Look into my eyes

Вода из крана мерно и тихо капает в раковину, но в голове Гермионы каждый всплеск отдаётся залпом тысячи пушек. Она, умнейшая ведьма своего курса, сидит на скользком полу в компании долбаного привидения и наматывает сопли на кулак. Какого черта? Какого черта она одержима желанием прикоснуться к единственному, что никак не даётся ей, словно нумерология на третьем курсе? И вдруг шаги: тихие, но торопливые. — Здесь занято! Я сказала заня... Ой, Драко? Визгливый голос Миртл эхом проносится по влажному помещению, и Малфой морщится. — Проходи, поболтаем... — Заткнись, Миртл. Пусть проваливает, — слышится более низкий голос второй старосты школы. — Что, совсем безнадежно с Поттером? — Драко щурится, разглядывая в темноте тонкую фигурку своей соседки, голос которой выучил наизусть. Она, кажется, сидит в самом углу туалета. — Я сказала проваливай! Гермиона сдерживает очередную волну слёз, подкатывающую к и без того мокрым глазам. — Тут такая драма... — вздыхает привидение, поправляя прозрачные очки. — И в мыслях не было составлять тебе компанию, Грейнджер, — Драко ухмыляется, — Но раз уж ты здесь, проинформируй меня. Где вся ваша храбрая львиная компания отмечает? — А тебе какое дело? — Гермиона на секунду выравнивает голос, а потом снова позволяет ему дрожать, — Как видишь, я понятия не имею. — Мой тебе совет, Грейнджер... — Пошёл вон! — Гриффиндорка отворачивается от него, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Плакса Миртл тут же подлетает к ней, строит Малфою разочарованную гримасу, мол, в другой раз перекинемся парой слов, и принимается что-то шептать. Да уж, Грейнджер, кто бы мог подумать, что Избранный так сильно тебя заденет. Джинни рассказывала ему. Рассказывала про чувства Гермионы, из-за которых подруга резко превратилась в чужого человека, про непробиваемое равнодушие со стороны Избранного и про то, что ей самой с высокой колокольни плевать, что между ними происходит. Теперь же Малфой видит всё своими глазами, и на секунду становится жаль Грейнджер, пока все иные чувства не сносит поток разочарования. Он все ещё не знает, где Уизли, и это настораживает. Исследование остальных частей замка также не даёт результатов, пока он не натыкается на двух первокурсников, весело шепчущих что-то нечленораздельное в лестничном пролёте. Судя по всему, они думают, что прогулки по замку в позднее время окажутся незамеченными. Драко уже хочет оштрафовать факультет, выйдя из тени, как вдруг решает прислушаться. — Когда мы будем постарше, тоже сыграем в Квиддич! Я буду ловцом, как Гарри Поттер! Тихо, но с величайшим восторгом произносит светловолосый мальчик, которому, судя по звуку, моментально прилетает по голове от его подружки. — Вот и не будешь, ты на метле нормально усидеть не можешь! А вот я буду как Анджелина Джонсон, или как наша Джинни! — Ага, конечно... И долго мы будем тут сидеть? Серая Дама не появляется в этой части замка, сто раз говорил, — паренёк возмущается, а Драко не удерживает немой смешок. — Я говорю, что появится! Если страшно — иди в гостиную! А я всем скажу, что Дэвид — трусишка и испугался призраков! — девчачий голос звенит громко и отдаётся святой наивностью по всему коридору. Драко морщит нос. Гадость редкостная эти дети. — Ну Ви, мы тут просидим ещё вечность, пока я с тобой караулить буду, — обреченно отзывается мальчик, — Почему сегодня? — Потому что наши отмечают победу, все учителя предупреждены, и никто не будет патрулировать коридоры этой ночью, — голос девчонки полон чрезвычайной гордости за то, что она владеет такой ценной информацией, — из Хогсмида они вернутся не скоро, им сама Макгонагалл дала разрешение, помнишь Невилл Лонгботтом хвастался за ужином? — Это тот высокий, который меч вытащил в мае? — Дэвид замирает в немом восхищении, — Значит они все там? — Думаю да, и вообще, не отвлекайся, — «Ви» смягчает голос, — Договаривались же, что вместе выследим призрак Когтеврана! Ты же настоящий друг, правда? Драко готов поклясться, что