Look into my eyes

Ледяной ветер пронзительно воет, не оставляя ни единого шанса согреться. Во внутреннем дворике спокойно и тихо, только далеко наверху слышатся отголоски музыки. А Джин здесь. В самом углу, жмётся спиной к каменной стене. Она никогда бы не поверила, что ещё в начале мая здесь расстилалась выжженная поляна, если бы не видела все собственными глазами: бок о бок тела павших волшебников — светлых или темных, уже не важно. Среди них в ту ночь был Фред. Среди них и сейчас, и всегда — Фред. Худые плечи часто вздымаются, а от холода по телу волнами бежит дрожь. Зачем она согласилась? Зачем пришла на этот вечер, такая непривычно нарядная, в надежде что-то доказать Макгонагалл, Малфою, самой себе? Стоя на маленькой сцене, она старалась обращаться ко многим, но получалось смотреть только в одни глаза. Глаза человека, который ей не поверил. И правильно сделал. Мерлин, как она вообще могла говорить о счастливой жизни, когда сама еще недавно добровольно была готова от неё отказаться? Она не знает, что именно таилось в графитовых радужках Малфоя. Может укор, усмешка. А ведь первые пару минут он правда внимательно слушал. И смотрел даже сначала... как на что-то красивое? Да нет. Не мог на неё так никто смотреть. Явно не тот, кто знает, что прячут длинные блестящие рукава. Забавно, раньше Джинни безошибочно определяла эмоции по глазам, поэтому так любила в них впечатываться. А потом собственные зрачки стали выдавать её, и она почти на полгода забыла, что значит — вглядываться в зеркала чужих душ. Может, разучилась. А может никогда и не умела. Веки опускаются, и она вдыхает ледяной воздух, режущий легкие. Это даже не боль, просто дискомфорт, особенно сильно ощущаемый на фоне общего состояния, и это хорошо. Зелье Малфоя правда лучше, чем то, что она крала у Помфри: ломота отступила, а с дрожью в руках Джиневра успела смириться. Есть в этом что-то неправильное... фантомное чувство, что если расслабится и позволит не чувствовать, однажды боль вернётся с тройной силой. И если вернется... Малфой будет рядом, если это произойдет? Когда это произойдет? Он ведь теперь всегда оказывается рядом, верно? Джин долго не могла понять. Не находила себе места, может поэтому на следующий день после того, как произошла эта чудесная смена топлива, позвала его в шахматы играть. Ляпнула сдуру, чтобы заполнить тишину, то ли она то ли её подсознание. В конце концов, только с ним теперь и нестрашно. Просто так ляпнула, а он взял и согласился. Врать тут не о чем. Спокойно ей и правда только на самой высокой башне Хогвартса, с самым неожиданным человеком на свете. Когда он даже сам притащил эти чёртовы шахматы, Джинни на секунду почувствовала себя ребёнком. Всего на миг, разве это плохо? Они играли так часто, с Роном и Фредом. До последнего не хотелось признаваться, но чувствовать себя по-настоящему защищенной она теперь и правда могла лишь с Малфоем. Его общество уверенно становится необходимостью. Почему? Пожалуй, она начала понимать. Вот — почему. Вот — когда. В ту самую ночь, когда он не дал ей погибнуть, её больное внутреннее «я» приняло и расценило его, как единственное, что может спасти. И теперь это «я» продолжает спасаться им каждый ёбаный раз. Уже даже не странно и не стыдно, только неловко: что он теперь так нужен. Ей, Джиневре Уизли, необходим Драко Малфой по иронии разыгравшегося подсознания. Какое позорище. И снова перед глазами бледное лицо с правильными чертами. Которого нет сейчас тут, а трясти снова начинает. Чувства, не испытываемые так долго, теперь валятся разом, и Джин не знает, как с ними