек, которого я хотел бы видеть!       Северус нахмурился и скрестил руки на груди, как в старые добрые времена. Но устрашающего вида не получилось — Гарри он напоминал взъерошенного воробышка.       — Северус. Мне очень жаль, что тебя вот так вернули. Я могу тебя понять, ты этого не хотел, но давай ты не будешь больше так делать. Ты ведь мой сын, и я тебя люблю. Очень. Ты знаешь?       — С чего ты решил, что в этом теле осталось что-то от Альбуса Северуса Поттера?       — Просто знаю. Чувствую. Но ты ведь всё помнишь, правда? Помнишь, как мы ходили на зимнюю рыбалку, и ты провалился под лёд, как мы смотрели драконов в заповеднике у Чарли, и как встречали вдвоём прошлое Рождество, и как я учил тебя кататься на велосипеде в дуэльном зале? Если ты всё это помнишь, то ты мой сын. И то, что одновременно ты Северус Снейп, ничуть не делает тебя хуже. Так даже интереснее. Только это очень странно.       — А уж мне-то как странно. Только давай опустим ту часть, когда ты будешь восхищаться мной, моим героизмом и всю эту торжественную чушь. Ненавижу это. Но знаешь, я ведь и правда остался твоим сыном. И да, зелья действительно сварены отвратительно.       Мадам Помфри хотела уже разразиться гневной тирадой, но под предостерегающим взглядом Гарри ушла и оставила их одних. Гарри взял сына за руку и робко улыбнулся. На душе у Северуса потеплело: похоже, он зря вчера так запаниковал. И хотя за прошедшие годы он хорошо узнал Гарри, не как Избранного и своего ученика, но как своего отца, всё же он не ожидал, что у него такое большое сердце. Сам бы он так не смог.       Пребывание в детском теле давало о себе знать, и предательские слёзы всё же закапали из глаз, — от облегчения и долго сдерживаемых эмоций. Он не успел понять, как очутился у отца в объятьях, таких надёжных и нежных. Северус уткнулся ему носом в подмышку и довольно засопел, ему даже стало получше и тошнота отступила, и рези в животе ушли куда-то на второй план.       — Хорошо, так уж и быть, я дам шанс тебе и твоему семейству, — сказал он спустя некоторое время, — Но, предупреждаю, я сомневаюсь, что из этого что-то получится. Мне и дальше звать тебя папой, или не уместно?       — Ещё как уместно. Морально ты взрослый, но физически — ещё ребенок. Тебе ещё долго нужны будут родители. Они, в общем-то, всем нужны.       Северус глубоко вздохнул. Он набирался храбрости, как перед прыжком в воду.       — Ты знаешь, кто оказался второй личностью Скорпиуса Малфоя?       — Нет, а кто?       — Джеймс Поттер, твой отец.       — Что?       Гарри слегка отстранился, он безуспешно пытался понять, что чувствует. Ему стало даже немного стыдно за себя, когда он понял, что не чувствует по этому поводу ровно ничего, разве что лёгкое любопытство.       — Мой отец для меня — это просто образ со старых колдографий. Мне многие рассказывали про него, и ты в том числе. Но живому Джеймсу Поттеру мне и сказать особо нечего. Да и не нужно мне ничего от него, — признался Поттер.       — А мама? Ты ей написал? Она приедет? — спросил Северус, с некоторым удивлением осознавая, что назвать чужую ему в прошлом Джинни Поттер «мамой» просто, как зелье от фурункулов.       — Мама пока в Нью-Йорке. Она сумела выбить несколько выходных в конце лета, чтобы попасть на свадьбу Теди и Мари-Виктуар. И если она попросит ещё, с ней могут порвать контракт. В Рождество ей все расскажем, как раз всё утрясётся. Пусть спокойно работает.       — А ты не боишься, что наша семья развалится? Такие вот вещи либо сплочают, либо разобщают, по-другому не бывает.       — Ох, Северус. Мы с Джинни уже так разобщены, что хуже уже быть не может.       — А с Джеймсом ты говорил, в смысле, со своим старшим сыном? Мордред, сколько Джеймсов Поттеров, запутаться можно.       — Да, да, я говорил с ним. Он придёт тебя навестить. Попозже. Он пока в шоке от того, что ты пытался сделать. Я понимаю, вам теперь просто не будет. Слишком долго вы были на ножах, но и любили друг друга тоже долго. Сами разберетесь.       Тут Северус зевнул, и Поттер счёл за благо удалиться из палаты сына. Едва мальчишка закрыл глаза, его тут же сморил сон. А Гарри поправил ему одеяло. Он смотрел на сына, такого худенького, бледного и беззащитного, и его горло сжималось от спазма.       Его сын и Северус Снейп в одном теле — от этого можно было рехнуться. Кто-то на его месте бы злился, кто-то — пулялся Авадами, а Гарри задыхался от нежности к мальчишке, который лежал перед ним на больничной койке. Гарри понимал, что хочет помочь, поддержать, достучаться до сердца этого сложного и сурового человека, хочет сломать стены, растопить лёд и просто быть рядом.       Он и раньше любил своих сыновей, но когда в них проявились личности людей, которые ему были дороги когда-то, эта любовь стала явной, щемящей, болезненной. Он с удивлением подумал, что Северус Снейп и Сириус Блэк значили для него одинаково много. Правда, касательно Снейпа он понял это уже после того, как тот умер.       Поттер вышел из палаты, и мадам Помри тут же взяла его в оборот.       — Мистер Поттер, у меня к вам огромная просьба. В соседней палате лежат трое детей. Они тоже пострадали вчера, но они не хотят признаваться, кто они теперь.       — Ну и что? Это их дело. Кстати, а что остальные? Вы их уже отпустили?       — Да. Здесь только ваш сын и эти трое. Я не могу пока выписать их. А вдруг это Пожиратели Смерти? Директор настаивает, чтобы мы сначала выяснили, кто они, чтобы в дальнейшем решить, можно ли оставлять их в школе. Это вопрос безопасности, и ваших детей в том числе. Пожалуйста, вы же Гарри Поттер, вас все любят, — и Поппи мягко подтолкнула его к палате с неизвестными.       В палате было трое ребят. Один из них, Карл Дженкинс, был однокурсником Северуса и учился то ли на Пуффендуе, то ли на Когтевране. Другим двумя оказались Хьюго и Роза Уизли. У Гарри внутри всё похолодело: эти двое, были ему, безусловно, очень дороги.       — Итак, господа. Позвольте представиться, я — Гарри Поттер, — сказал он, и отвесил им шутовской поклон.       Присмотрелся к реакции ребят. Роза была не просто рада его видеть, она была просто счастлива. Какая у неё была улыбка, как заблестели её глаза! Хьюго, напротив, весь съёжился. Карл смотрел на него вызовом, ухмыляясь.       — Может представитесь или подождем начала занятий? — Гарри пришла в голову идея, и он решил, что блефовать в такой ситуации не зазорно.       — А что тогда будет? — спросил Хьюго.       — Хогвартс — магический замок, ты же знаешь это, правда? Ваши фамилии изменятся во всех школьных ведомостях и классных журналах, как только вы присоединитесь к своим классам. Также, как до этого изменились родовые гобелены. Это магия. Возможно, вам даже придётся пройти распределение заново, ведь вы очень изменились. Администрация просто хочет быть готовой.       — Всё ты врёшь, Поттер, — сказал Дженкинс и неуловимо быстрым движением облизнул краешек губы.       Поттера передёрнуло. Такая привычка была лишь у одного человека: Барти-Крауча младшего.       — Мне скрывать нечего, Гарри, я — твоя мама. Лили Поттер, — сказала Роза, улыбаясь.       У Гарри внутри всё сжалось, в который раз за последние два дня. Это было уже слишком. Зачем провидение и судьба делают это? Зачем вернулись те, кого уже давно похоронили и оплакали? Был ли в этом какой-то высший смысл, какая-то цель? Он этого не знал.       — Мама! — сказал он, хихикнув, — Какая ты юная. Очень сомневаюсь, что буду тебя слушаться.       — Да, и нашлёпать тебя, если что, не получится, — ответила Роза ему в тон.       