Look into my eyes

— Драко... Малфой вбивается в нежное тело, сжимая в руке затвердевший сосок. Комната уверенее наполняется запахом дорогого парфюма, его и её, и в момент, когда Астория в очередной раз кусает кожу на его шее, все наконец-то становится на свои места. Вот так вот, вдвоём. Принц и принцесса Слизерина. Как и должно быть. Находиться рядом с ней необходимо правильно. Тори вытряхивает и вытрахивает все назойливые мысли, позволяет не думать ни о чем, кроме идеальной талии, с каждым новым прикосновением к которой Драко тонет в удовольствии. Она ещё раз стонет, и Малфой переворачивает её на спину, нависая сверху. Астория улыбается, как она делает всегда, если хорошо, и слизеринец опускает правую руку между бёдер. Она выгибается и закатывает глаза, пытаясь проконтролировать своё тело, но длинные пальцы слишком сладко касаются самых чувствительных точек. С пухлых губ слетает стон, за ним ещё один, более громкий и смелый, пока пальцы Драко ускоряются, массируя клитор. — Салазар, пожалуйста... не останавливайся... — Гринграсс, кажется, не вынесет, если он сейчас прекратит. Но Малфой и не собирается. Он ухмыляется, погружаясь в неё два двумя пальцами и не отрывая большого от самого чувствительного сгустка нервов. Астория обвивает его шею, но Драко тут же снимает с себя неуместные руки и скрещивает над головой, придавив ладонями хрупкие запястья. Потому что так слишком близко. Так близко нельзя подпускать даже Тори. Но Тори не дура, сама схватывает. Она подаётся навстречу желанной руке, будучи на грани, когда Драко вдруг входит в неё чересчур резко. Он заполняет до последнего миллиметра, а затем стремительно набирает темп. Ему хочется затрахать до смерти, хочется выместить на ней все, что копилось внутри, хочется вышвырнуть из головы бледное лицо, прикрытое волосами цвета осенней листвы. И у него получается. Охренеть, как получается. В этой комнате он не думает о Уизли, не думает о смерти, о вине. Не пытается понять ни своих, ни чьих-либо чувств, ему не нужно никому ничего доказывать. Он просто наслаждается. Как раньше. Астория кричит уже неприлично громко, подается навстречу и легко царапает своими аккуратными ноготками спину, пока он входит в неё снова и снова, заставляя задыхаться. Перед глазами плывет, и она в последний раз принимает его в себя, прежде чем выгнуться навстречу оргазму. Драко членом чувствует, как её внутренние стенки плотно сжимаются, и ускоряется, слушая громкий неравномерный стон. Толчок, ещё один, затем финальный крик где-то за пределами его понимания, и он крепко сжимает белые стройные бёдра, кончая. «Стони, Тори, громко стони, потому что твои стоны глушат все остальное.» Или почти глушат. Малфой наклоняется для поцелуя, но в последний момент решает не переступать собственную черту, тяжело дыша в тонкую шею, а затем опускается на кровать рядом. По молочному телу до сих пор бежит очередная волна мурашек, а Драко слушает её неровное дыхание и биение сердца. Подумать только, такое же сердце бьётся сейчас в груди у другой, той самой, что несколько дней назад должна была умереть. Сколько гребаных дней она живет благодаря нему, и за все это время он не может заставить себя не возвращаться мысленно в Выручай-Комнату.

« — Теперь уходи.»