в этот момент она мило хлопает ресничками. — Как скажешь, — паренек вздыхает, — Я же всегда с тобой. «А потом она его зафрендзонит, выйдет за другого, и будут они жить долго и счастливо» — Малфой усмехается, оставляя парочку юных искателей привидений в покое. Пусть развлекаются. Он теперь знает: Хогсмид. А значит, времени на разборки и, вообще-то, свои прямые обязанности, у него нет. Слизеринец почти бегом пускается к главной двери. Драко даже не заходит к себе за тёплой мантией, наплевав на холодный ветер снаружи, и умеренно быстрым шагом устремляется к мосту, пустынному и странно-тёмному. Приблизившись к освещенным ночными фонарями зданиям кабаков и уже закрытых магазинчиков, он слышит знакомый шум из «Трёх мётел». По его бледной аристократской спине бегут приятные мурашки от того, какие именно воспоминания навевает это место. Невольно заглядывая в то самое окно той самой маленькой комнатки, где творилось какое-то безумие, он улыбается. На мгновение ему кажется, что в тёмном квадрате мелькает что-то, или кто-то. Он не успевает рассмотреть, услышав приближающиеся к двери громкие голоса, запихивает свою придурошную улыбку куда подальше и заворачивает за угол. — Потому что мы — победители! — пьяный голос предпоследнего из Уизли звучит по-детски смешно, и Драко едва удерживается от громкого хохота. — Да-да, Рон, — это Финниган, судя по интонации, находящийся в не более трезвой кондиции, — Твоя победа над пивом войдёт в историю мирового Квиддича. Толпа гриффиндорцев смеётся, а мелкие отрывистые фразы продолжают долетать до ушей Малфоя. Так много голосов, но ни один из них не принадлежит ей. Голос Поттера тоже отсутствует. На секунду Малфой представляет, что в этот самый момент на втором этаже в той самой комнатке находятся именно Джинни со своим Избранным. Оба пьяные и... Стоп. Спокойно. «Джинни не с Поттером, её вообще здесь нет», — слизеринец пытается себя успокоить, а сам он незаметно приближается к заднему входу. Тяжелая дверь еле скрипит, впуская непрошенного гостя внутрь, а Драко с невероятной осторожностью поднимается по ступеням. С каждой новой вершиной сердце начинает биться чаще, а отравленный неприятными фантазиями мозг буквально вибрирует у него в голове. Возле самой двери Малфой прислушивается, различая тихий шёпот по ту сторону. Хотя нет, это не шёпот. — Да... да, — чей-то женский голосок недвусмысленно скулит, — Да, Гарри... Бррр, пиздец. Подслушивать пододеяльные игры Поттера, это ж надо докатиться. Драко ёжится. Эта девушка точно не Джинни, но перед глазами предательски рисуется образ рыдающей Грейнджер, которая в этот самый момент, пока её обожаемый Поттер развлекается, плачет в холодном мокром туалете. Жалость вдруг заполняет его всего, а шрамоголовому хочется врезать по носу, прямо как в Хогвартс-экспрессе на шестом курсе. И вдруг одна картина перед глазами сменяется другой. Что если на месте Гермионы — Джин? Что если она думает, будто он сейчас развлекается, а сама сидит где-то... в компании своего мертвого братца, например? Ну нет. Ещё утром она со счастливой улыбкой смотрела на Драко с расстояния ста метров, умудряясь при этом переворошить всю душу. Драко видел, что она хотела улыбаться, хотела играть и светилась так, что все её крики отчаяния и боли растворялись в искорках радости светло-карих глаз. Тогда он, кажется, понял, что они наконец-то покончили с её прошлой привязанностью. Поэтому Джиневра не может пустить всё по пизде, наплевав на то, что он для неё сделал. Не может. Точка. Но тогда где она, черт её подери? Может сразу попросить у Поттера его долбаную карту? Он вон здесь, за стеной — вроде бы не очень занят. Но легкая привычная ухмылочка снова украшает и без того хитрое лицо, и Драко спускается по лестнице вниз, так и не услышав, как Избранный мальчик называет свою ночную спутницу другим именем, как получает пощёчину от Кэтти Бэлл, и как стеклянная ваза, брошенная им в стену в порыве гнева, разбивается на тысячу осколков. «Не одолжите ли мне вашу