Кролик, скачущий между этим миром и тем

      Самое лучшее начало дня?       Освальд бы точно ответила, что проснуться от аромата кофе, которое тебе варит любовник (желательно, чтобы это был муж, но она всегда смотрела на вещи реально) на кухне. Ну, или из-за будильника, который оповещает о начале мультика по телевизору. Может, даже из-за того, что тебе во сне приснилась шоколадка, и ты так долго пускал слюни, что из-за мокрого места на подушке проснулся, все ведь знают, как неприятно спать в луже. Один из трех вариантов. Ах да, еще вероятность того, что тебя разбудит кошка, вылизывающая твое лицо. Никаких собак, они слюнявые. Милые, но слюнявые.       Но, к сожалению, проснулась Освальд от собственного крика. Она кричала так сильно, что даже охрипла, цепляясь пальцами за горло и все еще чувствуя, как сквозь пальцы льется кровь. Чувствовала, как ноги скользили из-за крови на кафеле в женской уборной. И ощущала руки, поддерживающие ее, точно она кукла, которая ничего не весит.       Ее, черт подери, убивали! Ей нужен врач, помощь…       Только она заметила зеркало, висящее на стене, как тут же кинулась к нему, осматривая шею. Пореза не было, словно это было сном.       — Это очень странно…       В отражении зеркала она заметила большое окно, к которому тут же подошла, приподнимаясь на цыпочки, чтобы открыть ставни и выглянуть наружу.       Слабый ветер тут же ударил в лицо, нежно перебирая прядки волос и заставляя их танцевать вокруг головы. Освальд запустила пятерню в густые волосы, думая о том, что мир определенно странная штука, а море похоже на черное болото. Зато небо было воистину красивым, чернильно-черное небо, усыпанное миллионом песчинок звезд, сверкающих и привлекающих внимание. Она знала это место очень хорошо.       По крайней мере, это напоминало Италию.       — Все страннее и страннее, чуднее и чуднее, — пробормотала она, а после уставилась на отражение в стекле окна. — И безумнее, — пробормотала она, разглядывая густые светлые волосенки и темные глаза. Пока непонятно, какого они цвета. Зато освещения с улицы достаточно, чтобы она увидела круглое личико с пухлыми губками. — Это не я…       Очевидно, что не она. Вряд ли за одну ночь высокая и тонкая, словно ива, красавица с темными волосами могла так сильно измениться. И… да, тело ребенка, а она ребенком не была уже лет двадцать семь. Ей было тридцать три года, когда ее… А убили ли вообще? С этим нужно разобраться. И желательно побыстрее, потому что без ответа она точно сойдет с ума. Никакими логическими доводами ей не объяснить происходящее, а она самые безумные вещи в своей жизни объясняла логически.       Упершись локтями в подоконник, она повисла на нем, разглядывая улицу и фонари. Была ночь, но она слышала смех людей, что говорило о том, что она сейчас находится в очень спокойном месте, где люди не боятся ночи.       — Выглядит здорово, хоть мне и хочется плакать, — и у нее даже есть причины плакать. Это тело тут же отозвалось на ее эмоции, на глазах выступили слезы, которые она тут же стерла пухлой ладошкой. Она не имеет права плакать. — Все это похоже на сон, глупый сон… Не хочу проснуться мертвой…       А в этом теле мертвой она не была.       Освальд вернулась в кровать, накрываясь одеялом с головой и закрывая глаза. Она не знала, что делать, даже не представляла, но для себя она решила, что сначала нужно узнать, кем был этот ребенок, в теле которого она оказалась.       