Она правда сказала «теперь уходи»? Рыжая неблагодарная сука. И похуй, что было что-то вынужденное в её голосе. Почему-то Драко кажется, что если в следующий раз она попросит, он непременно останется. «Какой следующий раз, идиот? Хочешь повторения весёлой ночки?» При мысли об этом Драко вздрагивает и мысленно качает головой. Он слишком много думает, так говорит ему Блейз, когда Драко приходит к нему выпить прошлой ночью. Но как можно не думать о том, что все действительно может повториться? Как не бросать каждое утро вопросительные взгляды на гриффиндорский стол, гадая, не найдут ли труп Уизлетты в каком-нибудь толчке? Драко забрал всю её дурь, но противное царапающее чувство внутри никуда не уходит. Не должно быть все так просто, раз она плотно подсела на эту дрянь. Значит, это лишь вопрос времени — когда Уизли попытается её вернуть. — Драко, — нежно мурлычет Астория, проводя указательным пальчиком по его груди и возвращая Малфоя в мир еще не почивших, — мы опаздываем на ужин. Не произнося ни слова, он поднимается с кровати и нехотя натягивает одежду на все ещё разгоряченное тело. Астория со смесью разочарования и восхищения смотрит на то, как ровный рельеф живота перекрывает ткань рубашки. — Увидимся.

***

— ... и потом я ей говорю, мол, прости, детка, я быстрый только на поле для Квиддича, — Нотт заканчивает очередную охуительно интересную историю по охмурению какой-то пуффендуйки, и за столом Слизерина прыскают почти все. — Эй, Драко, ты слышал? — Грег, едва сдерживает хихикание. Для приличия Драко почти натурально улыбается и вновь переводит взгляд на тарелку. — Мог бы порадоваться за меня, не одному ж тебе трахаться, — Тео смотрит на друга непринужденно, как будто целую жизнь вот так запросто шутки с ним шутил. Вообще-то шутил, но по ощущениям, это было целую вечность, а не полтора года назад. — И почему это ты обосновался в комнате Гринграсс? В твоей не мягче? — Захотелось разнообразия. И отвлечься. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты прошёл не через ряды Пожирателей Смерти, а через общество занудных ботаников, — над самым ухом раздается шепот Забини, который озорно поглядывает на Драко из под ресниц. Ну да, он-то у нас все знает. — И что же тебя не устраивает, Блейз? — Драко по своему обыкновению приподнимает бровь, будто его совсем не задело, — Что я не смеюсь над идиотскими шутками? — То, что ты ходишь, как пришибленный. Может все и считают, что теперь ты вдвойне опаснее и всё такое, но я... — И правда считают? — почему-то Драко это веселит, — Отлично, эффект достигнут. — Я тебе сейчас врежу, — в глазах Забини снова сверкают весёлые огоньки, — Серьезно, верни мне хоть ненадолго прежнего Малфоя, я хочу с ним напиться. — Я ему передам. Такое умел проворачивать только Забини — надавить на больное, чтобы стало легче. — Знаешь, я тут наблюдал в последние дни, — Блейз понижает голос, очевидно чтобы не привлекать внимания, но выглядит по-заговорщицки смешно, — Уизли ходит бодрячком, может у нас с тобой были общие галлюцинации? При упоминании рыжей гриффиндорки Малфой моментально настораживается, отрицательно качает головой и бросает на Забини взгляд «не здесь и не сейчас». — Понял, принял, — друг меняется во взгляде, снова превратившись в привычного всем заносчивого засранца, — Так ты слышал, как Нотт рассказывал про Булстроуд? — Мерлин, какую именно часть фразы «идиотские шуточки» ты не понял? Но Блейз не отвечает, он уже успел отвлечься на что-то, и Малфой окидывает взглядом большой зал. А вдруг там пефоманс, а он пропустит? Он только сейчас понимает, что в зале царит тишина, и все внимательно рассматривают что-то, происходящее за столом Гриффиндора. Драко