Look into my eyes

Над школой уже занимается рассвет, когда они лежат на прохладном полу. Он кажется теплее, чем самый горячий песок. Джинни готова поклясться, что ей ещё никогда не было так тепло, даже когда они всей семьей проводили каникулы в Египте после второго курса. Тогда маленькая девочка больше всего на свете мечтала увидеть Красное море. Можно представить её разочарование, когда мама мягко объяснила, что прибрежные пляжи в противоположной стороне от их маршрута. Разумеется дело было в деньгах, но непреодолимое желание почувствовать на своих волосах морской бриз остаётся до сих пор иррациональной мечтой. Джин вдыхает полной грудью: в воздухе запах её-теперь-любимого растения, еле уловимый по сравнению с цитрусовым ароматом, исходящим от неё самой, и ещё что-то едва различимое. Желание. Она едва заметно улыбается. Колени ещё подрагивают от недавнего оргазма, а её тонкая рука выводит замысловатые узоры на бледной, мерно вздымающейся груди Малфоя, пока где-то далеко за стеклом глухо вопят первые жаворонки. Их слабые крики отдаются в душе Джин неприятным шумом. — Это ненормально, да? — она нервно облизывает губы, — Все это совершенно ненормально. Серьезно? Она серьезно решила заговорить обо всем этом, лёжа на полу полностью обнаженной? Ей вообще сейчас до разговоров? Драко игнорирует фразу, искоса поглядывая на стройные ноги. У него сейчас на повестке мозгокопаний совсем другие мысли. Сколько живой страсти скрывалось в этой девушке? И сколько ещё скрывается? И почему все вокруг, включая его друзей, это видели, а он упорно не замечал? Он уверен, дело в одном злосчастном годе. До него Джинни Уизли была просто смазливой девчонкой из компании Поттера, а теперь... Может, того пожара, что полыхал во время войны, хватило, чтобы спалить к херам всю идеальность гриффиндорской красотки, и, когда пожар утих, ей нужно было заполнить чем-то освободившееся место. И заполнила она его с блеском — болью. Теперь Малфой твёрдо решил доказать, что и удовольствие имеет тот же эффект. Себе же в своё время доказал. Он вспоминает. Каждый раз, когда входит в неё, на бледном лице, вспыхивает неподдельный восторг. Он находит в себе новую эмоцию: нравится открывать для неё новые ощущения, когда так нравится получать стоны в ответ, что хочется слушать их непрерывно. Нравится, что он смог спасти Джиневру Уизли. Смог ведь? Кажется, да. Теперь можно подумать и над самопрощением. — Джиневра... — над ухом Джинни звучит задумчивый голос Малфоя, и она окончательно просыпается, — Ты знала, что тебя назвали в честь легендарной королевы? — Мама тысячу раз рассказывала эту сказку: Гвиневра изменила Артуру с прекрасным Ланцелотом, — Джинни улыбается, прижимаясь ближе к нему. Потому что вот здесь под боком очень хорошо. Драко усмехается. — Тебе рассказывали не самую счастливую из версий, — он приподнимается и, заглянув в её глаза, и говорит загадочным голосом сказочника, — Но все-таки у тебя королевское имя. Я раньше не замечал. Он хмурится, наблюдая за движениями её пальцев на собственном торсе: — Ещё более удивительно, что сейчас его обладательница бесстыдно соблазняет гадкого слизеринца, в обход всех рыцарей круглого стола. Он что, шутить пытается? Вот такое у них теперь общение? — Уже подумала, что в этой истории ты возомнил себя Ланцелотом, — Джинни искренне хихикает, но улыбка вдруг сходит с лица Малфоя. — Это вообще не про меня история, — Драко заметно мрачнеет, — остаётся довольствоваться тем, что есть. Он прав. Джинни не стоит забывать, что он сломанный. И все-таки что-то не сходится. Она с дряни своей слезла, пусть пока и не стопроцентно, а он вот — шутить пытается и не отталкивает, хотя по большому счету