справляться. Хочется убежать, расплакаться, забыться и не думать. Раньше у неё было отличное средство для таких целей. Джин вздыхает, потирая руки, и слышит приближающиеся шаги, а за ними голоса. — Как договаривались, Финниган, три бутылки. Низкий голос с хрипотцой кажется знакомым. — Здесь точно профессора не ходят? Симус, а это определенно он, говорит почти шепотом, в отличие от своего собеседника. — Успокойся, Финниган, старуха во всю вытанцовывает наверху вместе со Слизнортом и Флитвиком, а Филч давно спит. Голос явно веселый и принадлежит подвыпившему человеку. — Почему так уверен насчет Филча? Джинни может поклясться, что Симус сейчас прищуривает глаза, как он всегда делает, решаясь кому-то поверить. — Вчера ему подарили очень занимательную настойку, ну знаешь, анонимный доброжелатель. Тот второй тон делается до смешного заговорщицким. — Он открыл её час назад. По моим расчетам, его уже тридцать минут как сморило сладким сном. — Да ладно, — Симус хохочет, — Черт, это гениально! — Сдерживай оргазмы, Финниган. Слышится приглушенный смех. Похоже Симус вместе с Дином и Майклом решили очень весело провести этот вечер. Джин тоже усмехается, но про себя. — Здесь все ровно подсчитано, — раздаётся звон монет, пересыпаемых из одних ладоней в другие. Джинни прижимается к стене, но тут же от неё отскакивает. Какого наргла она прячется? Это они её потревожили. Подумав несколько мгновений, она всё же решается выйти из-за колонны, натянув самую самодовольную из масок. Зачем? А хер его знает... Если уж фальшивить сегодня, то до конца. — Развлекаетесь? Звонкий голос эхом разносится по коридору, и оба заговорщика моментально реагируют, заводя за широкие спины свою контрабанду. — Оу, Джин... Что ты здесь... я имею ввиду, классная речь... Симус мнётся на месте, лихорадочно пытаясь что-то придумать, а вот мулат в зеленом галстуке, стоящий слева от него, заметно светлеет. Блейз-купите-у-него-выпить-Забини собственной персоной. Они едва ли пересекаются на сдвоенных, так почему кажется, что она слышала его совсем недавно? — А она в обычной жизни такая же грозная, как на поле для квиддича? — Забини внимательно смотрит на неё, и, встретившись с его глазами, Джин вскидывает подбородок просто для приличия. Упоминание её успехов на поле вызывает горькую усмешку. Какой ей теперь квиддич. — Хочешь проверить? Джиневра хмурится, её бледное лицо моментально преображается в воинственно-прекрасное. — Оставлю это Нотту, — бурчит про себя Забини и, обворожительно улыбнувшись на прощание, уже разворачивается, чтобы уйти. Джин его останавливает. Нет-нет. Она, пожалуй, достаточно завралась на сегодня. Сейчас хочется творить хуйню искренне. — Никто не предложит выпить? Мнутся уже двое, и выглядят при этом слишком похоже. Как будто не было многолетней вражды между факультетами, и теперь они все просто подростки с общими целями. И развлечениями. Симус открывает было рот, чтобы что-то ответить, но Забини опережает. — Гриффиндорцы умеют веселиться? — он наигранно удивляется, переводя взгляд на возмутившегося Симуса, — Ты не в счет, Финниган, три бутылки шипящего сидра это не серьезно. Джиневра откидывает огненные волосы назад. — Эмм... меня, ребята ждут, — Симус мечется глазами от Джинни к Забини и обратно, — Ты со мной? И явно не горит желанием оставлять её наедине со слизеринцем. Конечно, Поттер будет беспокоиться. Поттер будет спрашивать. Поттер будет недоволен. — Я приду в гостиную позже, — гриффиндорка говорит это тоном, не терпящим возражений и через силу улыбается. — Хорошо, мы будем ждать. Симус спешит в сторону башни Гриффиндора, а