тоже прислушивается. Похоже, кто-то ругается, только кто? — Никогда! Ни-ко-гда! — разносится эхом по помещению и Малфой, кажется, понимает, в чем дело. «Ну разумеется, кто же ещё.» Уизли. Стоит между столами, гордо вскинув подбородок. Драко усмехается громче, чем рассчитывал. Интересно, она продолжает вести себя так, даже когда обстоятельства против неё? Да. Драко знает, что да. Даже вернувшись с того света Уизлетта умудрилась сохранить своё Гриффиндорское честолюбие. Слизеринец прекрасно помнит этот взмывающийся ввех подбородок, ярко контрастирующий с жалким видом в ту самую ночь. Он смотрит на Мальчика-Который-Кажется-Охуел, на снова ничерта не догоняюшего придурка Уизли, и, проследив за их взглядом, успевает поймать глазами рыжий локон, сразу же скрывшийся за тяжёлыми дверьми. Стоит Джиневре покинуть зал, он взрывается возгласами, обсуждениями и шепотками. — Во даёт! — восторженно восклицает Нотт, и его подхватывает несколько слизеринцев, — Огонь просто! — Ужасно грубо, — язвительно цедит Дафна, — не думала, что звездочка может так орать. — Надо поговорить, — шепчет Блейз в общем унисоне из голосов, перекинувшись взглядом с Драко, и они почти синхронно поднимаются со своих мест. — Слушай, ты мне обещал... — Пошли, — подхватывает Забини давно отрепетированные две фразы, и они спешно сматываются из зала. Когда добираются до гостиной Слизерина, Блейз первый нарушает тишину. — Как думаешь, когда все допрут, что мы вечно друг другу что-то «обещали» именно в те моменты, когда нужно откуда-нибудь под шумок слинять? Малфой риторически пожимает плечами и усаживается в мягкое кожаное кресло. Забини лениво устраивается напротив, и сразу же принимается смотреть на него, так, словно хочет что-то сказать, но не решается. — Так ты начнёшь, или я пошёл? — Драко делает вальяжный жест рукой, приглашая Блейза соизволить, наконец, говорить. — Вы не общались с... с Уизли после той ночи? — Давно хотел спросить, а? — и снова приподнятая бровь, — Нет. Я выжидаю, пока она сама придёт. — Откуда уверенность? — У меня есть мозг и я умею им пользоваться, — парирует Драко, на что получает одобрительный кивок друга, мол «засчитано», — Просто у меня то, что ей очень нужно. — Здравый смысл? — Блейз хохочет, а Малфой смотрит на него уничтожающим взглядом, — Ну всё, всё. Драко поудобнее устраивается в кресле, и заодно пытается понять, насколько действительно он может доверять Блейзу чужие тайны. Хотя бы гипотетически. — Я ни на что не намекаю, но ты не всё мне рассказал про рыжую, — Блейз выпытывающе смотрит на друга, закончив разливать алкоголь по бокалам, — что сделала фурия? И почему к ней так приелось это прозвище? Хотя, вспоминая недавнее происшествие за ужином, Малфой предпочитает на собственный вопрос не отвечать. — Зачем тебе? Не думал, что тебе интересна жизнь Уизлетты. Он отпивает без энтузиазма, даже не чокнувшись. — Интересна твоя, — Забини сразу становится серьезнее, это видно по отсутствию обиженного лица за пропущенное «дзынь», — не хочу, чтобы ты в это лез. Это что, блять, забота? — За последнюю неделю четыре человека уже сочли нужным напомнить мне об осторожности, и последней была Нарцисса, — Драко и не замечает, как повышает голос, но пока он говорит, Блейз только хмурится и отпивает ещё, — Неужели ты считаешь, что твои слова будут значить больше? — Считаю, вообще-то. Кого ты позвал тогда в Выручай-Комнату? Драко и правда всё понимает, друг ещё ни разу его не подвёл. И всё же... Это ведь она? Вот это скребущее чувство на обратной стороне затылка — это же обида? За то, что в глазах напротив не отпечатался крючок, который в воздухе Круцио рисует, не мелькает выученная беспомощность и