Look into my eyes

Тусклая лампа гаснет с характерным щелчком, и они оказываются в темноте, нарушаемой лишь тонкой полоской багрового заката в окне. В небольшой комнате непривычно тепло, но по телу Джинни бегут мурашки от холодных прикосновений. Драко по-прежнему целует, прижимает к себе и явно не желает выпускать медные волосы из своих пальцев. Джин не понимает, почему вцепилась в его рубашку, но безудержное желание избавиться от неё все больше завладевает разумом. — Оглохни, — бросает Малфой в сторону двери, и убирает палочку к чертовой матери. — Это... — шепчет Джин, пытаясь заглянуть в его глаза, — это ведь... Слизеринец останавливается на мгновение, готовясь к тому, что сейчас ему залепят еще одну пощёчину за этот вечер, но не находит в её взгляде ни намёка на неприязнь. Лишь желание. И её сбитое дыхание подтверждает стократно. — Ничего, — Драко спешно отвечает на немой вопрос, — это ничего не изменит. Я обещаю. — Хорошо, — выдыхает Джин, и тянется пальцами к воротнику белоснежной ткани. Малфой умудряется перехватить её пальцы, по-хозяйски пододвигая к себе за талию, и снова впивается в неё, словно этот короткий перерыв длился вечность. Дорвался. Её губы такие же, как в ту ночь в коридоре Хогвартса, разве что чуть менее закусанные, но это досадное упущение он намеревается исправить. И сейчас он может поклясться, что ни за что не сможет от них оторваться. Он в последний раз проводит языком по нежной, припухшей от поцелуев коже, а затем одним движением стягивает джемпер, жадно пытаясь изучить глазами чёрный лиф. «Ты и такое носишь, а, Уизли?» Проследив за его взглядом, Джиневра не сдерживает легкой улыбки. Когда он толкает её на кровать, нависая сверху, ей остаётся только вздохнуть, обвивая ногами бедра, и позволить укусить себя в шею. «Мерлин...» — проносится где-то в голове, и внизу живота снова завязывается тёплый узел. Джинни прикрывает глаза, но по звуку легкого шуршания ткани понимает, что Драко расстегивает пуговицы. Когда рубашка сваливается на пол, Джин с каким-то ненормальным удовольствием отмечает, что этой дорогущей тряпке на старом скрипучем полу, в общем-то, самое место. Неожиданно даже для себя, она смело очерчивает тонким холодным пальцем поджарый торс. Дорвалась. Драко вздрагивает. Это не прячется от её натренированных глаз, и она отмечает про себя, что Малфой не привык, когда к нему прикасаются. И в сердце что-то щемит, когда она вспоминает Башню старост и замысловатые узоры, которые она выводила на его предплечье. От этого все происходящее сейчас кажется более, чем правильным. Более, чем нужным. Потому что, оказывается, он ещё тогда ей позволил. Малфой нетерпеливо расстегивает пуговицу и молнию на её джинсах, отправляя их вслед за своей рубашкой, а затем, в очередной раз нависнув над ней, оставляет мокрый поцелуй под ключицей. Его левая рука лежит где-то под позвоночником, нащупывая странные и едва ощутимые бугры. Он придерживает за талию, проходясь по выступающим бороздам кожи, а правой грубо сжимает ягодицы, практически не прикрытые тонкой полоской белья. Джинни не сдерживается и охает, как только он проводит ладонью по внутренней стороне бедра, будто нечаянно задевая самый чувствительный участок тела. По спине проносится волна приятных мурашек, и Джин даже приподнимается навстречу, запуская пальцы в мягкие светлые волосы. Малфой чувствует, нет-нет даже не так... ...