И тогда Поттер сделал то, что было самым естественным в ту секунду — он крепко её обнял. Роза была его крестницей, и обнимал он её далеко не в первый раз. Но вот свою маму он обнимал впервые. Наколдовав вокруг них Полог Тишины, он прошептал:       — Ты знаешь, почти все твои однокурсники вернулись. Сириус, Люпин, Северус, ну и Джеймс.       — О, Мерлин! Джеймс вернулся, а кто он теперь?       — Скорпиус Малфой.       Улыбка медленно сползла с её лица, она вспомнила ту безобразную сцену в поезде. В прошлой жизни между ней и Джеймсом была настоящая пропасть, но он смог её преодолеть, и один Мерлин знает, что ему стоило убедить старших Поттеров дать разрешение на помолвку с маглорожденной. Но Малфои, нет Малфои никогда не допустят не то что брака, но и просто общения с кем-то из Предателей Крови.       — Роза, я хочу тебя кое о чём попросить. Ты, конечно, помнишь историю Северуса Снейпа. Мы с тобой вместе читали и разбирали по косточком ту дурацкую книгу Риты Скиттер, «Северус Снейп: сволочь или святой?» Помнишь?       И дождавшись утвердительного кивка, продолжил:       — Ты тогда сказала, что Северус не виноват в той истории с пророчеством. Твоё мнение не изменилось, я надеюсь?       — Нет. Когда было произнесено пророчество, я ещё даже не была беременна. Он не мог знать, что всё так выйдет.       — А ты не могла бы сама сказать ему об этом? Он в соседней палате. Он будет тебе рад.       — Хорошо, я схожу к нему. Сказать по правде, я по нему ужасно соскучилась. Но прежде, я должна тебе рассказать кое-что. Про то, как я умерла. Моя версия несколько отличается от общепризнанной.       — О, Мерлин. Рассказывай, мама.       Роза улыбнулась и, покосившись на Хьюго, которому явно не нравился Полог тишины, начала быстро рассказывать о том, что случилось когда-то холодной ночью, 31 октября 1981 года:       —  Тот-кого-нельзя-называть пришёл в наш дом вместе с Питером. Сначала он убил Джеймса, но тот успел предупредить меня. К сожалению, я ничего не смогла сделать. Потом тот-кого-нельзя-называть ворвался в детскую и приказал мне отойти от твоей кроватки. Я отказалась, что-то кричала, и тогда он оглушил меня Ступефаем.       — Ступефаем? — с толикой недоверия переспросил Поттер.       — Да. И начал готовиться к проведению какого-то тёмного ритуала. С помощью Питера он расчертил на полу огромную пентаграмму, зажёг чёрные свечи. Он приказал Питеру тебя не трогать. Он вообще не собирался тебя убивать. А потом он разложил меня на пентаграмме, чтобы руки и ноги повторяли контуры звезды и только тогда убил.       — Это очень странно. Не знаю важно ли это, ведь он мертв. Окончательно и бесповоротно.       — Да. Это правда. Но я подумала, что ты должен знать об этом. И ещё: я тебя очень люблю. Несмотря на то, что ты такой взрослый.       — Я тебя тоже люблю. Несмотря ни на что.       Поттер снял заглушающее и внимательно посмотрел на Хьюго.       — Итак, кто же ты?       — Я тебе этого не скажу. Я, может, хочу начать всё с начала.       — Ты не сможешь. Прошлое с нами всегда. У тебя есть семья?       — У меня никого нет. Так что я останусь среди Уизли.       — Ты точно один из Пожирателей Смерти, Хьюго. Это же очевидно, раз ты молчишь. Даже я не смогу доверять тебе, не зная кем ты стал.       — Но ты же моя сестра, ты ведь моя сестричка… моя сестричка… ты ведь ничего мне не сделаешь, даже если узнаешь кто я, правда?       Это лепет, и странная скрюченная поза не оставили к Гарри ни малейших сомнений в том, кто перед ним.       — Питер? Питер Петтигрю? — у Поттера сделалось такое страшное лицо, как будто он собирался убить его.       — Пожалйста, Гарри… это ведь я, Хьюго, твой крестник.       — Что с тобой делать, пусть решают другие. Но я тебя видеть не хочу. Крестник. Держись от меня подальше.       И ещё раз с презрением посмотрев на предателя, Поттер покинул их палату. Следовало сообщить мадам Помфри, о том, что он узнал.

