Кролик, скачущий между этим миром и тем

      Помещение, которое теперь заменило ей прежнюю комнату, было очень сырым и темным. Не было окон, а единственным светом была лампочка Ильича, да и та пару раз моргнула и скончалась. Свет разрезал темноту лишь в те редкие моменты, когда к ней заходил отец: он садился на стул и смотрел на нее, ожидая чего-то, что было настолько очевидно, что ему даже не хотелось озвучивать это.       «Это не самое худшее, что могло случиться со мной в этом мире».       Собственно говоря, самое худшее, что могло произойти, это смерть. Хотя, нет. Смерть — это конец, когда она умрет, то ей уже будет все равно на многие вещи. А вот пытки, как вариант, стоит рассмотреть. Но, конечно же, она не ждет этого со стороны семьи девочки. Здесь пытками некому заниматься.       Только запугиванием.       Освальд упрямо поджала губы, обхватывая колени руками и хмуро разглядывая стены подвала, куда ее привел отец в наказание.       Если мужчина надеется, что она будет кричать и умолять, чтобы ее забрали, то он глубоко заблуждается! Освальд в жизни не повышала голоса и считала, что умолять кого-то ниже ее достоинства. К тому же она совершенно не боялась темноты и пауков, даже холод ее не особо беспокоил. Платье, что было на ней, прекрасно сохраняло тепло. Единственный минус, который ее беспокоил, так это отсутствие еды и грязь.       И, конечно же, груда хлама, что валялась повсюду. И решетка, за которой она сидела. Это даже было немного романтично. Словно плененная принцесса, с улыбкой подумала она, заправив выбившуюся прядь волос за ухо. Немного подумав, она вытащила шпильки из прически, позволяя волосам свободно упасть на плечи.       Шпильки — очень хорошая вещь, полезная, если знаешь, как ей пользоваться. Она не смогла сдержать ухмылку, мысленно благодаря шефа, который обучил своих работниц всему. Интересно, осталось ли ее умение вскрывать замки таким же совершенным, как и в прошлой жизни? Что ж, в любом случае, у нее есть время, чтобы потренироваться и выяснить, насколько она хороша.       — Очень голодно, а где голод — там и холод, — пробормотала она себе под нос, прикрывая глаза. Она очень сомневалась, что родители станут морить ее голодом. Она ведь им еще понадобится для подобных приемов, да и вообще людям с ребенком по статистике доверяют больше, чем людям без детей.       Аврелия и Джордж ни разу не навестили ее, даже противный дворецкий не заглядывал с ехидной усмешкой, мол, допрыгалась коза и ее на мясо. Пару раз к ней зашла мать, но она, окинув взглядом помещение, не рискнула заходить, лишь брезгливым взглядом одарив свое чадо.       Но за служанку и повара было обидно вдвойне, она надеялась, что они рискнут проведать ее, может, даже пронести что-то вкусненькое, учитывая, в каком месте сейчас она находится. Здесь явно не ресторан. Из еды только крысы и пауки.       Когда-то давно у нее был опыт поедания крыс, а в Камбодже ей довелось попробовать жареных пауков. Там это называют деликатесом, чудесное лакомство готовилось из пауков и подавалось с перцем и лаймом. А по вкусу, Освальд чуть слюной не захлебнулась, напоминало курочку в хрустящей планировке. Хоть эти пауки и выглядели отвратительно, пушистые такие, но на вкус на самом деле было потрясно, чего не скажешь о лягушках и черепашках.       Хотя, конечно, крысы и здешние пауки вряд ли будут такими уж питательными. Сейчас она с жалостью вспоминала прием, на котором она была так неосторожна. Ей надо было плотно поесть. Если бы она знала… но она не знала.       «Мир аниме…»       Это до сих пор не укладывалось в ее голове. Она подбирала варианты совпадений, но это было просто смешно! Освальд приняла ситуацию. Она попала в аниме — это не самое худшее место, где она могла оказаться. К тому же мир Реборна для нее был более привлекательным, чем тот же мир «Атаки титанов». Или «Токийского гуля». Или еще какой-нибудь мир, где людей крошили, словно через мясорубку.       — Сейчас не то время, когда можно вспоминать все хардкорные аниме, куда я могла попасть, — пробормотала она себе нос, пытаясь отсчитать, сколько дней она сидит в подвале. Из-за того, что в подвале было темно и не было окон, она не могла отслеживать время суток.       