страх. За то, что не душили невозможным выбором, приказа убить не отдавали, и родителям палочку к горлу не прикладывали за завтраком, обедом, и ужином. За то, что Блейз так и не становился одним из них. До шестого курса Драко Малфой был лучшим салазаровым наследничком, пожалуй во всем. Даже когда потерял себя, ещё можно было цепляться за привилегии. Но теперь, когда всё позади, он вдруг впервые второй: пусть не для всех, но для самого себя. Блейз не запачканный, не вымазанный в грязи тех подземелий, холодом Мэнора не продрогший. Бесит. После минутного молчания Малфой всё-таки сдаётся и берёт себя в руки. — Ладно, ты прав, ты почти всегда прав. Он обреченно допивает второй бокал огневиски и наливает третий. — Разумеется, — Забини даже веселеет, как и всегда, если признать за ним правоту, и это значительно разряжает обстановку, — Я просто хотел сказать, чтобы ты не вляпался по крупному. Случись что с Уизлеттой, обвинят тебя, если окажешься рядом. — С какого хера я должен вообще к ней приближаться? — Не ты ли мне сейчас сказал, что она сама придёт? Блейз снова лукаво щурится. Невозможной проницательности человек, даже страшно. — Что-то я засиделся с тобой, мой смекалистый друг. Драко кивает на полупустой графин, опрокидывает в себя третий бокал и поднимается с кресла. — Не облажайся, — кидает Блейз ему вслед. Драко кажется, что эти два слова ему ещё пригодятся. Когда он приближается к портрету и произносит пароль, в нос сразу ударяет острый запах грейнджерского чая, фруктового, кажется. Брови морщатся почти инстинктивно, и остается только недовольно смотреть на две кружки возле камина, одна пустая, а вот другая — даже не тронута. Значит, были гости. Ну, хотя бы не ему одному хочется блевать от этой мочи. Он щелкает пальцами и приборы исчезают вместе с домовиком. Грейнджер нет, значит можно плюхнуться на диван и хоть немного расслабиться, и он практически готов осуществить задуманное, когда внимание привлекают звуки. Это точно сверху. Почему-то Драко уверен, что некто прямо сейчас перебирает вещи в его собственной комнате. Секунды хватает, чтобы вскипеть. Он в два прыжка взбирается по лестнице, распахивает дверь, готовясь либо бросать невербальное боевое, либо сразу с кулаками кинуться. Но он видит не внезапное нападение. Да это даже не грабёж. Спиной к нему, судорожно выкидывая вещи из полупустого саквояжа Драко, сидит почти рыдая Джиневра Уизли, которая, очевидно, так увлеклась, что не заметила скрип петель. Драко с трудом, но притушивает запал: теперь он хочет смотреть на эту жалкую попытку кражи. Он ведь знал, знал, что она придёт. Самодовольство смешивается с вновь наплывающей злостью. Какого хера Уизли вообще осмелилась войти в его комнату? Совсем крыша поехала? Драко осекается, потому что поехать в общем-то было с чего. Он пересчитывает количество дней, на протяжении которых пакет с дурью хранился под кроватью у Забини без ведома его самого, и неожиданно для себя понимает причину сегодняшнего визита. Ей пиздец как нужна эта дрянь. И ведь чуть не сдохла. Неужели ничему не научило? Драко, едва сдерживая желание отшвырнуть её за волосы от своих вещей, наконец подаёт голос. — Что-то потеряла? В ответ Уизли вздрагивает, но оборачивается не сразу, медленно. Теперь есть возможность со всех сторон вглядеться в красные от слёз глаза. В них что-то ещё, что-то неуловимое с бликами крови, и на мгновение она выглядит по-настоящему пугающе. — Я задал вопрос! Малфой переходит на крик, и вот теперь Уизли вскакивает, хватаясь за палочку. В эту секунду, когда отчаяние вперемешку с ломкой окончательно застилает её глаза, перед ней нет слизеринца. И человека напротив она ненавидит всеми ошмётками