***

      — Маленькая мисс, вы ведь знаете, как опасно привлекать внимания хозяев, — именно с этими словами в комнату прошла незнакомая женщина, потревожив сон Освальд.       Присев на кровати, поправляя подушку и одеяло, Освальд бросила осторожный взгляд на женщину. Одета была в классическую униформу горничных. Черное закрытое скромное платье с длинными рукавами, белый фартук и белый чепчик, под которым черные волосы были собраны в аккуратную и прилизанную прическу. Женщина была крупного телосложения, высокая и смуглокожая. Черные глаза смотрели на нее по-доброму, а голос был очень ласковым, Освальд сделала вывод, что та любила девочку, или, по крайней мере, уважала и ей она нравилась.       Прикусив губу, она позволила женщине поставить поднос к себе на бедра, а после свободно откинулась на подушки, которые служанка подложила ей под спину. «Как этот ребенок вел себя с ней? — Устало подумала Освальд. — Как мне себя вести, чтобы не вызывать подозрений?»       И, что еще ее волновало, были ли у нее родители? Это стало бы проблемой, родители всегда чувствуют изменение в детях. Кто такие хозяева? Если ей приносят еду в комнату, то, может, она связана с ними? Слишком много вопросов, но, если эти самые хозяева являются ее родителями, то это даже хорошо. Это значит, что они не в очень хороших отношениях, раз она завтракает отдельно от них. Меньше шанс быть раскрытой.       — Маленькая мисс, почему вы кричали?       Женщина прикрыла за собой дверь, а после села на краешек кровати, погладив девочку по голове. Ей было жаль ребенка, ведь девочка была совершенно одна.       — Попробуйте, эту кашу приготовил Джордж сегодня утром, вам же нравится, как готовит Джордж, верно? — Освальд кивнула на это предположение, хотя не знала ни кто такой Джордж, ни нравилось ли это девочке. Проще было соглашаться со всем, что ей скажут. Что-то внутри ей подсказывало, что она в теле забитого и угнетенного ребенка, очень одинокого. — А после вы сможете пойти погулять, только не долго. Постарайтесь не попадаться на глаза хозяевам, госпожа в прошлый раз была очень зла на вас, — служанка оглянулась на дверь и вздохнула, прикрыв кончиками пальцев губы, словно не должна была этого говорить.       Освальд поковырялась ложкой в каше, думая о том, насколько уважаемые люди, в семье которых она живет, раз они внушают страх слугам. Богатеи явно, раз есть у них служанки, повар. И она совершенно не знает, как себя вести.       Каша оказалась на удивление вкусной, хоть в прошлой жизни Освальд не любила овсянку. Что ее порадовало больше всего, так это булочка с шоколадом. Она была еще теплая, а на вкус была такой потрясающей, что она даже и не заметила, как в три укуса съела ее.       Все это время, пока она ела, служанка ходила по комнате и бормотала что-то себе под нос. Она была возмущена тем, что Освальд открыла окно и ругала ее, говоря, что она могла простудиться, а еще через окно в дом могли пробраться воры. На это Освальд только тихо усмехнулась, но все же кивнула, решив, что лучше ей не раздражать пока единственного человека в этом доме, которому она явно нравится. Хотя, если так подумать, то эта крепкая женщина больше вела себя, как мама, беспокоясь о ней.       — Маленькая мисс, а это что? — женщина вытащила из шкафа аккуратно сложенную стопку одежды и положила ее на кровать. — Вещи, подаренные господином, вы так и не надели их?       Освальд просто пожала плечами, а через некоторое время поняла, почему девочка их не надевала. Во-первых, кофта была очень колючей, хоть и была нежно-персикового цвета, который ей шел. Во-вторых, штаны оказались ей велики. Стоя перед зеркалом и рассматривая себя, Освальд пожевала губу, немного подергав светлый локон.       — Оно колется, — пожаловалась она служанке, которая, опустившись на колени, подворачивая штаны. — И в нем жарко.       Служанка кивнула.       — Тогда лучше надеть что-то полегче. Маленькая мисс, куда вы положили тот белый сарафан, который привез Джордж? — бормоча себе под нос что-то о теплых тканях, она посмотрела на Освальд, которая пожала плечами. Откуда ей знать, куда этот ребенок пихает вещи? — Кажется, я видела его… о, да, точно!       — Может, проще, если я не пойду гулять?       — Конечно же, нет! Вы целыми днями сидите дома, посмотрите, какой бледной стали! — возмущению женщины не было предела, когда она услышала эти слова. — Тем более вы всегда рветесь наружу, почему же сейчас вдруг решили остаться дома?       «Моя промашка, — мысленно хмыкнула женщина в теле ребенка. — Надо было догадаться, что детям никогда не сидится на месте, даже забитым».       — Просто ты меня наряжаешь, как на светский вечер, — пробормотала она. Готовься она к светскому вечеру, то никогда бы в жизни не позволила себе надеть такой безвкусный сарафан! Это что, цветочки? Отвратительно выглядит, она уже молчит о том, что на белом фоне эти цветочки выглядят агрессивно, как полоски на шкуре тигра. — Этот сарафан выглядит немного…       — Не обижай Джорджа, ему просто нравятся яркие краски, — служанка хихикнула. Всего на секунду… Может, ей показалось, но, кажется, она находит все это забавным?! — Я отнесу поднос и тарелки на кухню, хочешь со мной?       Поняв, что это ее шанс, она отчаянно закивала, цепляясь руками за передник женщины и следом выскальзывая из мрачной и пустой комнаты.       Служанка неожиданно замолчала, а сама Освальд пристально разглядывала все, что видела. Они шли по широкому коридору, на стенах которого висели картины известных художников. Изящные люстры освещали коридор, на маленьких столиках стояли высокие вазы, в которых были розы. Цветами пахло повсюду, Освальд жадно втягивала носом этот запах, наслаждаясь ароматом.       Они свернули и стали спускаться по лестнице. Все это время им не встретилось ни единой живой души по дороге. Только однажды, проходя мимо открытой комнаты, она заметила женщину и мужчину, что сидели возле камина, а возле их ног удобно расположились собаки. Все это напомнило ей девятнадцатый век, если бы только женщина с мужчиной не смотрели телевизор. К сожалению, она не успела разглядеть лица этих людей, потому что уже начала отставать. Потеряться в первый день не очень хотелось.       Наконец, они добрались до кухни. Там обнаружился мужчина, рыжие волосы были зачесаны назад, в руках у него был кондитерский мешочек, которым он ловко пользовался, создавая очень красивые розочки. Во всяком случае, Освальд показалось, что это розочки.       Услышав скрип открывающейся двери, мужчина бросил на них взгляд. Глаза у него были невероятного голубого цвета, даже больше отдающим в синеву. Он растянул губы в улыбке, а после довольно кивнул, заметив Освальд.       Похоже, это Джордж. Почему-то она именно таким его и представляла, рыжеволосым…       Освальд вздрогнула, когда из мешочка брызнул крем, оставив толстую полосу на столе.       …и растяпой.       — Элли! — мужчина стер крем пальцами, а после слегка поморщился. — Я рад, что ты пришла. Снова за булочками? Ты растолстеешь, если будешь есть слишком много. Но это даже хорошо!       Этот улыбчивый мужчина ей понравился. Особенно, когда поставил тарелку, накрытую салфеткой, и вытащил булочку, протянув ей.       — Джордж! Ей нельзя есть много сладкого! Она же девочка!       — Ты тоже не мальчик, но не отказываешь себе в парочке булочек, — мужчина усмехнулся, слегка ущипнув женщину, на щеках которой выступил слабый румянец. «Ясно, они парочка», — Освальд спокойно доела одну булочку и потянулась ко второй. — Посмотри, какая она маленькая, кожа да кости!       — Зато из-за твоих булочек у нее щеки пухлые, — возмутилась служанка. — Если она будет много есть, то может заболеть!       — Это случится, если она не будет есть! И нормальные у нее щечки, — Джордж перегнулся через стол, растрепав светлые волосы девочки и подмигнув ей. — Самое лучшее в женщине то, за что мужчине можно подержаться.       Освальд подавилась воздухом, возмущенно смотря на эту странную парочку людей. Джордж, похоже, совсем не понимал, что перед ним сидит ребенок. И его утверждение заставило ее задуматься. В прошлом теле она была худой, но мужчины никогда не жаловались. Стройные тела нравились куда сильнее, чем полные и сочные.       Дверь снова скрипнула, и на кухню тенью скользнул мужчина. Седые волосы были собраны в хвост, одет был в черный костюм. Черные глаза пристально посмотрели на нее, а после на ссорящихся людей, что даже не обратили внимания на вошедшего. Мужчина вздохнул и устало потер рукой в белой перчатке лоб.       — Вы снова заигрываете друг с другом? — Освальд слегка вздрогнула, голос у мужчины был очень знакомым. Точно, так разговаривал с ней отец, когда она была маленькой. Серьезно и строго, а еще холодно. Она отвернулась, уставившись на булочку в руках, с чего это она вдруг решила стать такой эмоциональной? — Госпожа желает видеть свою дочь, какое счастье, что она здесь. Аврелия, ты опять одела ее в это тряпье?.. Боже, вы никогда не сможете вести себя нормально, да?       