Она услышала шорох и тяжелые шаги сверху.       Ухмылка против воли скользнула по губам, пришел отец для того, чтобы снова уйти ни с чем. Освальд понимала, что показывать свой дурной нрав и скверный характер не время, но она просто не могла себе перебороть. Она почувствовала вызов, на который ее организм и гордость потребовали ответить. Если она не ответит, то ей физически будет больно.       Дверь скрипнула, когда ее открыли, а после на ступеньки подвала упал мягкий свет от люстр, что были в коридоре. Кто-то медленно спустился по ступеням.       — Элли?       Этот голос не принадлежал отцу, поэтому Освальд тут же вскинула голову и поднялась на ноги, подходя к решетке и ногой отодвигая от себя пустую бутылку из-под вина. «Повсюду хлам, почему дворецкий еще свои чистоплюйские ручонки не приложил к уборке?» — Освальд прикусила губу, уставившись на Аврелию, которая, держась за перила одной рукой, спускалась вниз.       В руках у женщины был поднос, а сама она выглядела очень взволнованной. Она оглядывалась по сторонам, словно проверяя, одна она или нет. Это немного напрягло, потому что, если женщину здесь увидят, то у нее много будет проблем и она не сможет больше помогать. Ее могут уволить.       — Аврелия, почему ты здесь? — она приняла из рук женщину пиалу с чем-то ароматным, а после жадно набросилась на еду, потому что прекрасно понимала, чем быстрее она съест, тем лучше будет. Если зайдет отец, то он отберет еду. А когда еще представится следующая возможность поесть, если ее не выпустят? — Ммм, грибной суп… Очень люблю его.       Служанка тяжело вздохнула, сунув в руки Освальд булочку и большой ломоть хлеба, которые вытащила из передника.       — Я подумала, что неправильно наказывать вас за то, что случилось, — голос женщины дрогнул и говорила она неохотно, но для Освальд было приятно слышать, что на ее стороне есть хоть кто-то. Внутри словно стало тепло, но Освальд отмахнулась от этого чувства. Она ест горячую еду, естественно, в кишках стало теплее. Да и организм получил команду, что пора перестать спать и надо начинать работать, преобразовывать еду в полезные вещества. — Маленькая мисс, может, вам проще попросить прощение?..       Это однозначно проще, но она не хотела просить прощение у этого человека.       — Понятно, — правильно истолковала молчание девочки женщина, тяжело вздохнув. — Я знаю, что госпожа не будет сильно злиться, уверена, что она уговорит господина Лоренцо вас выпустить.       А вот Освальд так не казалось. По ее мнению женщина первой предложила ее закрыть в подвале, чтобы «девочка знала свое место». Или чтобы знала, чем опасны ошибки. Они пытаются ей управлять с помощью страха быть снова запертой в подвале без еды и воды. Интересный способ, только вот у нее было свое мнение на этот счет.       — А мне кажется, что это не так, — наконец ответила она, облизывая ложку и с сожалением смотря на пустую тарелку. Недолго думая, она спрятала в складках платья ломоть хлеба и булочку.       Освальд снова посмотрела на женщину, что нервно приглаживала волосы. Интересно, пыталась ли она себя убедить в обратном? Она ведь прекрасно видит методы воспитания у этих двух людей.       — Нет, я знаю, что вы… нужны госпоже и господину, — дрожащий голос, а взгляд совсем неуверенный, подумала Освальд. Впрочем, переубеждать она не стала. Просто вяло кивнула.       Если женщина желает жить в собственном мире, то вытащить ее оттуда будет очень сложно. У Освальд нет ни сил, ни желания этого делать. Ей нужны были все силы для того, чтобы выжить в тех условиях, в которые она попала. И еще она все чаще думала, что, даже попросив прощение, она бы не выбралась. Она будет сидеть здесь, пока в ней не будет необходимости «наверху».       Аврелия с сожалением посмотрела на нее, что Освальд просто не терпела.       — Сколько дней я здесь? — это был действительно важный вопрос, который не давал покоя.       — Два дня…       «Не так уж и долго», — пронеслось в голове. Освальд кивнула женщине и улыбнулась, прекрасно понимая, почему та так медленно забирает у нее пиалу с ложкой и кидает тоскливые взгляды на лестницу.       — Иди, у тебя наверняка есть еще работа, помимо меня, — с усмешкой сказала она женщине, а после слегка согнула пальцы, слушая тихий хруст. — Спасибо за еду.       И она снова осталась одна.       Это было отвратительно, вновь оказаться во тьме, слушая лишь редкие шорохи в разных углах. Крысы. Они являлись хозяевами подвали, вели себя нагло, но пока не подбегали хотя она была уверена, что они чувствовали еду, что она получила.       Освальд закрыла глаза, в руках поворачивая шпильку.       Очень долго к ней никто не заходил. Она засыпала и просыпалась, иногда делала простейшие упражнения, чтобы мышцы не атрофировались, ну и для того, чтобы согреться, да и разогнать кровь по телу.       Все дни свалялись для нее в темный комок чего-то непонятного. Она не могла точно сказать, когда к ней заходила Аврелия: может десять часов назад, а может она приходила три дня назад. Булочку и ломоть хлеба она растягивала до последнего, пока хлеб не стал таким черствым, что зубы едва ли с ним справлялись, а джем в булочке стал противным и неприятным на вкус.       Крысы в подвале уже воспринимали ее как часть обстановки. Стул, который иногда двигается и говорит. О да, она старалась говорить, не в силах сидеть в полной тишине. Скука и темнота изводили ее.       Иногда Освальд слышала крики, раздающиеся за дверью. Она стала очень четко слышать шаги, а со временем даже осознала, что различает их! Тихий и легкие шажочки — это женщина, мать этого тела, куда-то идет. Тяжелые и быстрые принадлежат отцу. А медленные и грузные, чуть шаркающие — Аврелии, которая часто ходила туда-сюда по коридоре, иногда останавливаясь у двери, вздыхая. А еще к двери иногда подходил Джордж и что-то говорил. Голос у него был грустным, но слова всегда оставались подбадривающими: «Держись, Элли!», «Ты справишься!» И ему все равно было, что она не Элли и она не справится.       Впрочем, откуда же ему знать, кто она такая?       Освальд стала очень чувствительной и грустной. Она позволяла себе тихо плакать, когда стихали голоса в коридоре, а еще часто забивалась в угол, обнимая себя руками. И ей казалось в такие моменты, что сама темнота и стены обнимают ее в ответ, подбадривая и прося не сдаваться.       Конечно же, теперь у Освальд было много времени для того, чтобы подумать о том, как ей выжить. Во-первых, у нее была шпилька, с помощью которой можно открыть замки. Она вполне способна это сделать, шпильку она уже опробовала. Однако здесь возникала проблема: что ей делать дальше?       — Окей, выберемся, а что дальше? — Освальд пнула бутылку, что с глухим стуком оттолкнулась от стены, не разбившись, к счастью. Если бы повсюду были еще и осколки… Лучше не думать о плохом, потому что оно может материализоваться.        Плохо было то, что она, пусть и обошла весь дом во время приема, уже не помнила, куда какой поворот ведет. Да даже если бы и помнила, то у нее нет возможности куда-либо пойти. Италия огромная, а она никого здесь не знает.       Мир Реборна.       Мир аниме.       И она совсем одна, может полагаться лишь на себя.       Сначала она подумала, что вполне может обратиться за помощью к Тимотео, но потом откинула эту мысль, потому что это было ну просто очень глупо! Может, Вонгола и не отказывает в помощи, но дети? Максимум, на что она может рассчитывать, ее на дорогой машине подвезут до дома или до ближайшего детского дома. Да и как ей найти Тимотео в таком огромном мире?..       И ей было интересно, начали разворачиваться события сюжета. В смысле, посетил ли уже малыша Тсунаеши Вонгола Ноно, поняв, что вот и нашелся наследничек?       «Не веселенькая жизнь…»       А дальше еще и грустно, потому что возможно, что о ней забыли. Укатили куда-нибудь или просто решили дать ей помереть с голода, а после сбросить хладный труп в море, после со слезами на глазах рассуждая о том, как девочка любила гулять и со скалы соскочила… Она очень надеялась, что ее тогда хотя бы переоденут. Хотелось умереть красивой.       