нахрена она ему сдалась? Может они все-таки друг друга чинят? Ну нет, не так быстро. Пока максимум реставрируют. — Что ты почувствовала, когда в тебя первый раз пустили Круциатус? — простой, но неожиданный вопрос отаётся эхом в сознании Джин, а перед глазами мелькают смазанные воспоминания. И крики, её собственные бесконечные крики, сводившие с ума бессонными ночами. Она невольно бросает взгляд на чёрный рисунок его предплечья. Они сделали это, его бывшие кумиры. — Только боль. В тот раз напротив меня, весь в крови, сидел Невилл, и его заставляли смотреть. Наказали на четвёртый день учебы за то, что мы отказались пытать детей, — дрожь в голосе мешает продолжить сразу, Джин сглатывает и замолкает на мгновение, — Я так громко кричала, а он кричал мне в ответ, что убьёт каждого, кто меня коснётся, лишь бы я держалась. Драко понимает. Каждый раз, когда Волан-де-Морт злился, Драко выступал игрушкой для битья, любимой, обожаемой игрушкой. Тело раз за разом пронзали сотни иголок, к этому невозможно привыкнуть. Тогда ему хотелось спрятаться, потерять сознание или умереть, лишь бы не чувствовать, и единственным, что спасало, был образ Нарциссы. Выходит, Уизли держали её друзья, её цель, за которую хотелось бороться. У Драко тоже была цель, правда другая — выжить. И даже сейчас, зная, как тяжело пришлось Отряду Дамблдора в прошлом году, ему все равно за это не стыдно. Так уж он воспитан. Тем не менеее, руку он все равно отдергивает и перекладывает так, чтобы не было видно Метки. — Долго вас держали в подземельях? — Драко с опаской вглядывается в бездонные радужки, внутри которых всё еще тлеет минувший ужас. Пять дней, Джинни помнит. Однажды она провела в подземельях пять дней подряд, ещё при жизни попав в ад. — Я не хочу об этом, — произносит вслух и отворачивает голову, чувствуя, как трясутся пальцы, — проще думать, что это страшный сон. — Почему не уберёшь шрамы? — Драко пытается понять это с того самого вечера, когда впервые их увидел. Тогда он не стал задавать вопросов, природа их происхождения итак слишком очевидна, но ему никак не удаётся уловить логику в гордом ношении их на собственном теле. На мгновение Джин перестаёт перебирать пальцами по его коже, но свою ладонь не убирает. — Не хочу. Они напоминают, что справилась. Ну, по крайней мере в тот раз справилась, а потом... «Держись за меня, Уизли.» — На самом деле я слабо тяну на королевское имя, она вряд ли бы опустилась так... низко, — она тупит взгляд и нервно выдыхает, понимая сразу, что слова можно расценить двояко, — Я имею ввиду, она бы не позволила себе пребывать в том состоянии, в котором я была до того, как... «До того, как в моей жизни появился ты.» — Тебе бы завязывать с самокопанием, это ни к чему хорошему не приводит, — Малфой как бы нечаянно касается её бедра, — иначе придётся выебать все мысли из твоей ненормальной головы. — Я ослышалась, ты имеешь ввиду «выбить»? — по ногам Джин проходятся мурашки, потому что это невозможно близко. — Нет, Джиневра, ты услышала правильно, — звучит совсем рядом, а затем Драко накрывает её губы своими, грубо сжимая нежную кожу ягодиц. Она ойкает от неожиданности. Джин чувствует, как заливается краской, отвечая на поцелуй, а затем холодная ладонь слабо ударяет по задней поверхности бедра, разгоняя новую волну нетерпения. Драко уже нависает над ней, зажимая хрупкую шею, а затем целует в плечо, спускаясь ниже. Джиневра выгибается, как кошка, все ещё не понимая, какого наргла делает Драко, но может только томно простонать, когда несколько пальцев дотрагиваются до клитора. Малфой затихает, как только последний невесомый поцелуй остаётся на косточке бедра. «Черт, Малфой, что ты