Забини уверенно делает несколько шагов к Джинни. Сейчас главное — сохранить уверенность на лице. — Думал, ты развлекаешься по-другому. Сердце пропускает пару ударов, и Джин собирает в кулак всё самообладание, чтобы непонимающе уставиться на Забини. — О чем...? — Давай без актерства, Уизли, твои рукава могут скрыть всё что угодно, только не от меня. Что? В смысле, что?! Неужели Малфой... — Забини, тебе приснилось? Джинни продолжает строить из себя самое огромное непонимание, а внутри начинает закипать. — Мне многое снится, Уизли, но магловская дурь — это слишком специфично, даже для меня, — Блейз делает два шага к ней, так что теперь обоих продувает сквозняк. Джин бросает на него уничтожающий взгляд, а затем не думая больше ни секунды хватает за ворот и разворачивает спиной к колонне, выхватывая палочку, спрятанную в корсет. Кончик оружия угрожающе упирается во вражью глотку. Она ловит дежавю, и кажется что к стене прижимаются не каштановые, а белые волосы. — Откуда, откуда ты знаешь?! Джинни шипит, цепляя в темноте его глаза. — Любишь пожестче, Уизли? — Забини умудряется ухмыльнуться даже в таком положении, но в отличие от Малфоя не спешит вырываться, — Я бы с радостью, но, боюсь, моя девушка не одобрит. — Откуда?! — рычит Джин, сильнее надавливая на рукоять, — Ну? — Да ладно, погоди, может я и подумаю, — кряхтит Блейз, безуспешно пытаясь нащупать в кармане палочку, очень кстати забытую в гостиной, — Ты только не волнуйся так. — Это я волнуюсь? Я... — Джинни замирает на секунду, а затем сама отшатывается, — Не жди извинений. Сам виноват. Забини откашливается и, как ни в чем ни бывало, смотрит на неё с привычным весельем. — С тобой опасно иметь дело, рыжая. Убери эту штучку подальше. Джинни смотрит на свою на все ещё поднятую палочку. — Я жду ответа. — А я предлагаю альтернативу. Совместим приятное с полезным? — В глазах Блейза пляшут огоньки, а Джин слишком очевидно напрягается, — Да расслабься, я предлагаю выпить и поболтать. Только без этих твоих фокусов. Джин вскидывает подбородок. Опять. Пойти с Забини и выяснить, как много он знает? Как она раньше не подумала, он ведь его друг. И поискать...

«Но поискать зачем, Джин? Ты же завязала?»

Она же завязала. Да, она завязала, точно и стопроцентно. А еще она чуть не сдохла, умудрилась поймать гиперфиксацию на личности главного школьного мудака, объебалась только что своим враньём со сцены, и теперь может никогда больше не получить новую порцию посиделок на Башне. Так завязала? Точно? Стопроцентно? — Какие будут предпочтения? — Забини приподнимает бровь, и по телу Джинни пробегает дрожь. Она знает, у кого он позаимствовал этот жест. Интересно, где он? Снова называть по имени она не решается даже в мыслях. Впрочем, нет. Сейчас она не хочет знать, а, когда напьётся, и не вспомнит, что именно она знать не-хотела. — Огневиски, — неожиданно даже для себя произносит Джин, и тут же подкрепляет свою решительность твёрдым взглядом. — Как скажешь. Забини одобрительно кивает и подаёт знак рукой, приглашая следовать за ним. — Постой, ты что, хочешь затащить меня в змеиное логово? — Джин только сейчас понимает, куда собралась, и если честно, не горит желанием отправляться в подземелья. Шрамы на спине почти ощутимо шевелятся. — А ты думала, я создаю алкоголь из воздуха? Там все запасы, — Забини усмехается, — Да не дёргайся так, Уизли, ты со своим платьем вольёшься в атмосферу. Милое, кстати. Ты ограбила Гринготс, чтобы его купить? — Министерство было щедро к тем, кто храбро сражался, — парирует Джин и делает первый шаг следом, — Хотя откуда вам знать.