он видит, что его брюки в одном шаге от того, чтобы порваться от напряжения в паху, поэтому, отстранившись, снимает ненужную одежду. Когда он снова разворачивается к кровати в одних боксерах, не может не открыть рот. Вот так вот просто, Джинни Уизли лежит перед ним, растрепанная и какая-то хрупко-красивая, с ещё блестящими от слез глазами, теплая и живая, а эти чертовы огненные волосы пожаром раскиданы по подушке. Он не помнит, чтобы хоть раз в своей жизни кого-то так хотел. Ему явно это не чудится, и даже на огневиски не спишешь. Драко хочет, хочет показать этой чертовой гордой гриффиндорке, что её излюбленная боль — ничто. С этими мыслями он поднимает её на колени, не отказывая себе в лишних прикосновениях к бледной коже, и теперь они стоят на кровати, рассматривая глаза друг друга. А в следующее мгновение мир схлопывается, потому что Джинни аккуратно тянется к предплечью и берёт его за запястье левой руки, переводя взгляд на Черную Метку. И смотрит. И продолжает смотреть, пока Драко не находит объяснения отсутствию презрения или ненависти в этом взгляде, как и не может найти объяснения тому, что сейчас хочет только сильнее прижать к себе рыжую наркоманку и как можно дольше от неё не отрываться. Он отдергивает руку и хватает её голову ладонями. — Уизли... — У меня есть имя, — выдыхается прямо ему в губы, — Хватит так меня... Вместо этого Драко наклоняется к ней, срывая короткий поцелуй, а затем отбрасывает обратно на кровать, устраиваясь между ног. Она выгибается, давая ему возможность расстегнуть лифчик, и, когда Малфой избавляется от него, сильная ладонь накрывает небольшую грудь, сдавливая сосок. Еще один вздох, и Драко запускает руку под сетчатую ткань внизу, ощущая её желание. Когда он начинает круговыми движениями, скорее бездумно, чем осторожно, проходиться пальцами по клитору, он откровенно наслаждается открывшимся перед ним зрелищем. «Космос в касание», кажется именно это было самой замысловатой характеристикой секса, которую он слышал от Забини, но сейчас она не кажется такой уж глупой. — Мерлин... — Я знаю. Страшно даже представить, насколько самодовольно это звучит, но сейчас похуй. Он ускоряет темп. Тело Джин отвечает с невероятной, до неприличия щедрой отдачей. Тело, которое не привыкло к тому, что может быть так хорошо, что вообще может быть хорошо. Они касаются друг друга так, словно впервые дорвались до ласки, в этот момент Джин наплевать, что она извивается под Малфоем, наплевать на всё, кроме умелых пальцев, хозяйничающих между её ног. Она уже даже не стесняется, когда закатывает глаза от удовольствия, умоляя всех существующих и несуществующих богов, чтобы это не прекращалось. И жмется ближе. Никогда раньше так не было, подумать только, и теперь новые ощущения переполняют, распирают, совершенно сносят. Когда вздохи переходят в стоны, Малфой почти в беспамятстве срывает к черту её трусы и скользит внутрь одним пальцем. Глаза гриффиндорки широко распахиваются, а затем она сама подаётся бедрами вперед. Внутри неё горячо и мокро, но трахать Уизли пальцами всё равно не так, как Асторию. Да, Джиневра непривычно узкая, но дело почему-то не в этом. Он сейчас... старается быть аккуратным? Драко на секунду залипает на эту мысль, и за ней влетает следующая: а была ли она с кем-то? Будто в ответ на его вопрос, Джинни снова качает бёдрами, умоляя его продолжать. «Поттер», — догадывается Малфой, не переставая исследовать её изнутри, и нестерпимое желание переплюнуть Избранного мальчика хотя бы сейчас полностью затмевает сознание. Он снова сминает её губы, прокладывая дорожку из поцелуев к груди с темными ореолами сосков и прикусывает один. Джин, кажется, вообще не может говорить, и её хватает только на тихий вскрик. Пока она цепляется руками за крепкую спину, не замечает, как чужие боксеры падают к остальной одежде. Когда член недвусмысленно касается нижних губ, Драко заставляет себя ещё раз внимательно посмотреть ей в глаза.