карту, мистер Поттер? Мне всего на несколько секунд — найти объект вашего обожания. О, ваш ответ да? Спасибо, мистер Поттер!» — Малфой про себя умирает со смеху, разглядывая горящие окна Хогсмида, а вслух едва слышно хихикает. Ему бы тоже меньше пить. Но он ведь не знал, что совесть в перемешку с желанием увидеть Уизли перевесят, верно? Добраться до замка оказывается проблематичнее, чем от него. За те пять или десять минут, что он провёл в Трёх Мётлах, успевает подняться сильный ветер, и теперь он с трудом сдерживает волны мурашек, бегающих по телу. Порывы ледяного воздуха хлещут бледные щёки лучше отрезвляющего душа, и на момент достижения Малфоем школьных ворот, он уже почти трезвый. Поэтому мысль стащить у Поттера карту, казавшаяся гениальной на пьяную голову всего десять минут назад, теперь упирается в реальность. Компания во главе с неадекватным Уизли уже должна добраться до гостиной, и, если это так, у него нет шансов. Множество раз Нотт шутил на тему того, что Драко удачлив до неприличия. Разумеется, никто не хотел брать во внимание ёбнутого папочку, паршивое детство, старшие курсы Хогвартса, осквернённые чёрной кляксой на предплечье. Мистер «везение» двадцатого века. Хотя именно в этот момент, опрометью направляясь к львиному логову, он действительно ловит удачу за хвост. Из туалета на третьем этаже слишком громко хихикают, а на заднем фоне кто-то отчаянно и самоотверженно блюёт. Видимо, весёлая компашка победителей заглянула в укромное местечко — допить запасы без вреда для дорогих ковров из гостиной. «Да уж, Уизли, сестра бы не одобрила», — Драко ухмыляется, тут же ловя себя на мысли, что рыжий тоже не одобрил бы то, что Драко с его сестрой вытворяют уже регулярно. От очередного упоминания Джин в своей голове лёгкое ускорение в биении сердца переростает в настоящее превышение скорости. Он вдруг вспоминает про время. Сколько он уже ищет её? Два часа, три? Нужно было найти её сразу после игры, а не идти бухать. Услышав очередной неприятный звук, облегчающий страдания бедного Уизли, Драко убеждается в том, что они в туалете надолго. По его скромным расчётам, ему нужно десять минут в комнате Поттера: найти карту, найти на ней Джинни Уизли, спрятать карту и свалить. Он не знает пароль, не знает есть ли кто в гостиной, но ведь это такие мелочи, если понадобится — он снесет эту чертову дверь Бомбардой — настолько надоело ждать. Ноги сами несут его все дальше и дальше, и Малфой не до конца понимает, что видит перед собой в этот момент: тёмные коридоры или пылающие волосы. В какое-то мгновение перед глазами всплывает сцена в той маленькой комнате, где ныне, по убеждению Драко, развлекается Поттер. Идиот. Он ведь лично сказал ей, что все происходящее ничего не меняет пару недель назад. Теперь эти слова невозможно произнести. Дотронуться, просто дотронуться, снова ощутить на себе тот взгляд, что жрал без остатка прямо на трибуне во время матча. Этого взгляда хватило, чтобы он осознал нечто, которого не существовало в его жизни. Нечто, которое испытывала к нему маленькая гриффиндорка, и на которое он просто не может быть способен. Ведь ни один Пожиратель Смерти не умеет в любовь и её оттенки, не может — так думает Драко Малфой. Но Джинни Уизли... Чертова Джинни Уизли. Необходимая Джинни Уизли. Он бы сказал ей все прямо там. Сказал бы... Но там было много людей, да и не услышала бы. Или он, как всегда, струсил. Но она услышит. Завтра или через неделю, когда-нибудь точно. Может прямо сейчас — не важно. Как только она снова посмотрит на него так, без страха скинув последнюю броню, он сдастся. Он уже сдался, потому что в эту секунду он готов обрушить весь этот чертов замок лишь потому, что хочет увидеть. А пока до портрета, ведущего в спальни Гриффиндора, остаются считанные шаги. Левый глаз нервно дёргается от злости, как у обиженного ребенка, который никак не может дотянуться до полки с лучшей игрушкой. — Драко... Малфой вздрагивает, моментально оборачиваясь и теряя дар речи. Она здесь.