Джордж и Аврелия переглянулись и перестали спорить. Они были напряжены. Неестественно прямые спины, слегка дрожащие руки и бледноватые лица. Они были испуганы, словно случилось что-то плохое.       Освальд уставилась снова на мужчину. Он, судя по всему, дворецкий. И его стоит опасаться, видимо, он на коротком поводке у хозяев. Этот мог стать проблемой, причем очень крупной. Пока ей не стоит создавать себе проблемы. «Их для начала пути и так достаточно. Я бы даже сказала, что слишком много», — она быстро поблагодарила новых друзей, а после скользнула взглядом по дворецкому, что уже ожидал ее, стоя у двери.       — Простите за причиненные неудобства, — «надо быть вежливой, пока…»       — Извиняться надо перед госпожой, — ей показалось или в голосе жалкого дворецкого послышалось презрение и ненависть? Сейчас Освальд очень не хватало ее роста, сложно быть высокомерной, когда ты смотришь на человека снизу вверх. — Вы вечно доставляете неприятности. Даже странно, что такой маленький человек может создать их так много…       В какой-то момент ей вдруг стало страшно, что он сделает ей что-нибудь. В теле ребенка она ничего не смогла бы сделать. Она была маленькой и слабой девочкой, а он был здоровым и крепким мужчиной. Ситуация была отвратительная. Шумно выдохнув, она вжала голову в плечи, смотря под ноги.       — Достаточно, Витторио.       «А вот и Босс…»       Высокая женщина в облегающем платье стояла, прислонившись спиной к стене. Поправив прическу, она хмуро уставилась на них, прожигая взглядом. Возле ее ног сидел огромный пес, слабо бьющий хвостом по полу. Узкое лицо, смуглая кожа, совершенная и без изъянов. Она осмотрела девочку и презрительно скривилась, к счастью, не прокомментировав никак внешний вид ребенка.       Освальд был знаком этот тип женщин. Красивая, но гнилая внутри. Такие пустышки были частыми гостьями на приемах, которые устраивала ее компания. Они также презрительно щурились, замечая соперницу. И смотрели, словно хищницы на каждого мужчину. Для таких мужчина лишь мешок денег, кусок мяса, за который можно побороться. А борьба за власть — это лишь игра, которая не даст заскучать. Такие и убийств не боялись.       И, что самое отвратительное, в глазах этой женщины она видела то, что видела каждый раз, когда заглядывала в зеркало. Скуку, которая рушит все внутри. Пустоту. Такое случается, когда ничего не приносит удовольствия, и ты просчитал уже каждую вариацию плана, и тебя ничем не удивить. Но хуже всего — это пустота, которая селится внутри. Эту пустоту каждый заполняет по-разному. Освальд предпочла работу.       А что предпочла эта женщина?       — Простите, госпожа, — мужчина склонился в почтительном поклоне, а Освальд внезапно стало очень холодно.       В комнате лучше ей не стало, потому что теперь все смотрели на нее. Женщина изящно опустилась в кресло, дворецкий застыл возле двери, а второй мужчина лениво вращал рукой, в которой был бокал с виски.       — Полагаю, ты знаешь, почему тебя пригласили, — на самом деле, она понятия не имела, но была вынуждена кивнуть, когда мужчина заговорил. — Сегодня состоится прием, и я не хотел бы, чтобы ты снова сделала что-то не так.       — Прием? — это было очень опасно спрашивать, но она не удержалось. Необходимо получить больше информации.       — В честь удачно заключенного контракта мы устраиваем прием, — женщина выхватила из рук мужчины бокал и сделала глоток, слегка морщась. — Между компаниями все еще шаткие отношения.       — Хоть мы и заключили мирный договор, но нас все еще подозревают в предательстве, дорогая, это сложно назвать даже шаткими отношениями. Мы на грани войны, — мужчину, казалось, это забавляло. — Но глупый ребенок вроде тебя вряд ли сможет понять, насколько важно поддерживать хорошие отношения.       «О, нет, понимаю даже лучше, чем ты», — Освальд передернула плечами, не понимая только одного, зачем там нужна она.       — В любом случае, тебе придется участвовать, ты же наша дочь…       Последнее слово она выплюнула, словно это было ругательство.       «Что-то очень знакомое…»       — Витторию, подготовь ее.       «…точно, ощущение безысходности».       