«Она сейчас здесь, с тобой, а не с чертовым героем. И нужен ей ты.

Она сама это сказала».

— Сначала ты, — Малфой щурится, едва сдерживая ухмылку, и спешит пояснить, потому что после всех его проделок она вряд ли вообще помнит, о чем просила, — Имя. Произнеси. В момент, когда в нос Джинни снова ударяет до безумия нужный запах мелиссы, гриффиндорка сдаётся. — Драко. «Уизли.» — Джин. И он входит, охреневая от того, насколько тесно, почти болезненно тесно внутри, и едва слыша сдавленный крик. Перед глазами у Джинни темнеет, и сердце начинает колотиться, как бешеное.

«Черт, черт...»

Теперь уже она тянется к его рту. Языки касаются друг друга, так часто, что со стороны показалось бы, что два жадных ребенка боятся упустить хоть одно прикосновение, желая больше, сильнее, быстрее. Джинни такой вмазанной помнит себя разве что под кайфом, и ещё сильнее улетает, лёжа на спине и цепляясь за ткань подушки. Драко обхватывает руками её бедра, и, пригвоздив их к кровати в таком положении, начинает двигаться, поймав правой рукой дрожащую грудь. И это, мать его, восхитительно. Джинни будто со стороны слышит, как захлебывается в собственных звуках, не в силах распахнуть ресницы, и растворяется в ощущениях. Все её нутро концентрируется в чём-то тёплом, созревающим внизу живота, и она едва ли что-то понимает, кроме того, как сейчас хорошо. Драко честно, изо всех сил старается контролировать свои животные инстинкты и не кончить прямо сейчас. Непростительно сложно, потому что Уизли своими ёбаными криками производит на него эффект какой-то подозрительно качественной эйфории. С каждым толчком он проникает глубже, выёбывая из хрупкого тела воспоминания о боли, хотя бы на этот вечер. Или уже ночь? Говорят, боль и удовольствие — две стороны одной медали, и только тот, кто познал одно, может по-настоящему почувствовать другое. Может поэтому Джинни так громко кричит сейчас. Может поэтому он так яростно вбивается в неё, не оставляя и капли сомнения если не в правильности, то как минимум в необходимости происходящего. Когда Драко наклоняется к шее, смутно осознавая движение её ноги вокруг его ягодиц, он впервые ставит фиолетовый засос потому, что действительно хочет. Астории нравятся красные отметины, нравится потом смотреть на свое заклейменное тело, поэтому Драко всегда идёт на поводу у её маленьких капризов. Джинни он даже не спрашивает, ему просто до жути хочется сделать это именно с ней. Просто так. Не прекращая быстрых движений, он прислушивается к участившимся стонам. Джин прямо сейчас где-то между «почти» и «на грани». — Смотри на меня, — остановившись, командует он, и Джинни несмело приоткрывает глаза, — Я хочу, чтобы ты кончила, глядя на меня. Поймав полубезумный блеск в её зрачках, Малфой восстанавливает темп, не сводя с неё взгляд. Раз.

«Мерлин...» —

мелькает в голове у Джин прежде, чем она снова стонет.

Два.

«Пожалуйста.»