Освальд замерла, переставая заниматься легкими упражнениями, которые не давали ее тело задеревенеть. Она только что подумала о смерти?! Она, которая уже раз умерла и решила жить в этом теле, вдруг решила, что будет здорово умереть?!       — Так не пойдет, — сказала она самой себе, вцепившись руками в сальные и грязные волосы, покрытые пылью подвала и грязью. Она старалась не думать о том, насколько грязная у нее голова. — Только не снова!       Освальд тяжело вздохнула и подошла к решетке. Выбора все равно не было.       Сама по себе она не привыкла действовать без плана, но в данной ситуации составление плана — вещь бессмысленная. Вряд ли она сможет что-то разработать. У нее есть первые несколько пунктов, которые нужно сделать, а все остальное — это проблемы следующего момента. Пока ей необходимо выбраться из дома. Она не желала даже рисковать, пытаясь добыть себе еду, если ее там поймают, то сидеть ей в подвале до самой старости.       С большим трудом она смогла подняться по лестнице, ощущая слабость. Интересно, было то от голода или же от эйфории, что она смогла выбраться? Освальд не знала, она просто упрямо шла вперед, закрывая рот ладонью.       Собственное дыхание казалось ей таким громким, что ей казалось, что каждый человек в доме сможет услышать его и понять ее местонахождение.       — Спокойно, девочка, — тихо прохрипела она себе под нос, накрывая ладонью ручку двери и открывая ее.       Она не смогла выйти сразу. Сначала она просто просунула голов и осмотрелась, чтобы не наткнуться на кого-нибудь. Снова закрыла дверь. Тяжело вздохнула и на дрожащих и подгибающихся ногах вышла в коридор. Мысленно она порадовалась, что ей повезло, и была ночь: свет был везде выключен.       «Нужно найти лестницу…»       Освальд просто пошла по коридору, замечая, что все двери закрыты. Ее внимание привлекло окно в самом конце, оно было открыто, а от слабого ветра шторы слегка колыхались. Ощутить свежий ветерок на своем лице было очень приятно. Впервые за… сколько дней? Семь? Шесть? Сложный и спорный вопрос.       Она осторожно прошла по коридору и замерла, замечая, что в одной из комнат свет горит. Дверь была немного приоткрыта. Она услышала тихие-тихие голоса, скорее всего, работал телевизор. Но если он работал, значит, его кто-то смотрит. Не факт, что спит.       Наверное, этим Освальд и отличалась от других женщин. Любопытства ни грамма. Она бы прошла мимо, даже бы вернулась назад, не собираясь рисковать, но заметила дверь. Выход, именно здесь и заходили гости. Она шумно сглотнула, вдруг понимая, что это, возможно, единственный выход из дома. И ее путь лежит через…       Освальд выругалась, везение закончилось, так и не начавшись. Если она хочет выбраться, то нужно… пройти там. Интересно, как отреагируют на нее собаки? Она еще не слышала, чтобы они лаяли, ни разу. Вполне возможно, что они не лают на своих. Но если заинтересуются, то и хозяин пожелает узнать, что же такое интересное происходит.       А там она стоит.       Освальд подобралась к двери и заглянула в нее, стараясь целиком не высовываться. В комнате действительно был включен телевизор, она заметила женщину и мужчину, что лежали на полу. Собак не заметила и это заставило ее заинтересоваться тем, что происходит в комнате.       «Это же не…»       Она пригляделась к лужам, в которых лежали люди, и закрыла рот ладонью, подавляя крик. Входное отверстие на лбу и кровища, алой кляксой застывшая под ними. Девочка отошла, стараясь обойти дверь. Она очень хотела верить в то, что убийца родителей уже ушел. Ушел так же, как и пришел. Через окно или дверь — не важно, лишь бы он ушел. Не нашел ее, потому что… если она увидит, то у нее будет такая же дырка во лбу.       Освальд осталось всего два шага до двери, она сразу же дернула ручку, но замерла, почувствовав неладное.       — Меня не предупредили, что есть ребенок.       «Вот и… конец».       Она не пожелала поворачиваться, а вдруг еще есть надежда, что ее отпустят, если она не видела лица? В конце концов, она же сейчас всего лишь маленькая пятилетняя девочка, слабая и абсолютно беспомощная, которая вряд ли сможет хоть что-то сделать с киллером, вором, что забрался в дом. И найти она его не сможет, если не видит лица.       — Повернись, — четко и холодно, приказ, который требует исполнения.       Она послушно повернулась, слегка жмурясь от света, а после замечая и того, кто говорил. Аркобалено, она мысленно усмехнулась. Где девятый, там и Реборн, как она забыла? И, тем не менее, было интересно увидеть его так. Малыш в костюме и с ящерицей, что смотрела желтыми глазками на нее, не моргая. А сам ребенок смотрел пристально, изучая всю ее.       — Ты…       И хотя это все было весьма любопытно, но как ей себя вести с ним? Как разговаривать? Как упросить его оставить ее в живых?       — Киллер, — честный и прямой ответ вызвал слабую улыбку. Он и в аниме был таким прямолинейным, но она никогда не думала, что… А, впрочем, не важно. Сейчас ее волновал лишь проклятый младенец, с которым ей нужно разобраться мирно.       — Убьешь меня? — Освальд просто не могла удержаться от вопроса.       — О ребенке никто ничего не говорил, — аркобалено отвернулся, перемещая ящерицу и поправляя шляпу.       — Тогда не тронешь меня?       Почему-то ей показалось, что малыш ее обманывает. Лучший киллер вряд ли сунется в дом, не выяснив, сколько человек находится в доме. Вполне возможно, что он просто не знал, где она находится. И, если уж так подумать, то Реборн был в упряжке Девятого, а тот был на приеме и знает ее. Во всяком случае, они общались.       Аркобалено усмехнулся, смотря пронзительными черными глазами в душу. Словно пытаясь прочитать ее.       — Я ухожу, — Освальд склонила голову, пропуская проклятого младенца вперед себя и думая о том, показалось ли ей, что остались какие-то невысказанные слова? Она нахмурилась, когда он открыл дверь и, не оборачиваясь, произнес: — идешь? Или решила тут остаться?       Освальд в ответ широко улыбнулась, поспешив следом.       В конце концов, теперь ей уже было нечего терять. И, наверное, она просто сумасшедшая, потому что она пошла за этим киллером-младенцем из-за того, что ей просто было интересно, что будет дальше. И как изменится ее жизнь, когда она уйдет с ним.       Она слабо улыбнулась, потому что вдруг почувствовала, что ее жизнь круто изменится.       Пока ее это не пугало.       Хотя следовало задуматься. Но она задумалась об этом, когда было уже поздно. Очень поздно. Возможно, что она бы сейчас убегала от него, если бы могла видеть будущее. Но она не видела.       К сожалению.       

***

      Он не знал, почему позвал с собой эту девочку.       Это было чем-то вроде инстинкта. Жалость, быть может, хотя раньше он за собой этого не замечал. Впрочем, глядя на тонкую, костлявую и грязную девчонку с грязными волосами, покрытыми пылью и чем-то, чему определение он бы вообще давать не хотел! В общем, сложно было не проникнуться жалостью к этому слабому существу, шею ей свернуть было очень просто. Сейчас эта малышка могла сломаться от любого падения, эти хрупкие косточки, что можно увидеть сквозь кожу…       Реборн просто позволил себе поддаться жалости, которая за долгие годы впервые решила дать о себе знать, и вот результат…       Девочка сидела на высоком стуле на кухне у него дома, болтала ногами и осматривала обшарпанные стенки, изредка бросая какие-то недетские взгляды на него. Оценивала его.       За всю дорогу она не произнесла ни слова, не отставая от него ни на шаг, словно боялась, что он ее бросит и исчезнет в ночи. Желание было, но его подкупило молчание и отсутствие вопросов. Она не была любопытной, или хотела такой показаться. Впрочем, он прекрасно понимал, что стоит ей освоиться и все, прощай, спокойствие и тишина.       — У тебя уютно, — улыбается она, а он неожиданно понимает, что она вкладывает совершенно иной смысл в это слово.       Освальд слабо улыбается аркобалено, наблюдая за тем, как тот кидает шляпу на стул и стягивает пиджак, а под ним очаровательная белая рубашка. И такая маленькая, что ей хочется улыбаться, а еще внезапно обнять его.       У Освальд ничего нет.       