Look into my eyes

Драко проводит на краю дивана уже час, не убирая руки с пульса и медленно высчитывая. Он уже даже не вздрагивает, когда дверь с треском распахивается — этот звук все равно тише чем тот, с которым бьется чужое сердце. — Три, блять, часа ночи, Малфой! — Блейз шагает в просторную залу явно недовольный, и очевидно не думает снижать тон, — Честно, когда приглашал тебя напиться, я не имел ввиду «оторви меня от тесного общения с Паркинсон и заставь идти хер знает куда». Драко пропускает все мимо ушей. Это всё вообще не его вина. Посылать телесного патронуса он все равно не умеет, а вот воспользоваться старыми добрыми заколдованными галлеонами — вполне себе идея. На пятом курсе они с Забини частенько шпионили за Отрядом Дамблдора, но тем постоянно удавалось скрыться. Драко тогда всю голову сломал, как они кооперируются на расстоянии. Разгадать вышло только в начале шестого года, когда после сдвоенных с Когтевраном он нашел на полу заколдованный кнат. Должно быть выронила клуша Лавгуд или Чанг. Сейчас это не важно. Он сразу же взял средство связи на вооружение и в тот же день снабдил подобными монетами Забини. — Драко, нахуя я сюда... — Блейз не договаривает, уставившись на что или кого держат его ладони за запястье. — Какого хрена?! — Не ори, придурок. Малфой даже как-то реще, чем планировал, поднимается с противоположного края дивана. Он замечает, что отпустил уизлеву руку, но снова касаться рыжей наркоманки в присутствии посторонних не решается. — Это блять что такое?! Ты её... что? — Блейз подходит вплотную к софе, указывая на тело, — Ты же знаешь, я в таком не участвую... Да, он не участвует. И никогда не участвовал. Попробуй такое забыть. Драко в два шага оказывается рядом и недовольно шипит. — Забини, ты конченый? Заткнись и слушай. — Малфой сверкает глазами так злобно, как только может, и Блейз благоразумно снижает тон. Но краем глаза все равно поглядывает на рыжие волосы. — Потрудись объяснить. И Драко объясняет. Принимается рассказывать душещипательную историю о том, как у маленькой гриффиндорской идиотки случился нервный срыв. Как она чуть не протянула свои стройные ножки. Для правдоподобности и целостности картины — как видит в этом шанс на искупление, ещё о чём-то вроде жалости к Уизлетте за отсутствие у оной мозгов. Об остальном предусмотрительно умалчивает. Блейз слушает внимательно, со свойственной ему важной манерой, появлявшейся всякий раз, когда обращаются за помощью. Поэтому когда Малфой заканчивает, реакция почти ожидаема. — То есть ты знаешь, из-за чего она... ну, ты понял? Драко только отрицательно качает головой, а смуглые глаза напротив весело прищуриваются. — Так вот эта встреча у тебя была? Ты настолько плох, что она решила откинуться, да? Ну конечно. Спасибо, Блейз. — Я встречался с.., — виртуозно врёт Драко, специально выдержав паузу, будто по обыкновению забыл имя своей пассии, — Не помню как зовут. Я уже возвращался, когда услышал плачь в женском туалете. Зашёл выпроводить в спальни и снять баллы с факультета — а наткнулся на неё. Драко на секунду запинается, словно до него только что дошли недавние слова. — Стоп, что? Ты думал я… Кто в своём уме посмотрит на Уизлетту? Это странно. В голове совершенно не укладывается — потому что Уизли, ну, это же Уизли, у неё с головой не всё в порядке и лицо изрисовано мелкими пятнами с рождения. — Да кто угодно. Забини по-кошачьи улыбается, что лично у Драко вызывает только нервный тик. У него тут чокнутая без сознания, он только что срочно просил о помощи, а этот еще и ресницами хлопает. — Хороша была в том году, помнишь? Драко если и помнит, то смутно. Смутно захлебывающегося в собственных слюнях Нотта, когда Уизлетта удосуживалась кинуть пренебрежительный взгляд на слизеринский стол. Смутные