Три. И удовольствие взрывается внутри, выходя наружу с громким полустоном-полукриком. Она резко дёргает рукой, оставляя три крупные глубокие царапины на белоснежной аристократской спине. Драко терпит. Если бы такое выкинула Гринграсс, выметалась бы вон в ту же минуту. Но боль от порезов сразу же заглушается тем самым ощущением, когда внутренние стенки Джиневры тесно сжимают член. Это даже лучше, чем он представлял. А он... да пошло оно всё, он правда представлял. Разглядывая полуохреневшее бледное лицо, прикрытое растрепавшимися волосами, Малфой пытается осознать, почему вид довольной кончившей девушки вдруг доставляет такое удовольствие. Джин всё ещё прижимается к нему, и её, кажется, уже минуту потряхивает от прошедшей волны оргазма. Вообще-то первого оргазма, который она испытала с мужчиной. Мысли путаются, но у неё нет никакого желания расплетать этот морской узел в голове. Темная комната кажется слишком уютной, а член Малфоя, все ещё находящийся внутри, не даёт оправиться до конца. — Мерлин, я никогда раньше... — отрывисто шепчет Джин, когда Драко наклоняется к ней, тяжело выпуская горячий воздух прямо в шею. Она так и не может справиться с собственными губами, тяжело дыша сквозь сбившиеся на лицо пряди. — Никогда раньше не кончала? Кому ты врёшь, — Драко в своей обычной манере вскидывает бровь, — Как же Поттер? Малфой, пять баллов! Под ним лежит голая Уизли, а он спрашивает об этом. Молодец, возьми с полки огневиски. — С ним... — Джинни запинается, делая безуспешные попытки восстановить дыхание, — не было так... хорошо. В точку. Это оказывается именно тем, что Малфой больше всего сейчас хочет услышать, и теперь ущемлённое гриффиндорскими победами слизеринское эго восстанавливается с невъебической скоростью. Ей было хорошо с ним. И была она с ним. Кончила под ним. И больная, ненормальная фиксация на него. Драко сумасшедше улыбается куда-то в сторону и выходит из Джинни под тихий, почти бессознательный всхлип. А затем резко и вовсе без предупреждения переворачивает её на живот, игнорируя удивленный взгляд. Драко приближается сзади, сжимая в ладонях небольшую грудь. На секунду кажется, что она просто умрет, здесь и сейчас, если испытает подобное снова. Но она не знает, не догадывается, что юное тело болело слишком долго, и что теперь думает дурная голова, этому телу абсолютно плевать. Джинни выгибается, сейчас даже слишком пошло прикасаясь бёдрами к его члену, пока рука Малфоя проходится по спине, с каким-то щемящим трепетом очерчивая зажившие шрамы. Он не видел их раньше, да и с чего бы, на секунду Джин начинает казаться, что вот сейчас-то всё и закончится. Это ведь... некрасиво. Но рука сползает ниже, раздвигая лепестки влажной женской плоти. Он ведёт головкой по краям, намереваясь раздразнить, но для него лично вид сзади слишком хорош, и, больно сжимая округлые ягодицы, он входит снова. Джин опять стонет, комкая в руках ткань постельного белья, и кусает собственные губы. Он двигается сначала медленно, прямо как в самом начале, а потом на всю длину, заставляя комнату наполниться тяжелыми вздохами. Намотав рыжие волосы на кулак, как и хотелось, ставит её на колени, склоняясь к уху. — Готова? Этот таинственный тон сулит либо ничего хорошего, либо что-то очень хорошее. Джин надеется, что не ошибается, но всё равно непонимающе поворачивает голову. — Готова... к чему? Но ответа не следует, потому что Драко с силой насаживает на член, начиная двигаться с остервенелой скоростью. Воздух вокруг пропитывается терпким запахом мускуса, а он продолжает входить в неё, до охуения горячую. Это даже не секс, сексом они занимались пять минут назад. Сейчас они трахаются. Не выпуская огненных волос из правой ладони, левой рукой Драко проводит линию от шеи до позвоночника, и эти ласковые прикосновения дико контрастируют с тем, что он делает между гриффиндорских ног. Джинни хочется, сейчас просто хочется, чтобы внизу живота снова разливалось знакомое предвкушение, и теперь она отдаётся этому чувству без остатка, почти мечтая утонуть прямо на этой кровати. Лёгкие поглаживания по старым ранам, натянутые волосы и быстрые толчки окончательно выбивают землю из-под ног, и спустя несколько минут, а может часов, она хватается тонкими пальцами за запястье Драко, поддаваясь непреодолимому порыву его потрогать и убедиться в том, что прямо сейчас она улетает не одна. И после этого Драко позволяет себе отпустить контроль. Он притягивает ближе, прижимаясь голым торсом к взмокшей тонкой спине, и опускает свободную руку вниз, к маленькому узелку нервных окончаний. Ненавязчивые, но чувствительные прикосновения становятся последней каплей, и после нескольких движений вдоль по клитору, Джин протяжно стонет, не обращая внимания на искры перед глазами. И снова сжимает его член кольцом внутренних мышц. С отрывом в несколько десятков секунд за её стоном раздаётся и стон Драко, и её заполняют изнутри, не оставляя ни единого свободного миллиметра. Они так и стоят на коленях посреди скрипучей кровати, в одном из гостиничных номеров Хогсмида. Он — обхватив двумя руками талию и щекой прижимаясь к загривку, она — еле держа равновесие. Первым отстраняется Малфой, а Джинни падает в ту же секунду, больно задевая рукой об угол кровати. На секунду она кривится, но в следующее мгновение улыбка сама расползается по её лицу. — Не убегай в этот раз, — последнее, что она слышит. Когда Драко нагло двигает её к себе, устраивая руку на бедре, Джинни даже не возражает. Только трётся острой скулой о его грудь и проваливается в свой первый сон без сновидений.