своей души. — Не... подходи... я не боюсь... Голосом дрожит, но Пожиратель все равно делает шаг. — Уизли, у тебя совсем крыша поехала? Ты отдаёшь себе отчёт, что ты вломилась в комнату старосты? Ты знаешь, кто я? Она не знает. Не понимает, почему Пожиратель Смерти называет себя старостой, но ещё крепче сжимает палочку в руке. На всякий случай. — Ты ублюдок, от всех вас нужно избавиться! — Она так яростно вскидывает подбородок, а напротив тут же хотят рассмеяться. — Уизли, ты ебанулась? От кого избавиться? Малфой почти улыбается, произнося эти слова, а сам незаметно делает маленькие шаги, сокращая расстояние между ними. — Это вы его убили! — Джинни всхлипывает, но тут же берёт себя в руки, делая еле заметную петлю, и в этот момент в карих глазах вперемешку с отчаянием снова блестят безумие, — Редукто! Драко тоже выхватывает палочку, но Уизли быстрее. Острая боль в районе солнечного сплетения вдруг сменяется болью в спине. Он обнаруживает себя на последней ступеньке витой лестницы, ведущей в комнату, и требуется несколько секунд, чтобы подняться на ноги. Сука ненормальная. Сказать ей об этом? — Ты ненормальная сука, Уизли! — он кричит куда-то наверх, снова поднимаясь по ступеням, — Успокойся, блять! Но она не успокаивается. Выходит из-за стены и снова поднимает оружие. Теперь ведьма наверху до жути похожа на тётю Беллатрису, с растрёпанными волосами, надменно-безумным взглядом и дрожащей в руках палочкой. Да, Драко ясно помнит, что у Бэллы всегда дрожали руки. И эта бледность, странно-красиво лежащая на лице, и выбившиеся пряди по сторонам ситуацию не спасают. Нужно признать, что существуют люди, которым идёт слетать с катушек. — Редукто! Джинни швыряется в него заклятиями, но в том году он слишком хорошо освоил щитовые. Он шаг за шагом отражает её попытки достать, но кажется вот-вот упустит следующую. И действительно, как он мог забыть — она же тоже тренированая. — Экспульсо! Драко всё же сшибает с ног магической отдачей, и когда вспышка растворяется в незримом силовом поле вокруг его палочки, ему... пожалуй просто везёт. Потому что равновесие, наконец, подводит Уизли, и запнувшись об порог, ей остаётся только пятится назад, вглубь комнаты. Промедления хватает, очередь Драко наступать. — Я не боюсь тебя! Сними свою маску и сражайся. Уизли вновь поднимает оружие, но оно предательски выпадает из дёргающейся руки. И снова пятится. Отступает. Не опускает голову. Держит подбородок выше. «У неё что, глюки?» Глюки. Мать твою. Драко подбирает чужую выпавшую палочку, пока Уизли продолжает вжиматься в стену. И по-прежнему смотрит с вызовом. Идиотка упрямая. — Уизли, что ты видишь? — Драко подходит ближе к ней, так что теперь их разделяет всего несколько сантиметров, и он точно уверен, что она носом чувствует его дыхание, — Кто перед тобой? Мм? Уже не очень ясно, она снова сглатывает слёзы или её трясёт начиная с гортани. Она смотрит, внимательно, раз кричат смотреть. Затравленно, прямо ему в глаза, и кажется, что они... Тёмно-серые. Знакомые. — Уизли! Когда Драко обхватывает двумя руками её голову, это напоминает их встречу на Астрономической башне. Всё, что там, и всё, что после. — Ты... я не... — Джиневра, кажется, ни на секунду не отрывает взгляда от глаз Пожирателя, что-то в них не так. — Сделай то, за чем пришёл. Мне плевать. — Идиотка, узнавай меня! Смотри на меня и узнавай! Малфой почти орёт, лихорадочно трясёт её голову, и в тот момент, когда рука случайно касается пересохших губ, Джинни жмурится. Неужели ждёт удара? Драко видит, что ждёт. Он тоже цепляется взглядом за каждый жест, но найти однозначный ответ не успевает. Уизли распахивает глаза, и впервые за последние двадцать минут