***

Джиневра Уизли открывает глаза с трудом, прикладывая неимоверные усилия, чтобы распахнуть ресницы. Стоит ей поднять голову, и та раскалывается пополам, впуская в её расшатанный разум шквал эмоций. Первая из них — вина. «Мерлин..., — с содроганием Джинни осматривает руки, чувствуя, как к глазам подступают такие ненужные сейчас слёзы, — идиотка... что я опять натворила.» Идиотка. Так называет её Драко, когда она совершает глупости. И вот почему обидное слово больнее обычного врезается в сознание — потому что произнесено его голосом, даже интонация идеально та самая. Осуждение и снисходительность — омерзительная смесь, от которой тошнит. Хотя вряд ли от чего-то её может воротить больше, чем от самой себя. Вслед за виной приходит страх, оказывается никогда и никуда не уходивший. Переживать весь кошмар повторно не хочется совершенно, вот только от обстоятельств бегать бесполезно. Она ведь уже выбрала, когда спустя столько времени снова воткнула иглу в кожу. Выбрала страх, иллюзии, одиночество и мимолетное избавление. Любой поступил бы так же, имей он такой выбор. Вот только у Джиневры Уизли он был другой: одной вернуться в топкое болото из собственных слабостей или вместе с бывшим Пожирателем Смерти избавиться от них, потерпеть еще несколько минут, найти его, и не поддаваться. Свежий след от укола на сгибе руки подтверждал предпочтение первого. «Это была случайность, необходимость, больше не повторится, не повторится...» — Джин убеждает сама себя, а может репетирует свои оправдания перед Драко. Ещё месяц назад она бы фыркнула и не стала бы даже заморачиваться над тем, что он о ней думает. Но сейчас где-то глубоко в груди невыносимо режет, заставляя вернуться в реальность. Малфой пошлёт её нахуй после того как узнает, что она растоптала все, что их связывало: взаимопомощь, понимание, честность. Она должна, наконец, что-то сделать. Сделать сама, осознанно, не вечно же ей падать в сильные слизеринские руки? Джин садится напротив тлеющего камина и поднимает руку с палочкой. Короткое «Лакарнум Инфламаре» и на месте углей вспыхивает пламя. Она должна это сделать, иначе потеряет: и Малфоя, и себя саму. Если ещё не. Дрожащими пальцами она сгребает со стола злосчастный полиэтиленовый сверток, пока сердце колотится, как бешеное. Джинни не понимает, почему это так сложно — просто отказаться, ведь она уже давно не принимала, но сам факт сохранности её рассыпчатого сокровища даёт ощущение полубезумного удовлетворения, от которого избавиться если не невозможно, то невыносимо. Но нужно. Она копается в собственных мозгах так долго, как только может себе позволить, пока не подносит ладонь с её содержимым вплотную к огню, все никак не решаясь разжать пальцы. Она вспоминает первый курс с Томом Реддлом и выброшенным дневником — так в чем же теперь проблема? Неужели одиннадцатилетняя девчонка смогла сделать то, чего семнадцатилетняя — не в состоянии? — Блять... — единственное, что она из себя выдавливает, расслабляя руку. Пакет падает в красные пылающие языки, пока с щеки скатывается почти поминальная слеза. Теперь она хотя бы не рискует повторить собственный срыв, а вот с чувством вины предстоит разобраться. Перед тем, как направиться к выходу, она ещё раз окидывает взглядом комнату, в которую клялась не возвращаться. Наверное так же себя чувствует заядлый курильщик, который только что затушил свою первую сигарету за десять лет воздержания. И Джинни до одури не нравится это подозрительно приятное чувство. «Время.» Первое, о чем думает Джин, прежде чем маленькая стрелка на настенных