***

Гарри шагает по длинному коридору, зажимая в руке стеклянный флакон. В памяти болезненно горит образ рыжей гриффиндорки в золотом платье, слишком шикарно смотревшейся на первой странице «Ежедневного Пророка». Только теперь — не его. Порой ему кажется, что с победой над Волан-де-Мортом проблем только прибавилось. Учеба, вылазки на поимку оставшихся Пожирателей вместе с мракоборцами, проблемы в личной жизни и чертов кубок по Квиддичу, который вряд ли светит команде Гриффиндора без лучшей охотницы. И снова она. В последнее время все так или иначе сводится к Джинни, это начинает сводить с ума. Недвусмысленные взгляды Гермионы только усугубляют ситуацию, заставляя его чувствовать себя виноватым за то, что не может увидеть в ней больше, чем друга. Как назло, в коридоре прямо сейчас раздаются торопливые шаги, узнать которые он может из тысячи. — Гарри! Я как раз тебя искала, — Гермиона светлеет на глазах, на что Гарри может только выдавить слабую улыбку, — МакГоннагал просила зайти к ней капитана команды, я с ног сбилась, пока искала тебя по школе. Отдышавшись, она наконец смотрит в его озадаченное лицо. Такое оно для неё родное. — Ах, да, — Гермиона начинает копаться в маленькой сумке, засовывая туда руку по локоть, — тебе просили передать... Что-то громыхает внутри заколдованного мешочка, и она закатывает глаза. — Это наверно... — Книги, — заканчивает за неё Гарри, — я помню. Она слегка краснеет, а затем наконец-то выуживает из своего склада тысячи и одной ненужной вещи маленький листочек, сложенный пополам. — Это расписание, — Она победно сдувает кудрявую прядь с лица, — Вам нужно начинать заниматься, если хотите выиграть в этом году. Весь прошлый год Гриффиндор побеждал, но там играла Джин... Гермиона сглатывает, сотню раз пожалев о том, что произнесла её имя. — Я знаю, Герм, спасибо большое, — Гарри только вздыхает, забирая у неё пергамент, — Тебя проводить до башни? — Было бы здорово, я угощу чаем, — Грейнджер неловко улыбается, но выглядит при этом так, словно боится лишний раз сказать что-то не то. Гарри остаётся только поглубже засунуть в карман склянку, и пойти следом, соглашаясь снова выпить чашку одного из самых противных чаёв в мире. И слава Мерлину, что Мальчик-Который-Выжил, не подозревает, что лучшая охотница школы сейчас прижимается оголенной грудью к бывшему преступнику.

***

Драко открывает глаза, когда стоит глубокая ясная ночь. Сквозь окно можно видеть, как ровный лунный свет заливает долину к югу от деревни, как звезды тихо мерцают на чёрном холсте и вдалеке горят огни темного замка. Он не помнит, как накрыл себя одеялом, но ощущение кого-то слева сразу настораживает. Он вдруг понимает, что не хочет оборачиваться: а может та, кто рядом, исчезнет и превратится в наваждение. До жути реалистичное и будоражащее. Он часто просыпался с Тори, но никогда не позволял засыпать в обнимку, и теперь тонкая рука, покоящаяся на его животе, странно и неожиданно приносит ощущение спокойствия. Он прикрывает глаза, собираясь с силами, и наконец смотрит в эту сторону: нет, надо же, реальная Джинни Уизли мирно сопит рядом, слегка изогнув линию бровей. Спит. Может, она снова видит своего брата? Может ли быть такое, что она наконец-то ничего там не видит? Драко уже было тянется за палочкой, готовый в любой момент проникнуть в её мысли и спасти, если понадобится. Опять. Он изо всех сил давит в себе желание прикоснуться к рыжим волосам, и вместо этого поднимается с кровати, натягивая бельё. Только теперь он вспоминает небрежно выкинутую на пол рубашку и мысленно матерится на самого себя за такое непотребство. Когда безобразие оказывается кое-как разглажено силами магии, он снова оборачивается на Джин. «Не буду же я ждать, пока она откроет глаза, сидеть здесь, смотреть.»