смотрит на него осмысленным взглядом. И размыкает рот: — Драко... — она шепчет почти неслышно, — ты Драко. А затем, осознав, что только что сказала, съезжает по стенке, прижимая маленькую ладошку к сухим губам. Не хочет даже думать о том, что тут только что случилось. Не хочет понимать, почему каждый раз, когда мутнеет рассудок, он вытаскивает. Почему уже не пугается, видя именно его рядом с собой, как только проясняется сознание и темнота отступает. И почему этот холодный голос успокаивает с той самой ночи. Драко тоже не хочется знать, почему не выбрасывает вора за шкирку из комнаты, как только она трезвеет. Он просто отскакивает, как от прокаженной. Какой, к чертям, он ей Драко? Так его называет мать, так его называют близкие друзья — Забини, Пэнс и Нотт. Так его называет Астория после секса. И так его называет сейчас Джиневра Уизли. — Уизли, приводи себя в порядок и вали, я твою дрянь не отдам, — он все ещё стоит на приличном от неё расстоянии, — не хватило того, что ты чуть не сдохла? Только честно? Все прежние чувства Джинни смывает волной презрения в этой фразе, и она лениво открывает глаза, натягивая на себя одну из привычных масок. Медленно поднимается на ноги. — Отдай мне мой пакет, — гриффиндорка делает шаг к нему, и её мир снова наполняется запахом сладкой мелиссы, — Я... просто отдай. Ты не имеешь права, Малфой. — Малфой? А только что я был просто Драко? — слизеринец ухмыляется почти победно, и не скажи, что чуть не охуел от жизни полчаса назад, — Ты серьезно думаешь, что после того, что ты только что устроила, я верну эту дрянь? Чем дольше ты употребляешь, тем больше... Но Джин дослушивать не хочет. Она делает несколько быстрых шагов и вплотную прижимается к Драко, хватая за воротник рубашки. Кажется, это входит у неё в привычку. — Посмотри, посмотри во что я превращаюсь. Посмотри, раз так хотел знать! — Голос хрипит, и она поднимает на некогда ненавистного слизеринца отчаянный взгляд, — Мне хреново, Малфой! Ты не видишь разве? Я больше так не могу! Не могу, слышишь?! Мне больно! Драко ошеломлённо пялится на неё, а внутри что-то приятно мурлычет. Это ненормально, оно явно мурлыкать не должно, вот только звук в ушах нарастает. Потому что он снова может помочь, только он. Чужая жизнь в руках, и впервые не хочется играться. Кто этот человек и что он сделал с прежним Малфоем, интересно. Где Принцесса Гринграсс и мне-похуй? Всё сгинуло. Все пропало и потерялось, только бы чувство вины перестало жрать. Драко выдыхает и внимательно смотрит ей в мокрые глаза: — Я помогу. Джиневра от неожиданности даже отпускает его воротник. — Что? — Я тебе помогу, — Малфой повторяет, наслаждаясь реакцией, — Думаешь, после того, что ты вытворяла тут, я позволю разгуливать вот так по школе? А если ты на кого-то ещё нападешь? Ты же оружие массовых убийств. И просто наркоманк... — Заткнись, Малфой. Не произноси. Она хочет добавить «пожалуйста», но не добавляет. В голове снова неприятно ноет, и Джин опускается на малфоевскую кровать, не спросив разрешения. — Да, конечно, садись, не стесняйся. Она даже не парирует, только глаза закатывает и руками себя поплотнее обхватывает, чтобы не дрожать. — Тебе нужно что-то, чтобы не откинуться от болевого шока и галлюцинаций, я правильно понял? — Драко привычно изгибает правую бровь, на ходу вспоминая адрес, по которому пошлёт сову. — В лечебнице больше нет нужного зелья... и оно не очень помогает, как видишь, — Джинни крепко сжимает трясущиеся пальцы и совсем не весело усмехается, — Либо зелье, либо... — И ты решила в последний раз обдолбаться, чтобы умереть не в муках? Драко смотрит на неё с предупреждением, как будто желает ей трижды подумать над