***

      А в другой части школы, в безлюдном коридоре профессор ЗОТИ Дельфини Диггори держала под прицелом палочки одного из своих учеников:       — Итак, Амори. Время платить по счёту. Отдай мне хронометр. Ты и так уже два дня от меня бегаешь, чтоб тебе в Тайной Комнате сгнить.       Амори сглотнул. Кончик палочки Дельфини больно уперся ему в шею.       — Как тебя на работу в школу взяли, с таким-то словарным запасом?       — А я фильтрую. Итак, я жду.       — У меня его нет. Хронометр у Джеймса Поттера. Он его у меня украл.       — Это меня не касается.       — Но я же слизеринец, Дельфи, я не могу просочиться в гостиную грифов и перевернуть там всё вверх дном.       — Неужели? А я думаю, можешь. И потом, я была в Больничном крыле вчера. Я видела, что вы лежали на соседних койках. Это сближает, сама знаю. Уверена, ты найдёшь к нему подход.       Профессор Диггори ушла, а Амори остался стоять посреди школьного коридора, совершенно растерянный. Что же ему делать? Пожалуй, он может просто попросить. Да, они подрались в Хогвартс-экспрессе, и ему здорово досталось. Но сейчас ведь всё иначе — это же Сири.       И Амори Кэрроу двинулся в сторону Гриффиндорской башни. С каждым шагом ему становилось всё легче, ему казалось, будто он возвращается домой. Воспоминания и ностальгия завладели его сердцем.       Около самой башни ему встретилась Лили-Луна. Это был словно знак свыше, и он окликнул её:       — Тонкс! Нимфадора! Лили-Луна, подожди.       Девочка повернулась и посмотрела на него с вызовом, только когда он обратился к ней в третий раз.       — Я хочу с тобой поговорить. О том, что не прозвучало в Больничном крыле.       — А есть о чём? Впрочем, как хочешь. За углом есть пустующий класс, пойдем туда.       Едва за ними закрылась дверь, Лили-Луна повернулась к Амори и заговорила:       — Ты думаешь, мне это просто? Нет. Я ведь тебя очень любила. И Тедди я любила тоже. Ты прерасно знаешь, кто убил меня. Это была твоя мать, Алекто Кэрроу. Она лишила меня жизни, а ведь мне было всего двадцать пять. Она лишила нашего Тедди нормального детства, оставила сиротой. Я не могу. Ты теперь Кэрроу, ты — слизеринец. И мы по разные стороны баррикад.       — Война закончилась. Баррикад больше нет. Моя мать умерла в Азкабане несколько лет назад. Мне кажется, она искупила свою вину. И, если ты не помнишь, меня убил Амикус Кэрроу, мой дядя. И он тоже в Азкабане. Меня воспитывали родственники отца. Я не знаю никого из Кэрроу, и тоже фактически сирота.       — Лжешь. Ты вырос в фамильном особняке, я точно знаю. Ты жил среди портретов предков и из тебя слепили настоящего аристократа-слизеринца. Неужели ты думаешь, что я этого не вижу? Оставь меня в покое, Амори. Нам с тобой больше не по пути. От твоей фамилии у меня мурашки бегут.       Она ушла. А Амори прислонился лбом к прохладной стене, словно искал поддержки у древнего магического замка.