премерзкие разговоры в душе после очередного провального матча против Гриффиндора. В этом был символизм, Орден Феникса и все последователи Дамблдора стремительно проигрывали войну, зато Гриффиндор продолжал каждый раз выходить победителем из матчей по Квиддичу, вопреки всем стараниям Кэрроу. Да, они точно её обсуждали. Только с кем? « — А это вообще нормально так держаться на метле, когда её вчера весь вечер Алекто воспитывала? — Гойл облокачивается о шкафчик и жадно открывает бутылку воды. — Она всегда играет, как фурия, — Нотт восхищенно смотрит на огромный синяк от бладжера, расплывающийся на рёбрах, — Огонь, чистый огонь! Мне бы... — Любишь пожестче, Тео? — Да пошли вы, сами не лучше, — Теодор отмахивается от Блейза и поднимает бровь. Кажется вся слизеринская команда позаимствовала у бывшего капитана этот жест, — вместо того, чтобы за квофлом следить, ты, Грег, всю игру тупо пялился. — А я на её виражи смотрел. Она ж с Поттером спала, да? Может способности к Квиддичу передаются половым путём? — эта колкость заставляет ухмыльнуться даже Драко. — А ты завидуй молча. Избранные девочки только Избранному мальчику, — слышится голос Блейза, — хотя я голову даю на отсечение, что в штанах у него ещё меньше, чем в голове. Раздевалка, полная слизеринцев, заливается хохотом. — Смертников тянет к смертникам. Вот и все, — подает наконец голос Малфой. Его это даже не забавляет, только заставляет в недоумении фыркать, — нашли из-за чего, из-за гриффиндорской чокнутой. — Не говори, что в упор не замечаешь, — Нотт щурится, недоверчиво рассматривая капитана. — Теодор, вне поля для квиддича её не существует, — Малфой только скучающе зевает и выходит из раздевалки.» А ведь и правда. Точнее не совсем правда. На самом деле Джинни Уизли уже тогда существовала кое-где ещё помимо поля — в подземельях, в криках из клеток, в мурашках по коже от страха. Но тогда Малфой готов был скорее удавиться, чем заставить себя разделить эти крики на голоса реальных людей. Детей, его ровесников и чуть младше. Пока они все сливались в единый обезличенный вопль, засыпать по ночам было не так сложно. Он тогда, пожалуй, был искренне удивлен вниманием, которые однокурсники уделяли Уизли. Теперь то искреннее удивление вспоминается снова: она ведь лезла на рожон, провоцировала Кэрроу, каким-то чудом не сходила с ума после часов наедине с Пожирателями Смерти. Да в целом вся эта шайка гриффов в тот темный год выжила только благодаря ней, так казалось со стороны. Драко и сам не замечает, как отвлекается, пока Забини продолжает говорить. — ... и всё потому, что никто тогда дотянуться не мог. Она же была чем-то вроде второго избранного, Девочка-Которую-Постоянно-Пытают-И-Никак-Не-Могут-Допытать. М-да, блять... у всех есть предел. Блейз со смесью разочарования и жалости вглядывается в лицо Джиневры так, как смотрят обычно на умирающую собаку, прежде чем пройти мимо. — Терпела-терпела, сорвалась, — Драко приподнимает брови, словно действительно не знает, чего это она так, — Не бросать же теперь, когда я в курсе... проблемы. Ещё один грех я на душу я не возьму. — Приложить бы тебе разок по голове чем-то тяжелым, — Забини только снисходительно вздыхает, уже даже не пытая выбить из его головы «эту дурь про искупление», — Хорошо, допустим, ты решил геройствовать. Я здесь зачем, мистер Поттер? Драко устало отмахивается, словно его спросили о полной глупости. Раз Блейз до сих пор тут, пусть ехидничает сколько хочет, все равно он явно настроен выполнить просьбу, какой бы она ни была. — Ты мне нужен, ну присмотреть за ней. Мне нужно стащить из больничного крыла пару зелий, чтобы в себя привести, а оставлять одну как-то совсем стремно. — Побыть сиделкой у Уизли? А кто-то из вас двоих меня потом отблагодарит? — Не обижай Пэнс, — Малфой