Не будет, правда? Но все решают за него, потому что веки гриффиндорки поднимаются, и вот она уже разглядывает его, лениво потягиваясь на кровати. И тишина, непоколебимая и абсолютная, давит на них, сурово угрожая каждому, кто посмеет её нарушить. — Подай мне одежду, — сонным голосом просит Джинни, но Малфой не реагирует. Он просто не может, прямо в эту секунду вспоминая, сколько раз все вокруг восхищались Уизли, а он даже не смотрел в её сторону. Он, Драко Малфой, знающий на вкус губы самых красивых девушек школы, ни разу не обратил внимания на то, что ни одна из них, оказывается, не годится в подметки предательнице крови Джиневре Уизли. Даже сейчас, даже сонная, с губами этими закусанными и слишком выступающими ребрами, она выглядит слишком... просто слишком. И вот надо же было ей, плотно подсесть, потом плотно влипнуть и пару раз почти умереть, чтобы он глаза открыл. — Малфой... Драко, подай мне белье, — она даже эти слова сейчас произносит с улыбкой. Стоп. Что, правда? Драко на автомате поднимает с пола чёрный комплект, сразу жалея, что не смог рассмотреть его на обладательнице. Хотя, чего тут лукавить, его гораздо больше интересовало то, что это белье скрывало. Восстанавливая в памяти вечер, он непроизвольно позволяет уголкам губ поползли вверх. К этому времени Джиневра уже расправляется со свитером и выжидающе сидит на кровати, разглядывая собственные пальцы, сохранившие ощущение его спины. — Больно? — она поднимает на него глаза, но Малфой искренне не понимает, о чем она, пока не поворачивается и не чувствует дискомфорт где-то под лопаткой. Отрастила когти, мать вашу. — Это мелочи, в сравнении... — голос будто принадлежит не ему, и Драко сам с трудом его узнаёт, — Прости. Кэрроу получили по заслугам. Нам пора.

«И это все? Все, что ты можешь мне сказать после?»

Джинни хмурится и надеется, что недовольно выражение лица не выдаёт с потрохами. На самом деле она просыпается чуть раньше, чем правда открывает глаза: и использует эти несколько минут сразу с двумя целями. Например... успеть тихо взорваться восторгом от того, что спала крепко. Чтобы подумать и решить, как и каким образом может оставить всё, как есть: она точно не собирается набиваться Малфою в подружки, но внутри так предательски хорошо и не больно, что ей бы сохраниться в этой точке и не откатиться назад. Оставить так, как сейчас. Хотя бы так. Потому что на больше они рассчитывать... — Ты помнишь, что я спросила? — Трудно мыслить здраво, когда у тебя что-то спрашивает полуголая девушка, — он снова не упускает возможности изогнуть бровь, — но да, тебе повезло, я не забыл. — Значит, всё как сейчас, — голос Джин отчего-то дрожит, но она упорно делает вид, что не замечает, — то есть, я не хочу, что бы это... — Я тебя понял... понял, в общем, — Драко отворачивается, — Завтра, хотя судя по времени конечно уже сегодня, у нас плановые шахматы. Джинни выдыхает, благословляя всех Мерлинов за то, что Малфой, правда, понял. В список того, с чем ей предстоит жить ближайшее время, добавляется еще один пункт. Он и так объемный, перечислять все подряд не хочется, но это нужно. Нужно, чтобы не забыть: Джинни зависимая наркоманка, склонная к рецидиву. Чтобы не вернуться к дури и не охуеть от перехода к чистой жизни, Джинни Уизли нужно зелье. Помогает ей в этом Драко мать его Малфой. Саму Джинни Уизли к этому самому Малфою иррационально тянет, потому что именно он её все это время и спасал. И новая позиция: Джинни Уизли понравилось с ним спать. При одной мысли об этом она ощущает тепло между ног, а воображение очень кстати подкидывает красочные отрывки воспоминаний. Сможет ли она теперь смотреть на него так же? Определенно нет, но уж в чем, в чем, а в использовании маски «как ни в чем ни бывало» она профессионал высочайшего уровня. Только Малфой, видимо, тоже, иначе она не может сейчас объяснить его непринужденный вид. — Нам нужно вернуться, — чеканит он, уже открывая дверь, — Не хочешь быть пойманной за нарушение дисциплины? — Плевать, я здесь по личному приглашению старосты школы, — Джиневра заставляет себя легко улыбнуться и выходит за дверь. Она оставляет на пороге свой запах и снова растерянного Малфоя, который, пожалуй, именно с этого момента начинает вести счёт такому редкому явлению, как её улыбка.