Она давно это поняла. В этом мире у нее ничего нет, даже тело не принадлежит ей. Оно не ее, но она распоряжается им, как своим. От этого становится тошно, словно она воровка, укравшая чужую вещь. Но тело — это не вещь. Освальд внезапно осознает, что ей хочется плакать. А еще помыться.       «Полцарства за душ и чистую одежду», — думает она, немного мнется, а после бросает еще один взгляд на аркобалено. Она, возможно, даже знала ответ на вопрос, который вертелся на кончине языка.       Почему лучший киллер, сильнейший аркобалено, живет в такой маленькой квартирке? Конечно, она не обманывала, эта квартирка была очень уютной. Особенно, когда она сравнивала ее с подвалом. Возможно, что дело в том, что он часто меняет место жительства. Поэтому здесь так пусто, один диван, стол и холодильник. В дальнюю комнату дверь была закрыта, но она что-то сильно сомневалась, что за той дверью скрыт совершенно иной мир.       — Как тебя зовут? — Реборн разливает чай по чашкам, Освальд удивленно смотрит на совсем маленькую чашечку в своих руках, улыбается.       — Усаги Цукино, — она тихо хихикает, даже сама не зная почему, болтает ногами в воздухе, а после хитро косится в его сторону. — Почему ты меня забрал?       — А ты хочешь обратно? — интересуется он, прекрасно зная ответ. Теперь уже Усаги качает головой. — Тогда зачем спрашиваешь, если знаешь ответ?       — Просто интересно.       — Любопытство может стоить жизни, — она пожимает плечами, прекрасно это зная. — Если бы вместо меня был кто-то другой, то ты могла бы не уйти живой.       — Или бы меня не нашли, — неожиданно говорит она, делая маленький глоток и щуря зеленые глаза от удовольствия. Чай оказался вкусным, а еще приятно согревал изнутри. — Кто знает, чем бы это кончилось.       Так странно, что она не чувствует опасности от этого человека, но чувствует его силу. Сложно описать словами, что это такое. Такое с ней уже случалось, ощущать силу терпким вкусом на губах, чувствовать напряжение. Чаще всего при этом чувствуя опасность. Но не в этот раз. Все совершенно иначе. И ей не страшно быть здесь, рядом с этим аркобалено. Если бы он хотел, то ее голова слетела бы с плеч уже давно. Но он не хотел. Не увидел смысла в ее убийстве.       Или пожалел.       Немного неприятно, но тоже сойдет. Она же хотела выживать, а он предоставил ей такой шанс. Но вот теперь был вопрос, что делать со всем этим? Как ей поступить дальше? Куда пойти? Должна ли она остаться с Реборном? Или же ей нужно покинуть его, чтобы не мешаться, да и может ли она мешать ему? «Ну, наверное, не привел бы сюда, если бы я ему мешала…»       — И что дальше? — она отодвинула чашку, внимательно смотря на аркобалено. — Что мне делать дальше?       — Жить, разумеется, — почему-то его усмешка показалась ей печальной. — Выживать в теневом мире, ты справишься с этим?       Усаги прикрыла глаза, вспоминая свою прошлую жизнь и Ксандру Освальд. Сможет ли она выжить в этом мире со знаниями, которые принесла с собой из другого мира? Наверное, да. Но без силы, без умения ей не выжить так просто. Ей нужна сила. Нужна уверенность в себе. Это детское тело не сможет выдержать жестокости мира мафии, но только пока. Если Реборн согласится тренировать ее (Она поморщилась, так как помнила аниме), то мизерный шанс есть.       — Да, — она вернула ему такую же улыбку. — Если ты научишь.       Этот ответ, казалось, удовлетворил его. Он усмехнулся. До чего же умная девчушка ему попалась, совсем как взрослая. И то, как она восприняла ситуацию, видимо, пребывание в том доме заставила ее вырасти так рано.       — Я собираюсь пойти спать, не советую меня будить…       Усаги нахмурилась, резко поднимаясь.       — Подожди, я могу… воспользоваться ванной? — в идеале было бы спросить про одежду, но она сильно сомневалась, что у киллера будет одежда. Во всяком случае, вряд ли она будет ее размера. — И...       — Я понял, — Реборн кивнул. — Ванную сама найдешь, а с одеждой разберемся завтра.       «Я думала, что он скажет, что если мне нужна одежда, то я должна ее сама сшить», — она тихо хихикнула, смотря на младенца, что скрылся за дверью, видимо, ведущей в его комнату. Она мысленно сделала себе заметку, куда заходить нельзя.       