мастерски уводит разговор в самое неприятное из русел и приподнимает уголки губ, — Огневиски... портвейн? — Всё сразу, — весело кивает Блейз, — Как ты там сказал, что она с собой...? — Я не говорил, — Драко возвращает ухмылку. Он уже направляется ко входу, но Блейз окликивает ещё раз: — Почему Поттеровскую подружку откачивает не Поттер? Драко покидает комнату, так и не развернувшись. Добравшись до больничного крыла и разделавшись с замком, он несколько минут к ряду перебирает все возможные колбы и склянки в огромном ящике, освещённом лишь светом люмоса. «Настойка дьявольских силков», «Согревающее зелье от озноба», «Зелье для роста костей», «Обще-восстанавливающее зелье», «Раствор для ожогов»... Стоп, что там было перед этим? Он снова берёт в руки фиолетовый флакон и читает этикетку. Все сходится. Оно. Поспешно вернув всё на свои места, он спешит выйти из неуютной лечебницы. Здесь всё пахнет кровью, его собственной кровью, чертов Герой и чертова Сектумсемпра два года назад. Возвращаясь по тёмным коридорам обратно на восьмой этаж, Малфой снова прокручивает в голове все произошедшее за последние сутки. Не может не прокручивать — оно намертво въелось в мозг. Ещё утром он рассчитывал узнать какую-нибудь приватную тайну, а теперь как последний вор шарится по ночному замку. Интересно, сколько раз Уизли проворачивала эту грабительскую схему? Не важно. Важны только последние часы. Раз уже ясно, что это все ему не приснилось, самое время потратить обратный путь на рефлексию. Он явно не мог знать заранее. Не подозревал еще днем, что спустя несколько часов придётся вонзить непростительное в чужие кости, чтобы спасти. Перед глазами снова и снова появляется лицо, обрамлённое водопадом огненных волос. Только оно... нет, не такое как у камина. Не искажено гримасой боли, как в ту секунду, когда её поразил его Круциатус. Оно спокойное, ровное. Живое. И, наверное даже красивое, в одиночестве можно не лукавить. Его даже не мучает совесть, и это странно. Впервые за последнее время он вдруг вздыхает с облегчением. Может для того, чтобы исправить свои ошибки, нужно просто кого-то спасти? Может метод работает? Просто спасти. Новая непривычная фраза никак не ложится на язык, потому что до этого Драко Малфой всегда спасал только себя. Он почти не слышит за шумом собственных мыслей, когда в коридоре третьего этажа его зовут по имени. — Малфой? Только этого голоса сейчас не хватало. Драко медленно оборачивается, стараясь не вести себя как преступник, пойманный с поличным, и встречается с зелёными глазами. — Какого наргла ты тут шаришься? — Я староста, патрулирую коридоры, — голос звучит вполне себе твёрдо, но Поттер всё равно недоверчиво щурится. — В три? Патрулирование давно закончилось, решил отработать сверхурочно? — Может и так. «Не твоё собачье дело,» — хочется огрызнуться, но Драко сдерживается. — А ты что здесь делаешь? — он смотрит с таким лицом, будто ему действительно не всё равно. Будто герой войны будет держать перед ним ответ. — Ты не видел Джинни? — голос до невозможного смягчается, и теперь даже лоб со шрамом напряжен не так сильно. Слизеринец нервно сглатывает, но виду не подаёт. — Потерял подружку? — Она не моя... подружка, — признание звучит с нескрываемой болью в голосе, и в этот момент Драко хочется рассмеяться так громко, как только можно, а потом еще швырнуть в догонку нечто гаденькое. Да, придурок, в курсе. Ты её про-е-бал, и об этом давно знает вся школа. — Это в любом случае меня не касается. — Ты прав, Малфой. Не касается. — голос из темноты вновь делается жёстким, — И не ходи с таким заговорщическим видом по ночным коридорам. Если кто увидит, пострадает потрепанная репутация. — Хуже не будет. Ответ Драко слышит уже из глубины прохода. — Пожалуй, тут ты снова прав.