правильным ответом. Не уверен, есть ли смысл в его молчаливом предостережении, но надеется, что оно сработает. — Малфой... насчёт той ночи, — видит Мерлин, она совсем не хочет поднимать эту тему, не хочет и не может не поднимать. — я не понимала, что делаю. — Как ни странно, но я заметил. И сегодня не понимала? — Он тоже усмехается, да и понимает наверное, что перебивать этот монолог вообще не очень хорошая идея, но сделать ничего не может. Глаза напротив выглядят так, словно готовы запустить в него Летучемышиный сглаз: — Малфой... — Я достану тебе зелье до завтрашнего вечера, до этого времени не выкидывай ничего подозрительного. — Целый день? — в зрачках испуг, и в этот раз он даже не фантомный, не навеянный остатками дури. Самый, мать его, настоящий, — Нет-нет... нельзя, у меня зелья только на ночь... на завтра не хватит. — Значит придётся переждать. Драко почти слышит, как крутятся шестеренки в собственной голове. Нужно придумать, как на несколько часов сдержать неадекватную идиотку, которая может превратиться в двинутую в любую секунду. — Ты... ты запрёшь меня? — Джиневра смотрит на Малфоя с почти-надеждой. Хотя, что ей вообще остаётся, — Чтобы я не сделала того же, что сейчас... — А ты у нас любишь, когда тебя связывают? Просто мазохизм или пристрастия? — Драко почему-то именно сейчас начинает вести себя, как Забини. Глупо шутить в совершенно неподходящее время. Вот сейчас она точно встанет и уйдёт. Да-да, определённо. Побежит искать помощи у Поттера и всех обожаемых гриффиндорцев. Надо же, не отвечает ничего обидного. Надо же, остаётся. Драко поднимается с кресла в сторону шкафа, и через минуту уже возвращается в привычное положение с бутылкой в руке. Обмыть, что ли, раз такое дело — может быть и не зря он во всё это влезал. В конце концов, Уизли сидит не в гостиной Гриффиндора, а в башне старост, и далеко не на половине Грейнджер. Она должна была быть не здесь. Не с ним. Но... — Делай что хочешь, лишь бы сработало, — Джиневра выдыхает обречённо, и как-то совсем потерянно поднимает глаза на него. Интересно, всегда ли она такая вмазанная после срывов? В глазах этих теперь ни борьбы, ни грусти, только усталость тысячелетняя роится и множится на дне зрачков. Она могла бы завораживать, если бы отчаянно что-то не напоминала. — У меня давно нет выбора. — гвоздь в крышку гроба его спокойствия. А ведь казалось, что она еще может такого сказать? И чего вылетающего из этого рта можно вообще опасаться? Правды, получается. Драко всё понимает. У него тоже. — У меня тоже, — слетает с губ прежде, чем он успевает рот захлопнуть после объемного глотка. Мгновенно проклинает всё на свете, за то, что не сдержал язык за зубами. Уизли вопросительно смотрит, явно готовясь залезать под кожу. Ну давай, сука. Попробуй. — Ты не хотел? Не хотел становиться таким? — она начинает с самого главного, только эта придурошная наверное забыла, что сыворотку правды Малфой сегодня не пил. Или почти не пил, если огневиски считается. Сколько он глотков уже сделал? — Хотел, Уизли, меня распирало от гордости. Джиневра ожидает услышать не это, и всё сразу отражается на бледном измотанном лице. «Ты отвечаешь на её вопросы, Малфой? Совсем сдурел?» — И самое паршивое... «Ещё не поздно остановиться... просто заткнись!» — ...