***

Драко не идёт вслед за Уизли, потому что она пиздаболка. Драко не шевелится еще минут пять после раздавшихся апплодисментов, потому что все вокруг ей поверили, а он — нет. Драко не уходит с мерзкого вечера и отбирает фляжку у Пэнси, потому что берёт себя на слабо, хочет убедиться, что не побежит на помощь всякий раз, когда Уизли пустит слезу. Что он не так уж сильно и хочет быть поближе к кому-то, кто впервые в жизни его понимает. Сказочный придурок. Дерьмовая привычка вечно что-то доказывать. Отцу, Лорду, Поттеру, себе. Он справляется со своим странным и неуместным гневом только спустя пару часов. Побродив по коридорам школы, Драко идёт в единственное место, где его не тревожили, в надежде побыть одному. Или не одному. Или найти Джиневру именно там, где они провели три молчаливые партии, и высказать ей всё, что он думает о её шикарной речи. Прикрикнуть, что не поверил, обязательно что-то эдакое ввернуть, поговорить. Зачем? Внутри с каждым шагом зреет надежда обнаружить её на Астрономической башне, в этом охуительном золотом платье, даже, совсем маловероятно, но может комплимент отвесить, прежде чем разрождаться гневной стыдящей тирадой. Но смотровая площадка пуста, только северный ветер завывает в проемах окон. Он... расстроен? И правда. Теперь совсем глупо отрицать, что встречи он таки ищет. Малфой опускается на то место, где обычно сидит Уизли, ставя ему очередной «мат». Квиддич, шахматы. Везде проёбывает. Перед глазами вновь появляется лицо, обрамлённое пылающими локонами, и на мгновение ему кажется, что они и впрямь горят, обжигая ресницы. Драко прикрывает глаза и выдыхает, вжимая голову в плечи, чтобы согреться. Какого черта она так нагло врала? Какое нахуй «жить счастливо»? Кто вообще уговорил её выйти на сцену? И почему он не знал? Смешно. Он и не должен был. В самом деле, кто он ей? Доброжелатель, с которым она целовалась перед тем, как рыдала от боли? Который вытащил её с того света? Который вообще-то успел быстро привыкнуть, что кто-то увидел его мерзенькую душонку и даже после этого продолжает к нему возвращаться? Легкие обдаёт холодом, когда Драко вдыхает полной грудью, а затем очередной порыв ветра разбрасывает по сторонам платиновые волосы. Прическе конец, да и похуй. Интересно, если не здесь... то Джиневра сейчас где? Не Уизли и не идиотка. Джиневра. Дурацкое имя, которое невозможно произнести вслух. Пусть внутренний голос сколько угодно кричит о том, что её нельзя оставлять одну. Ему срочно нужно выпить. По пути к гостиной Драко проходит мимо большого зала, чтобы убедиться, что вечер в самом разгаре, а затем быстрее обычного добирается до резиденции Слизерина. Возле портрета он останавливается, словно кот, учуявший смутно знакомый запах. У гостиной их факультета всегда пахнет чем-то сладким, духами настолько приторными, что хочется блевать. А теперь воздух пахнет грейпфрутом... да, именно им. У них гости? Малфой называет пароль, а когда портрет сдвигается с места, он замирает, взглядываясь в фигуры, сидящие на чёрном диване. Кроме них в гостиной никого. — И потом я такой обгоняю Кормака, облетаю кольцо, и «БАМ» — прямо в плечо прилетает бладжер! До сих пор остались следы, ты терминатор хренов! Охотникам вообще нельзя биты выхватывать! Блейз хохочет, а напротив него сидит Джиневра, мать её, Уизли, с практически пустой бутылкой огневиски в руке. Сидит и довольно щурится. — Это была я? Приятно! — А кто ещё бы смог так зарядить? Вот же шило в одном месте, придурошная. Что она здесь забыла? Драко хочет было подойти, но зачем-то таится в тени. Уизли выглядит даже счастливой, со своей сверкающей улыбкой, которую он ей вроде бы вернул. Но присмотревшись получше, Драко снова видит. Блефует. Смеётся. «Врёшь, Джиневра, снова врешь.» Он