часах громко щёлкает останавливаясь на цифре два. Перед глазами тут же проносятся все люди, которые могли её хватиться, и, как назло, первый из всех это эгоистичный слизеринский староста, за чувства которого сейчас она переживает больше, чем за все своё окружение. Она не боится его гнева — нет-нет. Пусть кричит, пусть обзывается и кидается оскорблениями. Джинни Уизли боится, что он молча уйдёт, зароет в землю её сердце вместе со своим. Дергаными движениями Джин кое-как поправляет растрепавшиеся волосы, и наконец выходит из ненавистного помещения. Хогвартс в два часа ночи похож на старый и жуткий замок с привидениями, а может быть в организме все ещё слишком много веществ, что она оборачивается через каждые несколько шагов. И только одно имя в голове звучит громче всех шорохов. Она должна найти его — найти и все рассказать, объясниться, поблагодарить за квиддич в конце концов. Что угодно, лишь бы просто взглянуть в серые глаза. И провалиться от стыда. Джинни находит себя уже у портрета. У неё безумная идея — воспользоваться Картой Мародёров. И точно так же как Малфою, ей абсолютно похуй на невозможности и немыслимой величины пробелы в этом гениальном плане. Когда бал правят эмоции, нет дела до разумных доводов, верно? На секунду затаив дыхание, Джин вжимается в стену. Кто-то идёт. Кто-то очень торопится. У этого «кого-то» до боли, почти физической, знакомая поступь. Джиневра выдыхает, позволяя человеку пройти мимо угла, за которым она спряталась, но как только в бледном свете факелов мелькают светлые волосы, мягкость которых она знает на ощупь, имя само слетает с губ. — Драко? Джинни пялится ему в спину, не в силах отвести взгляд. Малфой реагирует молниеносно, словно ждал, и разворачивается к ней. В коридоре стоит почти непроглядная темнота, и она не может видеть его глаз, но почему-то по телу проносятся одна за другой волны мурашек. Он здесь ради неё, иначе зачем Драко Малфою находиться в этой части замка? От резкого поворота головы шея Драко неприятно хрустит, и это заставляет его зажмуриться на секунду. Открыв глаза, он по-прежнему видит Джиневру — не показалось. Вот стоит здесь, перед ним, сука, словно он не сбил все ноги, пытаясь найти её в этом огромном и пустом замке. Малфой чувствует, как выворачивается наизнанку. Ну же, самое время говорить что хотел. Гнев и обида в один момент обращаются в пыль, оставляя место лишь её взгляду, который он не видит в темноте, но представляет в мельчайших подробностях. И вот они — огненные волосы, вот оно — то самое, черт возьми, идеальное веснушчатое лицо. И вот они — слова, которые он готов был прокричать минуту назад, бессильно повисают на кончике языка. Джинни кажется, будто за секунду, что они смотрят друг на друга, проходит вечность. То, что она почувствовала ещё утром, на игре, наваливается на плечи тяжелым полотном, и все её нутро магнитом тянет вперёд. Она делает два осторожных шага, а уголки губ сами ползут вверх, — то ли в радостную, то ли в истеричную улыбку. — Что ты здесь... — она не успевает закончить. — Я искал тебя, — для Драко Малфоя это почти равнозначно знаменитой фразе, так часто пускаемой на ветер, нужно лишь заменить второе слово. Но Джинни Уизли не знает. Не знает, что до этого он никого и никогда не искал. «Я предала тебя. Все, что ты сделал для моего спасения.» — Я... — вся хвалёная гриффиндорская храбрость испаряется, будто и не было, — Я тоже тебя искала. Разрывающее изнутри желание подойти ближе разбивается о края реальности, где чувство собственной никчемности уже доедает Джин, обгладывая косточки.