***

Веки Джинни приподнимаются, и она наконец пробует целиком открыть глаза. Сквозь меленькую щёлочку, исполосованную решёткой сложенных ресниц, она видит нечто похожее на огонь и тут же вскрикивает от неожиданной боли в голове. По щекам стекает что-то мокрое. Ещё никогда виски не сжимало так сильно. — О... нул..сь? Кажется, она под стеклянным куполом. Да, под ним. Получается уловить какое-то движение сбоку, и она прилагает неимоверное усилие, чтобы распахнуть глаза пошире. Снова звучат слова, но в этот раз даже их смысла понять не выходит. Она уже готова опять провалиться в небытие, она в него даже хочет, но на замену дрёме приходит другое чувство: чья-то рука, пытающаяся распахнуть ей губы. Глаза открываются моментально, с намертво застывшим ужасом, и теперь она почти нос-к-носу впечатывается в красивое вытянутое лицо, отдаленно похожее на кого-то знакомого. Попытка отпихнуть прочь не заканчивается успехом, а тело становится на тонну тяжелее. — Да не дергайся, — низкий голос звучит где-то близко. Кажется, это произносит тот красивый мальчик. Сама не зная почему, Джинни подчиняется, и в следующее мгновение по горлу течёт холодная безвкусная жидкость. Мысли моментально начинают роиться в больной голове, словно запустили двигатель папиного Форда, а перед глазами появляется уже более четкое бледное лицо. Джинни видит его, но не только: она видит саму себя, рыдающую под стенкой Астрономической башни. Себя бегущую по темным коридорам, затем шприц... и ещё один. И ещё... — Уизли, ты как? — красивый мальчик снова поворачивает её голову к себе, — Узнаёшь меня? Джинни узнаёт. Это то самое бледное лицо из её страшного сна. Кошмара, в котором она умерла. — Э-эй, отвечай, Уизли, — чьи-то руки аккуратно бьют по щекам. Отвечай... Но она уже достаточно отвечала, ведь правда? Когда это было, до или после? До или после смерти? Джинни вскакивает, не обращая внимания на подкашивающиеся ноги, и инстинктивно бросается в самую дальнюю часть залы, с шумом падая на пол. Она вспоминает, почему красивый мальчик ей знаком. Вспоминает сквозняк, гуляющий на вершине Астрономической башни, вспоминает улыбающиеся глаза брата, чьи объятья теперь кажутся страшными и совсем не тёплыми. Она забивается в угол, поджимая под себя ноги и дрожа всем телом... а затем что-то внутри черепа рвётся, выпуская наружу нечто огромное, похожее на страх. Убежать. Спрятаться. Вот это очень сейчас нужно. Ошарашенный Малфой делает шаг, но слышит только сдавленный вскрик и сталкивается с взглядом затравленного зверя. Она снова боится. Кого она так боится? — Уизли, ты меня узнаёшь? — Не п..п... подходи ко мне, чертов хорёк! — Из-за истерики голос дрожит и не все слова понятны, но Драко отчетливо слышит своё блядское прозвище. Сейчас оно его даже радует. — Уизли, успокойся. Тебя тут никто не тронет, — Драко и сам охреневает от своих слов, но ничего лучше чем гарантия безопасности придумать не может, — Ты натворила глупостей, помнишь? Джинни напрягается. Глупости... Да не делала она никаких глупостей! Ей это приснилось. Правда же? Нет. Нет-нет-нет. Осознание ударяет в голову, словно вода плотину сносит, а вместе с ней и всё на своём пути.