видит, как Джин с периодичностью в две секунды кидает взгляды на свою бутылку, словно боится, что её отпустит. Нашла очередной способ обдолбаться, но попроще? Что же за человек такой. — Драко! Я тебя заждался! Забини, наконец, замечает. Он еле перебирает языком, делая попытку подняться с дивана, но безуспешно, количество выпитого даёт о себе знать. А вот Уизли, увидев его, кажется, трезвеет, воплощая в реальности то самое бледное лицо. Только волосы — жгут даже на расстоянии. — Малфой, какого наргла... — непривычно низкий голос подрагивает, а на скулах красуется алкогольный румянец. Она неуклюже поправляет юбку, и бесцеремонно подтягивает бюст. А, нет, только кажется. Не трезвеет она. Он с нескрываемой иронией наблюдает за тем, как она поднимается с дивана, хихикнув что-то не преуспевшему в этом Блейзу, и направляется к Малфою, с ходу целясь слабым кулачком в его грудь. — Ты, — Джин слабо тычет в торс, — Какого хера я не знала? Мог бы сообщить, что твой друг-алкоголик в курсе. О чем ты думал, Малфой? — Полегче, рыжая, где ты нашла алкоголика? — Забини лениво подаёт голос с дивана, — Малфой, ну ты берёшь лучшее, я одобряю. Драко не понимает примерно нихрена. Начиная с того, как они оба оказались в этой гостиной, и заканчивая тем, что вообще должен сказать. Он хочет что-то возразить, но голос Блейза окончательно затихает, и слышится мерное сопение. — Что ты сделала с Забини? Драко охуевшими глазами смотрит на друга, а затем переводит взгляд на гриффиндорку. Ладно, она правда сегодня красивая. Чертово платье, в нём все дело. И в этих полыхающих волнах, скрывающих спину. — А что ты сделал, Малфой? — Джин говорит с несвойственной ей манерностью, растягивая гласные. Это так странно для неё — быть пьяной. — Раз вы так прекрасно пообщались, то ты в курсе, что ничего, — Драко делает ударение на четвёртое слово, и Джин кажется, что в темных глазах она видит что-то кроме раздражения, — Он в ту ночь помог мне, и тебе, между прочим, тоже. Дальше сам догадался, если хочешь знать. Я тебя не сдавал. Джинни не находит, что ответить. Когда она шла сюда, собиралась разузнать больше про Малфоя, и по возможности, на всякий случай, выведать у Забини, где её чертов рыцарь в сияющих доспехах спрятал клад, ему не принадлежащий. Просто чтобы знать разумеется. Только вот пьяный Блейз оказался на удивление веселой компанией. Она уже не помнит, когда на неё смотрели, как Забини. Как будто она по-прежнему та Джинни из сентября девяносто седьмого. Ещё без полос под лопатками, без синяков на руках, с квоффлом в ладони и сияющей непогрешимостью. Та Джинни, жизнь которой ещё не успела треснуть по швам. Это оказалось нужно практически так же, как присутствие Малфоя. Нужно, чтобы отвлечься от этого гребаного приема, от воспоминаний. От жалостливых взглядов. А теперь, глядя в темно-серые глаза напротив, она не понимает, чего хочет: уйти и не возвращаться или в очередной раз выиграть у него в шахматы на верху Астрономической башни. Стоять опять слишком близко, снова начинать спорить. Тогда они тоже начали спорить, когда он её поцеловал. Только сейчас Уизли не в себе. Драко не знает, может сейчас она наоборот самая настоящая. Это слишком быстро вошло в привычку — ловить её эмоции. Ловить её. — Ты не просто так сюда пришла, Уизли, — Драко говорит спокойно, а внутри все натягивается, как тугая тетива, — Тебя вообще ничему жизнь не учит? — Я пришла за огневиски, — гриффиндорка цепляется за что-то в его взгляде. Беспокойство? Необходимость? Джинни сейчас вдруг поняла. Джинни выбрала шахматы. То ли она сама, то ли всё то же больное подсознание, но она меньше всего на свете хочет, чтобы Малфой разочаровался. И раз он пришел и пытается прямо сейчас прочитать нравоучения, значит даже её показательное