«Искала, малышка Джин, и видимо искала плохо, потому что нашла ты только свою излюбленную наркоту,»

Джинни незаметно трясет головой, пытаясь вышвырнуть издевающийся голосок Фреда из своих мыслей, но правда не может не скрежетать по черепу изнутри. Вещества — вот всё, что она нашла. — Где ты была? Я с ног сбился, чуть не влез в спальню к Поттеру, — в интонации Драко нет упрёка, только искренняя радость, от которой гриффиндорская совесть просто с ума сходит. Малфой легко усмехается, подходя к Джинни на расстояние пары сантиметров, пока она считает удары собственного сердца. «Я кололась.» — Бродила, — как на духу врёт она и сама не замечает, как начинает тараторить прямо ему в шею, не смея поднять головы, — я отдыхала в комнате, устала после игры, а потом... Черт, я совсем забыла сказать спасибо. В темноте Джин может разглядеть, как он манерно вскидывает одну бровь, ожидая разъяснений. — Брось, я знаю, что это ты влез в мои мысли. Я не видела Гойла, — она почти натурально улыбается, вставая на цыпочки и дотрагиваясь до его плеча, — Ты использовал легиллименцию, чтобы помочь... Джинни настолько близко, сейчас что запах грейпфрута наполняет весь малфоевский мир, и он даже не сразу понимает, что именно она сказала. — Я понятия не имею, с чего ты взяла, — Драко дразнит, незаметно касаясь пальцами рыжих прядей, — Ничего подобного не припоминаю. «Мерлин, не смей говорить со мной этим чертовым голосом, я не заслуживаю...» — но вслух опять произносится другое. — Тогда, возможно, мне следует поблагодарить кого-то ещё, раз ты отказываешься... — Ну уж нет, беру свои слова обратно, — Малфой шепчет это в её ухо, и Джинни вздрагивает, унимая сумасшедшую бурю внутри, — я требую награды. «Что же ты делаешь со мной, Драко Малфой... и что делаю я...» — Теперь уже я не понимаю, о чем ты, — В эту секунду Джинни Уизли вроде бы решительно запихивает противный скрежет в ушах подальше и отдаётся этому мгновению, отходя назад под напором слизеринца. Как вообще можно думать о чём-то, когда он стоит так близко? Когда она ощущает его всем своим нутром? — Кажется, кое-кто перебрал со спиртным. — Я трезв, как стёклышко, — ухмылка Драко растягивается ещё шире. Он продолжает двигать её назад, и, когда спина гриффиндорки упирается в стену, Драко нависает над ней подобно коршуну, даже не пытаясь скрыть влечение. Только нежность, с которой он прикасается к её волосам, напоминает о том, что это действительно её Драко.

«Ну нет, врунишка, ты больше не имеешь права так его называть, даже про себя.»