я же по уши в собственных соплях. Господи, что он несёт? Почему? Он делает подряд ещё несколько глотков и морщится. Все это время Джинни наблюдает, не отводя взгляд. Она замечает. Видит его. Он же тоже... — Тебе угрожали, я не знаю, может быть и пытали, — с каждым её словом перед Малфоем проносятся сцены, которые он давно хочет вычеркнуть. А они, как назойливая язва, снова и снова открываются и несутся сквозь память, не давая забыть. Только не понятно, по какой вообще причине забыть хочется сильнее — потому что страшно? Потому, что стыдно? — Тебя... я знаю, Уизли. Всё про ваши дела в Хогвартсе знаю, еще в прошлом году знал. Но ты... вы, блять, — ещё виски стекает по глотке, — знаешь, сука, ты имеешь право так делать. — Так? Стоит, всё-таки бросить на неё взгляд, и тысячелетняя усталость внутри неё уже сменяется интересом. Она так оживилась... почему? Потому что теперь официально не самая жалкая в комнате? — Этот твой подбородок. Ты его вскидываешь, по-гриффиндорски. «Просто закрой рот, кусок имбецила.» — А ты нос задираешь, по-слизерински, — парирует Джин таким тихим голосом, что кажется, будто она истратила последние силы на то, чтобы выслушать. Смотрит вроде внимательно, но не понимает смысла его слов. — Это другое. Ему бы с силами собраться и захлопнуть пасть, но на старые дрожжи сорок градусов кого угодно с ног сшибают, и прямо сейчас сшибает Драко Малфоя. — Кэрроу... умеют, я знаю. Много умеют, а ты ещё здесь. Ты можешь его так вскидывать, потому что ты выбрала правильно. «А я трус.» Но всех запасов огневиски в мире не хватит, чтобы он произнёс это вслух. Он горько усмехается, и только теперь замечает, что Джиневру это злит. Надо же, даже спину выпрямила. — А ты сдался, да? Проще думать, что тебя заставили, сломали... тебе так проще? Бедный и всеми обиженный Малфой? — на него вдруг вываливается высокомерный, совсем ей не свойственный тон, — Ты так пытаешься оправдаться, но не выходит, правда? Правда. Но какого хера он её вообще слушает? — Так вот, раз ты всё знаешь, — голос предательски дрожит, но она уже не может остановиться, — То делай выводы. Всё это сюр, постприходная стадия, в которой над словами можно не задумываться. Поэтому спас он её или нет, пусть правду слушает. Он же так её любит, правду эту ёбаную. — Я там и осталась, Малфой. Внизу. В подземельях. А Малфою прямо сейчас кажется, будто он остался там вместе с ней. Будто все в этом замке — вперёд смотрят, а он всё не может поводок с шеи снять, привязанный к сырой стене под босыми нечеловеческими ногами вселенского зла. Выходит, не один такой? Правда что ли не один? Он вообще смутно понимает, схерали они так мило болтают. Блядски нехорошо конечно, но не хуже чем редукто-домашней-выделки. — Покажи мне. Джинни Уизли выглядит теперь уверенно, и даже с кровати поднимается, не пошатнувшись. Драко сквозь чуть поплывший туман наблюдает за тем, как она подходит к нему, опускаясь на пол возле кресла. И надо послать нахуй. Надо выгнать и обозвать вдогонку. Но он понимает, о чём его просят. Полупьяная улыбка, и подрагивающие пальцы, закатывающие рукав. А следующее, что Драко помнит, это холодные прикосновения на уродливом предплечье. Малфой вздрагивает, когда чувствует их, но руку не убирает. Просто не может. — Это отвратительно, — как заворожённая произносит Джин и на автомате закатывает собственный рукав, — И это. Россыпь синих разводов на сгибе руки выглядит не более оптимистично, чем чёрная змея. И они смеются. Так тихо и безумно, что мурашки бы пробежали по спине у всякого, кто услышит. Они оба такие. Отвратительные. Честно. Прямо. Спасибо. Драко сейчас впервые смотрит на Уизли так... как будто теперь не просто знает? Знать — одно, а видеть вот такую, маленькую срывающуюся наркоманку с осколками вместо сердца, сейчас даже без спеси и гордости, — совсем другое. Они, может, чувствуют. Подсознательно, что в этой комнате две дыры посреди груди. Все, что они имеют — это маленькое выстраданное «ничего». И пусть висит тишина, и больше не произносится ни слова. «Ничего» в это мгновение делится пополам и болит чуть меньше.