«Я убила.... Себя убила.»

Новая порция слез льётся по бледным щекам, и она закрывает лицо руками то ли от стыда, то ли от ужаса. Она сидит в таком положении не больше минуты, но Малфою кажется, что проходит час — он даже не дышит. Не знает, как себя вести, не понимает как объясняться и нужно ли, и уж точно понятия не имеет, нахрена вообще решил, что должен сейчас не дать ей свалиться в панику.

«Но если убила... почему дышу? Почему боль не ушла?»

Джинни вдруг внимательно смотрит прямо на Драко, затем опускает и вновь поднимает взгляд. Теперь полный оголенной, полыхающей ненависти. — Ты. Она поднимается на ноги и медленно плетётся в его сторону. Откуда только силы нашла, но задаться этим вопросом Малфой не успевает. — Это ты. Шаг за шагом она приближается, не сводя с него мокрых глаз. Малфой даже на пробу шагает навстречу, но она опережает и в следующую секунду подлетает вплотную, хватая за ворот рубашки. — Зачем?! Лучше бы я умерла, слышишь? Это ты виноват, ты... Его бессмысленно и по-детски колотят слабыми кулачками по торсу. Драко в целом похуй, он даже не ощущает. Даже делает над собой невероятное усилие, чтобы не привести Уизли в чувства трехэтажным матом, и почему-то позволяет выместить на себе всю обиду, копившуюся в этом непрочном рыжеволосом сосуде так долго. Её голос теперь звучит так громко. Может, он и в подземельях так громко звучал? Как долго он его не слышал? Уизли останавливается спустя еще несколько ударов, когда руки совсем теряют силы. Тяжело дыша, она поднимает на него взгляд, где на смену гневу наконец пришло отчаяние. И вот эти карие глаза наизнанку выворачивают. — Зачем? — с пересохших губ слетает всё тот же едва различимый вопрос. — Чтобы не умерла. По-моему, всё просто. Джинни даже отпускает его рубашку, пытаясь собрать все ответы и вопросы воедино. Он спас. Почему-то именно это слово приходит в голову, хотя спасения она не желала. Она хотела к Фреду, вот только почему от мысли об этом сейчас так трясёт? Голова продолжает предательски ныть, и Джин пошатывается, машинально пытаясь найти опору. Она удивляется снова, когда Малфой подхватывает её за руку и усаживает на диван. Со стороны, наверное, до жути нелепо: самые далекие люди на свете сидят сейчас неприлично близко, словно только вместе и могут в полной мере осознать произошедшее. Драко даже не отсаживается подальше, просто не видит смысла. Теплая Уизли, неровно вздыхающая сейчас где-то слева от него — прямое доказательство, что он еще на что-то способен. Что не чудовище. Хотя бы не такое, каким сам себя мыслил. Джинни не отодвигается тоже. Равнодушный и непроницаемый Малфой, расположившийся справа, из опасного стукача на глазах превращается в нить, соединяющую с реальностью. Нить, которая удержала. Она фыркает, массируя висок. — Если бы не ты... я сейчас, вероятно, была бы мертва. Джинни морщится от очередной волны боли под черепом и внимательно смотрит на Малфоя, находящегося сейчас на расстоянии тридцати сантиметров. — Можешь сколько угодно обвинять, Уизли, когда-нибудь ты скажешь спасибо, — Драко старается говорить как можно более равнодушно, всеми силами успокаивая разливающееся внутри чувство необъяснимой радости... или гордости... или удовлетворения? Он не может описать конкретнее. — Спасибо... за это, — вдруг раздаётся в ночной тишине, — И что не сдал, тоже спасибо. Над Хогвартсом уже занимается рассвет, когда Выручай-комната пустеет. Длинная ночь, наконец, закончилась.