— Не вынуждай меня насылать на тебя летучемышиный сглаз, вот так нагло приставая прямо возле моей гостиной, — дыхание Джиневры сбивается, и она откидывает голову назад, позволяя чужим губам впиться в свою шею. Она невольно вскрикивает, когда большая ладонь с тонкими пальцами бесцеремонно и по-собственнически прижимает одно тело к другому. — Мисс Уизли вроде не против, но я могу прекратить? Прекратить это... — правой рукой он спускается вниз по её бедрам, легко задевая тот самый шов на джинсах, — Или это? Драко заканчивает фразу, зарываясь пальцами левой руки в мягкие рыжие волосы и, наконец, после секундной паузы, накрывает её губы своими. Перед его опущенными веками словно взрываются тысячи фейерверков, потому что он впервые целует девушку, понимая, что именно он к ней чувствует. И короткий поцелуй этот важнее первого, горячее французского и страшнее дементоровского. Потому что это, кажется, почти тот самый, упомянутый в хуевой туче глупых сказок про спящих принцесс. Джинни Уизли думает, что в глаза ему посмотреть не сможет — но она и не смотрит, они закрыты. Чувствует, каждой клеточкой тела ощущает огонь, сжимающийся вокруг них в узкое кольцо, и теперь ведь не выбраться, они в ловушке, которую сами для себя поставили и пропали. Джинни Уизли боится боли, а теперь сама шагает ей навстречу. Джинни Уизли не хочет заходить далеко, но дальше уже некуда. Джинни Уизли не умеет вот так ни к кому ничего, но чертов Драко Малфой... «Ты знаешь, что нужно сделать.» — Драко, я должна сказать. — Охренеть. Кто это сказал? Без приглашения в их маленький мирок врывается стальной голос, от которого волосы шевелятся на затылке. Они отходят друг от друга, вглядываясь в темноту коридора. Малфой молниеносно выхватывает палочку, и, когда на её кончике зажигается свет, она упирается почти в нос Гарри Поттеру. И, черт его подери, он прямо на глазах складывает все части пазла. — Блять, — шепчет Джинни одними губами, силой выравнивая дыхание. — Не думал, что ты упадёшь так низко, Джин, — Поттер был не похож сам на себя, а на впалых щеках задвигались желваки, — Серьезно променяла меня на Пожирателя Смерти? На Малфоя?! — Остынь, Поттер, — Малфой делает шаг вперёд, отводя Джинни за свою спину, — Это тебя не касается. Гарри полубезумно смеётся, переводя взгляд с Джинни на Малфоя. Они оба сейчас пытаются смотреть на него так, словно все нормально и словно он застал их за словесной перепалкой. Но поздно — он видел. — Да ну нет, Джин, — Гарри усмехается на грани истерики, — Скажи мне пожалуйста, что ты не с ним, скажи, что ты не снюхалась с ним, — Гарри тянется за палочкой, выставляя её вперёд. — Ты пьян. А он не враг, — неожиданно для слизеринца и даже для себя, Джинни смело встаёт рядом с Малфоем, переплетая его пальцы со своими, — Тебе лучше уйти. Одинокая мокрая дорожка проступает на щеке Избранного мальчика, его губы дрожат, и кажется, что в этот момент ему живьём вырезают душу. Джинни не по себе, но Драко только крепче сжимает основание своей палочки. — Я же все для тебя, — колеблющийся голос Поттера вгоняет в растерянность, — Всё, сука! — Не устраивай сцен, ради Салазара, — твёрдые слова Драко, успевшего закатить глаза, разрывают секундную тишину, — Где твоё достоинство, Поттер? Иди куда шёл. Гарри направляет палочку прямо в его солнечное сплетение и Джинни громко сглатывает. — Заткнись, хорёк! Как ты посмел подойти к ней после всего, что сделал? К ней?! Малфой уже собирается ответить ему в стиле самого острого на язык человека, но Джин останавливает его, делая несколько шагов вперед и мягко кладёт руку на палочку Поттера, опуская её вниз. Тот смотрит, не отрываясь. — Гарри, — она всего на мгновение понимающе смотрит на Поттера, и тот, кажется, моментально забывает про весь остальной мир, — Гарри, уходи. — Джинни, у