выступление его не отвернуло. Приятно? Джин не знает, почему да. Ей непозволительно стыдно, как будто она в третий раз чуть не разбила садового гнома, и теперь не хочет, чтобы мама об этом узнала. Но ведь не разбила? Ещё нет? — Поговорим в другом месте, — Драко разворачивается и направляется к двери. «Я не пойду за ним, не пойду!» — думает Джин и все равно делает шаг по его следу, зачем-то прихватив бутылку. Здесь в подземельях кажется, что весь Хогвартс спит, настолько тихо. Но это обманчивое ощущение. Она знает, что наверху праздник. До сих пор смех, улыбки, шампанское и фальшивые фейерверки в воздухе под потолком. Думает, «что не так? Речь произнесена, овации услышаны, настроение поднято, а бутылка — практически выпита. Что тебе не нравится, Джин?» Она останавливается посреди коридора. — Малфой, стой. О чем ты хочешь поговорить? — Ты спрашиваешь? — злость, овладевшая им несколько минут назад, теперь протекает наружу, — Ты опять за старое? Опять искала... то, о чем я думаю? Он не мог позволить себе этих слов даже при Блейзе. — Я хотела... — правда выскакивает изо рта быстрее, чем Джин успевает прилично солгать, — Я не могу так, я отвыкла притворяться, а весь этот вечер... — Притворство, — Малфой не даёт ей закончить, продолжая сам, — а ты возглавила цирк. Противоречишь себе, Уизли. Какое к херам «счастливо»? — Смейся, я почти поверила в то, что говорю, — Джин может только отвести взгляд, — а потом опять... они не видят. Я сейчас стояла там, во дворе, на том самом месте, где Фред... Она невозможная. Невыносимая чокнутая мазохистка. — Мерлин, зачем ты туда вообще пришла? Малфой закатывает глаза, но все равно приближается к ней, когда слёзы уже застилают карие. Подумать только, а недавно хохотала. — Я... было слишком спокойно. Я не привыкла к этому, мне хотелось... — Ты только оклемалась после неудачного суицида! Драко почти кричит, но тут же осекается. Ни разу за все вечера наверху башни он не напоминал Джин о случившемся, чтобы не получить очередную истерику. Они оба как могли делали вид, что ничего не было. Не говорили про то, зачем вообще видятся, и уж о поцелуях и подавно. И сейчас это ошибка, потому что Драко заторможенно видит, как руки Уизли идут ходуном, а блестящие рукава бешено мерцают в свете факелов. — Я не знаю зачем, ясно тебе... — она поднимает мокрые ресницы, и этот взгляд слишком для сегодняшнего дня честный, — мне нужно было снова почувствовать... Боль. Чтобы не забывать её вкус, потому что никогда не знаешь, покинет ли тебя кто-то, кто дает от неё защиту. Удивительно, но Малфой даже понимает, о чем она. А может в этом и нет ничего удивительного. Он вспоминает, как сам раз за разом поднимался туда, где чуть не убил. Драко только сейчас осознаёт, как близко подошёл. — Часто тебе говорили, что ты двинутая? — Никогда, я могу наслать мой летучемышиный сглаз, — на мгновение Джин слабо улыбается, и это её самая искренняя улыбка за весь вечер, — Малфой, что ты... Чертова Уизли, чертово платье, чёртовы грейпфруты. На секунду гриффиндорке кажется, что он тянется к её губам, и она широко распахивает глаза. Однако из руки просто выскальзывает бутылка, и Малфой делает сразу несколько больших глотков. Это что, разочарование сейчас у неё в груди? Она что, думала он снова... Это же Малфой! Который теперь так необходимо рядом, раз хоть это она уже признала. В воздухе повисает тишина, и он наполняется терпким запахом алкоголя, когда опустошенный стеклянный сосуд выскользывает из бледных длинных пальцев и вдребезги разбивается о каменный пол. Да и плевать. Джиневра пялится на осколки, которые уже не соберёшь. Раньше она непременно бы подумала, что так же разбилось её сердце. И как раз в этот момент оно предательски бьётся, напоминая. Мол, я