собираешься...» Закончить собственную мысль Джинни не успевает, потому что в неё скользит палец, а что-то горячее и мягкое прикасается к лепесткам плоти. Что-то смутно похожее на... Мерлин. Драко это замешательство видит, но от этого только сильнее распаляется. Она под ним мокрая и узкая, и палец Драко легко входит внутрь, пока губы ласкают между ног. Если бы в этот момент Джинни могла соображать, она бы подумала, что он выводит какие-то узоры своим языком, но все мысли остаются где-то далеко, и она закрывает глаза, отдавая себя на растерзание умелым движениям рук... и не только. Внизу живота предвкушение разгорается, а тесно сжатая грудь не приносит ощущения дискомфорта, только остроты. Спустя несколько секунд Драко ускоряется, двигаясь быстрее, но всё естество Джинни сфокусировано только на том, что его язык творит где-то за пределами её досягаемости. Когда движения языка становятся быстрее, она непроизвольно стонет, цепляясь руками за белые волосы. Обхватив её ноги и притянув ближе к себе, Драко выводит из неё палец, пропитавшийся смазкой, и мучительно медленно чертит линию снизу-вверх. Спустя секунду он с новой силой прижимается к ней и в этот раз даже не даёт секунды на перевести дух. Темп горячего языка нарастает и Джин почти кричит, когда перед глазами вспыхивают искры и все тело напрягается, как струна. Сильные руки прочно держат за бёдра, и она может только беспомощно бить ладонями по полу, оставляя на собственных руках редкие царапины. Блять. — Драко... — задыхаясь, едва шепчет Джин, — Драко, я сейчас... — Кончай, — слышится где-то у неё в голове, — я сказал, кончай! Две секунды, и чьи-то пальцы решительно закрывают ей рот, наслаждение взрывается внутри огромным фейерверком и оргазм накрывает с головой. Глухой крик раздаётся в тишине, и, выгнувшись в последний раз, она расслабленно растягивается на полу, чувствуя, как трясутся ноги. Она почти не осознаёт, что Драко уже убрал руку с её рта, возвращаясь в прежнее положение рядом. — Если бы не я, твой крик слышал бы весь замок, — он устало усмехается, но выглядит при этом неприлично довольным. На его губах всё ещё блестит её собственная смазка. — Что это... черт возьми... было? — говорить ровно не получается, и голос срывается. — Не понравилось? — Пошёл к черту, — бормочет Джин, снова закидывая на него руку. Слишком собственнически и непозволительно нежно. Малфой еле заметно вздрагивает, и сердце у него, кажется, колотится сейчас как бешеное. На далекое чёрное небо уже небрежно пролили алую акварель, и тишина рассвета на глазах сменяется суетой каждого утра. Джинни представляет пасмурный день, порывистый ветер и флаги, что развеваются над воротами противника во время матча. Она снова думает о том, как скучает по квиддичу. По шуму стадиона и скорости, по тренировкам и соревнованиям за Кубок Школы. Вряд ли Драко так уж любил метлу. Она вспоминает рассказ Гарри о его первом полёте, и готова поспорить, на первый курс засранец поступил, заранее научившись летать. И только для того, чтобы утирать всем носы. Очень в стиле Малфоя. Она снова смотрит на него, и минутных попыток собрать волю в кулак хватает, чтобы Джин, наконец, озвучила то, что крутится в голове уже несколько дней. — Пока мы не разберемся, не нужно, чтобы об этом кто-то знал. — Она выдавливает из себя эти слова, и становится чуть легче, — Ни о сегодня, ни о вчера, ни о том, что будет. — Будет? Это официальное предложение тайно спать друг с другом, пока ты не поймёшь, что за наркоманский угар заставляет тебя меня хотеть? Джин бы поперхнулась, если б ела сейчас. То есть, он это осознаёт? И согласен? Он ловит её замешательство, и спешит добавить: — Расслабься, мне не нужно чтобы