него ведь сердца нет, он не умеет, не сможет тебя любить, а я смогу... — Гарри даже не шепчет эти слова, и они лезвием проходятся по внутренностям Малфоя. — Я сказала, уходи, — жалость заставляет что-то внутри предательски скрипеть, а в голове крутится только одно желание — никогда больше не видеть этот щенячий взгляд, — Гарри, послушай меня хоть раз! Избранный, кажется, дышит паром. А затем бросает на неё последний маниакальный взгляд. Он отдергивает руку и проносится прочь, оставляя после себя неловкость. Ни Драко, ни Джинни даже представить не могут, что только что собственными руками окончательно сорвали с цепи Гарри Поттера. — Что это, мать твою, было? — Драко подходит к Джинни, аккуратно сжимая её плечи, — Все в порядке? «Нет, блять... нет.» — В порядке, — Джиневра в очередной раз шумно выдыхает, — Я в норме. — Ты... кажется хотела что-то сказать, прежде чем Поттер появился, — Малфой внимательно смотрит на Джиневру, — Я слушаю. Она хотела сказать, что Драко только что целовал идиотку, наркоманку, не способную оставаться верной обещаниям. Что она вселенски никчёмная. — Ничего, если честно, то я уже не помню, — сердце снова колотится. — Раз так, то я спрошу, — он выпытывающе сверлит её взглядом, — Почему ты не сказала про квиддич? Что вернулась? К этому вопросу она тоже не готова, она уже успела забыть про все, а это утро кажется сейчас таким далеким, словно из другой реальности, где она ещё не проебала остатки его доверия. — Боялась, — выдавить одно слово тяжело, а все последующие просто невыносимо, но Джин заставляет себя говорить, несмотря на подступившие слезы, — Боялась, если ты решишь, будто я вернулась к нормальной жизни, то уйдешь. — Ты не проживешь без хорошего секса, правда? — Малфой отшучивается, а у самого все трясёт внутри. — Я не про это, я боялась, что ты... что как только ты выполнишь свою идиотскую цель по искуплению грехов путём моего спасения, ты уйдёшь, — Джинни сама не замечает, как берёт его за руку и ни за что на свете не готова отпустить, — Я не хотела, чтобы все это заканчивалось, ясно? Драко не нужно повторное объяснение. Он понял, и сам еле верит тому, что это происходит с ним. Ей нужен не секс, ей нужно не зелье, которое он может ей дать. Ей, сука, нужен он. Это заставляет только сильнее обхватить её тонкие руки, словно в доказательство, что это не сон и не обман зрения.

«Скажи мне, что сейчас ты чувствуешь то же самое, скажи, что я правильно понял тот взгляд на поле... Ну же, Уизли...»

А у Уизли внутри штормит, и эмоции разбрасывают в разные стороны то, что осталось от души. До жути не хочется лгать, не хочется платить враньём в ответ на этот честный взгляд, но по-другому она не может. Не может позволить себе лишиться того, что только что обрела. Она будет молчать. Так долго, как только сможет. — Ты помнишь, что я спросила у тебя тогда, в маленькой комнате в Трёх Мётлах, — она еле подбирает слова, — я просила подтвердить, что происходящее ничего не меняет. — Я помню. — Так вот я..., — она мнётся, а в горле застревает что-то похожее на несформулированное признание. — Я отменяю уговор, — он сильнее прижимает её к себе, — Потому что я, блять, искал тебя по этому долбанному замку, чтобы сказать, как, оказывается, много это все значит. Мокрые глаза Джинни вновь наполняются слезами, а руки сами ложатся на бледные скулы слизеринского принца. Она целует его так отчаянно, словно извиняется за все, что не может сказать, а он отвечает — с присущей ему одному страстью. Ведь так просто — озвучить то, что на сердце, даже если язык никак не хочет слушаться. Но если бы у стен были уши, что этой ночью в темном коридоре Хогвартса, среди всхлипов и поцелуев, они бы услышали совсем тихое «я в тебе пропадаю», произнесённое дважды разными голосами.