***

      Это было больно.       Освальд, стиснув зубы, терпела все издевательства над собой. И то, как резко дергал рукой с расческой дворецкий, причесывая ее, и то как больно он колол ее иголкой, когда подшивал платье. Она также послушно стерпела пытку чулками, от которых ноги жутко чесались. А очаровательные с виду туфельки вовсе оказались испанским сапогом, сжимая ее ногу так, что без слез и шага не сделать.       И она не могла сказать и слова этому человеку, потому что все это время он со слащавой улыбкой говорил ей, какой красивой она будет и как будут гордиться ее родители такой милой девочкой, в которую она превратилась («Сам бы тогда и надел это платье и туфли!»).Во время этого монолога она и слова вставить не смогла, только бросая злые взгляды на дворецкого. Того это не трогало.       — Виттория, ты сотворил чудо!       Освальд позволила женщине схватить себя за плечо и повертеть во все стороны. С женщиной она была согласна. Волосы собрали в аккуратную прическу, украсив ее красивыми красными розочками, точно такие же розочки были нарисованы на белом платье. Подобрав подол, девочка слегка сжала пальцы. Ее ручки были в белых перчатках, что, по ее мнению, было лишним.       — Спасибо, госпожа, — он широко улыбнулся, довольный такой похвалой. — Это было непросто, но я справился.       — Ты лучший в своем деле, — с улыбкой сказала женщина, небрежно оттолкнув Освальд и заглядывая сама в зеркало для того, чтобы стряхнуть невидимые пылинки со своего платья.       «Непросто было? — Освальд медленно закипала, не в силах сдержать ярость, отчаянно стучащую в груди. — Да если бы я, подобно детям, дергалась и ныла, то тогда бы было непросто!»       — Дорогая, все готово? — в комнату заглянул отец, он осмотрел собравшихся, а после кивнул самому себе. Под «все» он подразумевал как раз девочку, у которой была важная роль. — И помни, Элли, ты должна улыбаться и не мешать взрослым.       Освальд передернула плечами и кивнула. Не мешать? Что ж, это она умела. И это, к сожалению, было очень-очень скучно. Как же хорошо, что она умела и знала все, что необходимо ей для подобных «вечеринок».       Спустившись вниз вместе с родителями, она расслабилась и широко улыбнулась гостям. По просьбе отца она провожала всех в большой зал, где они могли разместиться, а после развлекала их беседой, если они того желали. В общем, ничего интересного. Общение, закуски, шведский стол и много шума и смеха. Ах да, музыканты и танцы!       Она просто не могла не отметить, каким огромным был дом. Большой бальный зал, в котором они разместились, размером напоминал ей стадион, где играют в футбол. Просто нереально огромное помещение! И, что больше всего ее порадовало, стол с едой. Рыба, мясо, кондитерские изделия, какие-то нарезки, которые были нереально вкусными!       И, пока никто не видит, она не смогла не попробовать все это! Аккуратно складывая на тарелку лакомые кусочки самых вкусных блюд, она сквозь бокал с содовой наблюдала за людьми. Для ребенка было довольно скучно, потому что на приеме были только взрослые. Странно, что родители не позаботились о том, чтобы найти ей компанию. Так она выглядит здесь не к месту, просто изображая счастливую дочь.       Люди постоянно мелькали рядом, но она уже не запоминала лиц, вежливо улыбаясь каждому и даря комплименты направо и налево: «Ах, у вас потрясающее платье!», «Вам так идет этот синий цвет!», «Потрясающие сережки, подходят к вашим изумительным глазам!»       — Милая, убедись, что у тебя в бокале содовая, а не шампанское, — шепнула ей на ухо Аврелия, поднося поднос очередному гостю, предлагая шампанское.       «Уж шампанское от содовой я отличу, — Освальд снова улыбнулась, принимая из рук странного мужчины конфетку. — Кстати, шампанское могло бы быть и получше, учитывая масштаб мероприятия».       — Ты дочка Лоренцо, да?       Освальд удивленно моргнула, запрокинув голову и уставившись на пожилого человека, который как раз и угостил ее конфеткой. У него были невероятно теплые глаза цвета крепкого чая, пышные усы под носом и седые волосы. Одетый в черный костюм, он выглядел очень статным. Уважаемый человек, подумала Освальд, отставив бокал и поклонившись ему.       — Вы правы, синьор, — она отпустила подол платья и бросила взгляд на дворецкого, который, заметив, с кем она говорит, побледнел. — К сожалению, я не могу подсказать вам, где родители, люди все пребывают, и мы потерялись.       Мужчина погладил ее по голове, мягко улыбаясь.       — Синьора, я заметил, что вы скучаете, не хотите сопровождать такого старика, как я?       Это был тяжелый вопрос, потому что она не знала, можно ли ее принимать подобные предложения или нет. Мать однозначно высказалась, когда попросила ее не мешаться под ногами. А сама Освальд не была против. Этот мужчина ей нравился, от него исходило совершенно очаровывающее тепло, которое она чувствовала впервые. Словно он весь светился изнутри, согревая ее этим теплом.       — Я с радостью приму ваше предложение, синьор, как можно отказать? — воскликнула она, протягивая ему руку.       — Дон Тимотео! — крик отца заставил ее резко отдернуть руку и снова вежливо улыбнуться. — Я так рад, что вы пришли! — мужчина схватил ее за плечо, больно сжимая. Освальд была горда собой, потому что даже не заскрипела зубами, но одно уловила точно: отец был недоволен ей. Недоволен тем, с кем она разговаривала. — Это моя дочь — Элли, надеюсь, что она не замучила вас своими разговорами.       «Имя этого человека кажется мне знакомым…»       — Нет, конечно, нет, — Тимотео пожал руку мужчине. — Она славная девочка.       Отец мягко рассмеялся, вежливо кивая. Как только он отпустил ее плечо, она попрощалась и удалилась, прекрасно понимая, что именно это она и должна была сделать. Этого от нее и ожидают, верно? Но когда уходила, то она услышала последние слова мужчины.       — У вас очень сообразительный и серьезный ребенок.       — Это главные достоинства моей дочери…       Освальд передернула плечами, находя взглядом Аврелию и спеша к ней. У нее появился очень серьезный вопрос, который требовал ответа. Ловко пробираясь сквозь толпу, она приблизилась к служанке, мысленно проклиная весь мир и чертовы туфли, из-за которых следующий день она точно едва ли сможет ходить. Повезет, если будет ходить хотя бы со скоростью престарелой черепашки.       — Маленькая мисс, что-то не так? — Аврелия приняла пустой бокал от одного из мужчин и посмотрела на Освальд. — Похоже, что вы прекрасно проводили время, — она кивнула на тарелку, которую Освальд исхитрилась незаметно забрать с собой. К сожалению, к еде на ней она так и не притронулась, просто времени не было.       — С кем разговаривает отец? — откусив немного от эклера, который лежал у самого края тарелки, она уставилась на Аврелию, что оглянулась в сторону двух мужчин. — Мне просто интересно.       — Дон Тимотео очень уважаемый человек, — Аврелия слегка нахмурилась, а после склонилась чуть пониже к девочке. — Я не знаю, зачем вы спрашиваете, маленькая мисс, но с этим человеком нельзя играть. Он опасен. Вонгола Ноно…       «Вонгола Ноно?»       Освальд вздрогнула, погрузившись в себя и уже не слушая служанку. Ей просто не верилось, что подобное возможно! Так вот куда ее занесло! Не просто в Италию, а в аниме! Наверное, ей просто показалось...       Освальд отвернулась от служанки и на негнущихся ногах пошла вперед. Она уже не чувствовала боли из-за туфель, больше не хотела поправлять чулки, потому что кружево неприятно кололось... Она просто сделала шаг и рухнула назад, понимая, что наткнулась на препятствие.       Во всем зале внезапно стало очень тихо. Она запрокинула голову, смотря с ужасом на мужчину, на рукаве которого осталась еда, что была до этого на ее тарелке. Она врезалась в незнакомого человека, гостя, и испачкала его! Погрузилась в себя настолько, что…       Краем глаза она заметила бледное лицо матери и разгневанное лицо отца, что уже подходил ближе.       Освальд зажмурилась.       «Я допустила ошибку, которая будет стоить мне жизни… снова нарвалась на неприятности, я…»       Это было последнее, о чем она подумала, прежде чем погрузилась во тьму.