кто-то был в курсе, — «Мне просто нужно говорить с тобой, нужно помогать, следить чтобы не откинулась и иметь. Делов-то.» — Хорошо... только между нами, — Джинни спешит подняться, шаря глазами по полу в поисках белья, пока Драко наслаждался зрелищем, открывшимся перед ним, — И хватит пялиться! Она швыряет Малфою в лицо его рубашку, натягивая джинсы, и он почти смеётся. Почти. Это странное и новое ощущение, пугающе искреннее. Не сводя взгляда с движения тонких пальцев, умело застегивающих пуговицы, Джин сложно представить его в чём-либо кроме официальной одежды. Всегда безупречен, одет с иголочки — о таком её братьям и ей самой можно было лишь мечтать, и она вдоволь пользовалась этим правом, воображая себя известным игроком в Сборной Великобритании, который может позволить себе купить все, что захочет. Когда сорванная в спешке одежда возвращается на владельцев, Драко первый направляется к выходу из Башни, и Джин следует. Утренний Хогвартс залит светом, и в замке сейчас полное спокойствие и умиротворённость ушедшей ночи. Глядя на то, как лучи солнца играют на огненных волосах, Драко неожиданно для себя благодарит всех Мерлинов за то, что может к ним прикасаться, и плевать насколько непривык к таким порывам. Джинни старается не отставать и ступает рядом, чуть заметно улыбаясь, и в этот момент для Драко нет человека, более красивого. Ну и как же он раньше не видел? Как все может измениться всего за месяц? Так стремительно, легко. Нет, должен быть подвох. Дойдя до поворота к гостиной Гриффиндора, Малфой вдруг останаваливается и хватает Джинни за плечи. А если это временно? Если она опять сорвётся? — Зелье, оно осталось? — От неожиданности Джин не успевает ничего предпринять и просто беспомощно дергает руками, — Ну же, Джин? «Какое, к черту, зелье?» Черт... она ведь почти забыла, на одно единственное утро забыла, что не-нормальная. — Да, осталось! Отпусти меня сейчас же, — шёпот Джинни больше походит на шипение. Она не понимает, что ей не нравится больше: его тон или разбившаяся о реальность иллюзия того, что все наконец хорошо, — Можно было и спокойно спросить. Когда она освобождается из рук, вскидывая подбородок, Драко моментально ухмыляется. — Ну вот опять... — Что опять? Опять зажимаешь меня в коридорах? — У Джин искрятся глаза. — Опять ты это делаешь... не важно. Хорошо, значит день пройдёт без твоих концертов, — Драко светлеет, делая шаг к ней навстречу, — Ни истерик, ни попыток прикончить кого-то. — Зависит от того, как кто будет себя вести, — Джинни щурится, и вроде бы не злится. Да пошло оно всё к черту, ей всё нравится. — Думаю, у меня иммунитет, — заговорщицки произносит Малфой и оставляет невесомый поцелуй на пухлых губах, а в следующее мгновение уже направляется в противоположную от неё сторону, покидая до неприличия широко улыбающуюся Джин. В это мгновение Джинни с трудом верит в то, что творится в её жизни. В этот момент Джинни уже не привыкшая к боли наркоманка, слишком глубоко запершаяся в своей комнатке с шипованными стенами. Она что-то чуть лучше. И это «чуть» стоит целого мира. Конечно, все неправильно. У неё по-другому и быть не могло, но если это делает наконец-то живой, почему нет? Сам того до конца не понимая, Драко Малфой вернул ей желание делать всё, что заставляет чувствовать. А значит, можно пробовать... хотя бы попробовать взяться за метлу.

***

— Что?! — лицо Поттера искажает выражение вселенской радости, — Ты не шутишь? — Я, вроде как, хочу вернуться в команду, — уже громче произносит Джин, словно не веря собственным словам. Сверху подлетают остальные игроки, пытаясь выяснить, почему капитан спустился на землю.

«Мерлин, моя команда. Моя, чертов Поттер.»