здесь, я почти целое. Они сейчас просто два студента, тупо пялящихся на разбитую стекляшку. Что происходит между далекими, но оказывается охуительно близкими людьми, знают сейчас только звёзды, такие же холодные, как ветер в эту ночь. Перед глазами у Драко мутнеет, а на бледном лице выступает неестественный румянец. Торкнуло, наконец. — Мне нужно контролировать каждый твой шаг, чтобы твоя гриффиндорская задница не вляпалась в неприятности? Голос Малфоя становится расслабленным, он заметно отпускает контроль над интонацией, и теперь это звучит слишком... участливо. — Видимо, — Джинни шепчет эти слова в его плечо, а затем вскидывается, задевая прядью огненных волос его губы. С щеки скатывается одинокая слеза. Драко очень хочется, чтобы она убрала от него эти её волосы. И очень хочется зарыться в них, чтобы вдохнуть поглубже. Проходит секунда на расстоянии двух миллиметров. И Джинни целует. Сама накрывает губами, велев кричащему внутри голосу разума заткнуться. Дрожащими ладонями проводит по белым волосам, прижимая обеими руками то, что очень-очень нужно, и Драко издаёт что-то, отдаленно напоминающее рык раненого зверя, обвивая тонкую талию и сминая Джинни к каменной стене. Она вскрикивает от неожиданности, но Малфой даже не замечает. Он видит пламя. В отблесках огня она горит, светится вдруг так, как не светится ни одна аристократка во всех своих бриллиантах. И в этот момент кажется, что он тонет. Можно ли вообще утонуть в пожаре? Он проводит языком по пересохшим губам, а затем прикусывает нежную кожу. Ещё никого и никогда он, кажется, не прижимал к себе так яростно, и так же яростно не хотел оттолкнуть. До охуения неправильно. Джинни запускает ладонь в белые мягкие волосы, цепляясь ногтями за угольно-чёрную рубашку. У неё каша в голове ещё жиже становится, мысли путаются, а ощущение его прикосновений на своей талии пьянят не хуже промилле. Драко чертит линию от её рёбер вниз, и грубо сжимает мягкие бёдра, поддаваясь знакомым инстинктам. Ему хочется ближе, ещё ближе, чтобы впечататься и слиться со знакомым вкусом чужого отчаяния, похожим на собственное. Его вторая рука задерживается на шее, а затем холодные пальцы накрывают правую сторону лица в веснушках. Он направляет её голову навстречу поцелую, а она отвечает сейчас с не пойми откуда взявшейся страстью, заснувшей внутри на долгое время. Джин кажется, что языки переплетаются в тугой узел, и где-то внизу, между стройных ног, уверенно разливается непривычное желание. Она краснеет ещё сильнее, и тут же чувствует твёрдую плоть под его брюками, прижимающуюся к животу. Ладони с трудом отрываются от его волос и обхватывают, насколько могут, широкую спину, пока чужие/нечужие руки блуждают по телу. Едва ли она может на него сейчас посмотреть, но мельком замечает жадные глаза. Он выглядит как человек, который больше всего на свете желает сорвать её чертово платье. Когда Драко резким движением задирает узкую юбку, сгибая ногу Джин в колене и заводя её себе за спину, Джин почти стонет. И это тоже странно. Она громко дышит, глотая воздух, которого не хватает, и в тот момент, когда его пальцы скользят вверх по внутренней стороне бедра, Джин заставляет себя выдохнуть в тёплые губы. — Драко, — почти умоляюще, — Драко... Малфой отдергивает руки. Его имя. Сказанное вслух имя. А может и хрен с ним, что она ебанутая? Может и хрен с тем, что она здесь только потому, что он её сам к себе привязал? Может и хрен с ним, что как только ей перестанет быть нужно спасение, она уйдёт? Кто тогда спасёт его самого? Джиневра пытается что-то сказать, но сбитое дыхание не позволяет говорить внятно. Из всего, что она шепчет ему в острую скулу, прежде чем снова исчезнуть в темноте коридора, Малфой различает только одно слово. «Прости.»