Что ж, теперь она могла позволить себе расслабиться и осмотреться.       Усаги решила, что ей будет лучше занять диван, собственно, это был единственный вариант, который ее устраивал больше, чем спать на полу. Собственно, пока Реборн не отвел ее в подвал, то ее все устраивает. Даже маленькая ванная.       О, ванная была просто произведением искусства. Она редко бывала в квартире у мужчины, но слухи о том, как выглядит мужская ванная, в общем, она представляла себе жесть и ужас, а на деле все оказалось таким чистеньким. Даже зеркало было, она уже молчала про жидкое и обычное мыло, шампунь, уютно стоящий на бортике ванной.       Малышка стянула с себя платье и скинула его на пол, приподнимаясь на цыпочки и смотря на себя в зеркало. Ну и замарашка же она! Как Реборн ее не убил, перепутав с зашуганным зверьком?       Она решила, что лучше ей не пытаться даже разобрать, что у нее на голове. Можно было подумать, что она не блондинка, а шатенка. Проступающие косточки, впалый живот, огромные тени под глазами. Какой ужас! Слой грязи на ее руках, наверное, ногтями придется отдирать.       — Зато я в ванной, — она неловко рассмеялась, бросая сожалеющий взгляд на платье и осторожно забираясь в ванную.       Наверное, минут тридцать она просто блаженствовала под горячей водой, наблюдая за тем, как вода становится коричневой. Она с большим наслаждением вдыхала приятный аромат шампуня, с еще большим наслаждением намылила все тело.«Это блаженство», — с улыбкой подумала она, вытираясь чистым полотенцем, которое нашла на полке под раковиной.       Замотавшись в большое махровое полотенце, она вышла в гостиную, где стоял диван. Осторожно села, прислушиваясь к себе. Вроде бы в теле ничего не болело, нигде не тянуло. Немного болела нога, но эту боевую травму она себе заработала в ванной, когда поскользнулась на кафеле.       «Что мне еще нужно для счастья?»       Она довольно зажмурилась, заваливаясь на диван и закрывая глаза. Она за сегодняшний день слишком сильно устала и была просто не способна адекватно реагировать на все происходящее. За то она сделала все, что можно было. Особенно радовало то, что она смогла постирать свои вещи. Как только высохнет, то у нее будет, что надеть. И не придется ходить в полотенце.       На самом деле, ночь — это самое время, чтобы переосмыслить свою жизнь. Задуматься о вселенной и других мирах. О справедливости. О чувстве жалости к себе и его влиянии на тебя.       Раньше она никогда не позволяла себе жалеть себя. Она была ярой ненавистницей самобичевания и жалости. Не важно, обращена она на других или же на себя самого. Жалость — это плохо. Все, это нерушимый закон. Но сейчас она не могла себе отказать в этом.       Эй, она же в теле ребенка.       Она в непонятном мире.       В мире аниме. Для уточнения: аниме «Репетитор киллер Реборн».       И у нее за стенкой спит киллер-младенец. Кому еще могло так повезти? Зато она могла с улыбкой сказать, что Реборн был очаровательным. И не очень злым. Даже самую чуточку добрым. Но это временно, конечно, она понимала. Все до поры до времени. С Реборном «до поры до времени» пока он не попытается ее убить, тренируя.       Усаги подавилась всхлипом. Сейчас почему-то лезут в голову разные отвратительные вещи, которые вызывают такие странные реакции. Мысль о том, что она оставила в том мире саму себя. Мысль о том, что она — это больше не она, потому что теперь ее зовут иначе. Теперь она выглядит иначе. Теперь она больше не изворотливая и расчетливая сучка, а всего лишь ребенок в большом мире, теневом мире, как выразился Реборн.       Ночь — отвратительное время суток, так считала Ксандра Освальд. Так считает и Усаги Цукино.       Ночь — это время сомнений. Больших сомнений. И еще большей боли, которая терзает сердце острыми когтями. У Усаги Цукино было много сомнений, например, все же выживет она или нет? Она не сомневалась в себе, прекрасно зная, что, если возникнет необходимость, то она сможет и убить. Каждая женщина, наверное, понимает это. Да и вообще каждый человек. Адреналин, состояние, когда тебе все равно, лишь бы выжить.       