Она стоит на поле, в форме, которая идёт ей больше, чем объемный уютный свитер и даже то самое золотое платье. И плевать на морозную погоду, на неопрятно раскиданные волосы и слепящее солнце. В руке она крепко сжимает древко метлы, и кажется она очень давно не чувствовала себя так прекрасно. — Думаю, мне нужно пройти отборочные, — наигранно честно произносит Джин, прекрасно понимая, что она никогда не была исключена из команды официально. — Джин, издеваешься? — Кэти Белл тепло улыбается, — Готова прямо сейчас подняться в воздух? — Всегда готова, — на глазах наворачиваются слёзы. Как она могла жить без этого? Неужели боль и скорбь были предпочтительнее дела всей её жизни? Выбрасывая из головы абсолютно ненужные мысли, Джин ещё раз бросает взгляд на яркое солнце, прищуривается. И несётся вверх. Тренировка в разгаре, когда гриффиндорка слышит «Уизли» откуда-то справа, и Джинни умело перехватывает квоффл, направляясь к воротам. Вот она обгоняет Джимми, уходит во вторую мертвую петлю, уворачиваясь от Роббинс и Бэлл, и, словно имея крылья за спиной, наклоняется влево, приближаясь к заветным кольцам. Мимо несётся Ричи, отбивая пущенный Демельзой бладжер в метре от головы Джин, и она успевает лишь благодарно кивнуть, прежде чем вновь набрала высоту. Мурашки восторга уверенно ползут по спине, и Джин сильнее нагибается, увеличивая скорость. Ворота вырастают перед ней во всем своём великолепии, а перед ними маячит маленькая фигурка Рона. Прости, братец. Джин целится в самое высокое кольцо, отводя руку с мячом в сторону, и, приблизившись на столько, сколько нужно для точного удара, отправляет мяч вперёд. Рон мечется к кольцу, но Джин рассчитала все слишком хорошо, и его пальцы ощущают только воздух, всколыхнутый квофлом. — Как?! Никто не забивает с такого расстояния! — слышится возмущённые крик вратаря, безнадёжно пропустившего гол. — Вас просто не было год назад, вы бы охренели, что она умеет, — отзывается кто-то слева, и Джин краснеет. — Отлично, Джин! Это было круто. «Спасибо, Мальчик-Который-Говорит-Очевидные-Вещи» — Джиневра снова закатывает глаза, а где-то внутри растекается удовлетворение. — Будешь такое вытворять на матче, ни у кого не будет и шанса, — Демельза победно смахивает прядь с лица и одобрительно кивает, — Прости за бладжер, но мы же тут создаём реальные ситуации? — Ничего, спасибо, Ричи, — Джин отправляет благодарный взгляд светловолосому парню, и Кут моментально расплывается в улыбке, — Мне надо в душ. — Как и всем. Тренировка окончена! — Гарри шерстит глазами поле, чтобы убедиться, что все начали снижаться после его слов. Раздевалка сборной Гриффиндора полнится радостными возгласами еще час. Ещё раз убедившись в правильности своего решения, Джин пытается представить, как отреагирует Драко, но отчего-то говорить ему до сих пор так и не решилась. Набрав в легкие воздуха, она благодарит всех за поддержку и теперь уже смело подходит к Гарри. — Это не ради тебя, я вернулась, потому что захотела, — она старается говорить уверенно, но тихо. Ни к чему ссориться при всех перед серией матчей, — любая выходка, подобная зельеварению, и я откажусь. — Я тебя понял, — Гарри тянется, чтобы положить руку ей на плечо, но Джин успевает отпрянуть и, развернувшись, отправляется в душ. Гарри провожает её взглядом. — Это хотя бы что-то, на тренировках будешь проводить с ней больше времени, — откуда-то слева слышится голос Рона, — Так что не переживай. Звучит оптимистично, вот только обида, перемешанная с разочарованием ребёнка, не получившего игрушку, уже заполняет каждую клеточку Мальчика-Который-Выжил, и Поттер мысленно обращается к маленькому секрету, лежащему в закрытом ящике его комнаты. Видит Мерлин, он не хочет этого делать. Но у него ещё все будет. И будет именно с ней.