И еще она думала о людях, первых людях, которые были добры по отношению к ней. Аврелия и Джордж. Интересно, были ли они живы? Оставил ли Реборн их в живых? Скорее всего, нет. Она почему-то в этом не сомневалась.       Собственно говоря, даже не «почему-то», а из-за конкретной причины. Она сомневалась, что киллер оставил бы в живых свидетелей. А Аврелия и Джордж, ну, они вполне могли поднять шумиху, хотя бы из-за нее.       Может, она и ошибается. Может.       Сейчас очень хотелось верить, что она нравится кому-то настолько, что ради нее были готовы рискнуть жизнью. Усаги усмехнулась. Конечно же, она бы осуждала этот выбор. По многим причинам. И одна из них: она бы так не сделала. Освальд была черствой женщиной и практичной. А Усаги Цукино для своего возраста (тут девчушка тихо усмехнулась, она-то знает, сколько ей) была еще и жестокой, цепляющаяся за жизнь любой ценой.       «Ничего особо не изменилось, если так подумать», — подумала она и свернулась калачиком на диване, тяжело вздыхая, потому что маленькая подушка, которую она сунула под голову, была очень неудобной. Эх, а Реборн, наверное, на шикарной кровати спит. Мягкой. Большой.       «Вот чисто теоретически, он ведь не сказал, где я должна спать…»       Усаги поджала губы, отмахиваясь от этой мысли. В таком случае она в первую ночь будет убита. Наверное. Может, и нет. Реборн ведь на самом деле не сказал, где она должна спать. И это его проблемы, что не уточнил.       Впрочем, наверное, он рассчитывал на ее чувство самосохранения. У Усаги его не было, в данный момент оно отключилось, потому что она была слишком сонной.       — Я сошла с ума...       Цукино мягко подобралась к двери и осторожно открыла, заглядывая внутрь. Опустила взгляд, замечая натянутую тонкую леску. К счастью, она помнила по аниме, как Реборн вокруг кровати расставлял ловушки. Во всяком случае, она надеялась, что он ничего не изменял.       Окончательно осмелев, она переступила через леску, осторожными и тихими шагами подобралась к кровати («Какой же мягкой она выглядит!»), снова переступила через натянутую леску с гранатами вокруг кровати и забралась в нее, отчаянно кутаясь в полотенце, а после и в одеяло. Словно специально ее ждали, прямо с краюшку лежало. Видимо, Реборну не нравится накрываться.       К слову, киллер сейчас забавно посапывал, так и не проснулся. И, что самое забавное, на подушки рядом с ним лежал Леон, который лапками вцепился в пару темных прядок. Усаги, соорудившая кокон из одеяла вокруг себя, уставилась на аркобалено. Возможно, что ей показалось, но… он на самом деле спал с открытыми глазами.       — Спокойной ночи, взрослый ребенок, — тихо пробормотала она, закрывая глаза.       Реборн, что лежал рядом, почувствовав, что девчушка окончательно заснула, повернул голову, смотря на нее. Не то, чтобы он был сильно удивлен тем, что маленькая проныра забралась к нему. Нет, это не было таким уж удивительным фактом. Хотя вот то, что она так ловко обошла каждое его сооружение. Если бы она не дышала так громко и не топала, то он бы ее и не заметил. Вот был бы сюрприз утром.       «Нужно усовершенствовать ловушки», — подумал он, отворачиваясь. А еще он вдруг подумал, что будет очень забавно.       — Спокойной ночи, проныра.       Девочка в ответ что-то пробормотала, но, скорее всего, обращалась она не к нему, а к кому-то во сне, потому что тут же перевернулась на другой бок и назвала чужое имя, прося его не трогать ее.       Реборн привык засыпать в компании женщин. Это для него не было таким уж необычным явлением. Когда он был в своем истинном теле, то его ночи в одиночестве можно было по пальцам сосчитать. Но спать с девочкой, совсем еще ребенком, вот это впервые в его практике.       К счастью, девочка не дралась и не ворочалась сильно во сне, иначе он бы точно столкнул ее с кровати и даже не пожалел бы об этом. Ну, может, самую малость. Но это бы быстро прошло.       Реборн тяжело вздохнул. Сейчас он совершенно не понимал, зачем привел чужачку в свой мир, да еще и ребенка, девочку. И он просто не представлял, как будет ее учить и тренировать. Это будет очень тяжело.       «Начинается интересная жизнь».