Look into my eyes

Джинни открывает глаза в одну резкую секунду, словно её заставили вынырнуть из воды. Сон не хочет отпускать из своих липких объятий, а тело слабо подчиняется голове. Вокруг неё полумрак, рассвет путается в тёмных облаках за окном, где-то вдалеке слышится раскат грома, сотрясший окна, и по спине скатывается холодная капелька пота. Машинально она шарит рукой где-то справа, по тому самому месту, где должен мирно спать Драко. Он всегда спит справа, и за последние три недели она слишком привыкла, что просыпается не одна, не на холодном полу, и не с онемевшими ногами. Пусто. Она нервно сглатывает, пытаясь понять, почему он ушёл, а потом вдруг видит свой закатанный рукав. «Драко узнал... узнал, что я...» — Значит, вот так ты теперь счастлива? — хищная ухмылка расползается по лицу человека, наблюдавшего за Джин из тёмного угла большой спальни, — Валяешься в грязной змеиной кровати, которая кровью воняет? Только не это. Сука. — Тебя здесь нет, — Джинни судорожно трясёт головой, еле связывает слова между собой, и цедит сквозь зубы, — Оставь меня. — Думаешь, так приятно твоё общество? Это ты вынудила меня вернуться, ты... — Из тени выходит высокий красивый юноша, которого теперь язык не повернулся бы назвать Фредом, а запах могильной земли наполняет воздух, — Жалкая... Он не Фред, Фред не такой. Фред мертв. Джинни жмурится изо всех сил, пытаясь доказать самой себе, что это очередные галлюцинации, и, приподнявшись на кровати, тут же снова падает на неё, теперь уже разворачиваясь на бок и зарываясь лицом в колени. Помогает не особо, тогда в ход идут ногти, незаметно впивающиеся во внутреннюю сторону ладони, оставляя кровавые полумесяцы. — Тик-так, малышка Джин, — неФред медленно обходит кровать, не сводя с неё взгляда, пока за стеклом снова не раздаётся грозовой пушечный выстрел, озаривший белым светом всю комнату, — отсчёт времени пошёл, скоро ты снова придёшь ко мне. — Н-нет... Это было один раз, — Джиневра злобно смотрит на неФреда, — Я пью зелье, я избавилась от пакета, все будет нормально, и ты сгинешь из моей головы! — Сколько надежды на того, кто отвернётся от тебя, узнав, чем ты занималась, пока он искал тебя по всему замку, — сплошная желчь вместо слов, — а может он уже узнал, что ты, наркоманка, не можешь отказать себе в таком простом, но таком нужном... — Замолчи! Голос срывается, а волосы прилипают к лицу, мокрому от пота и слез. Он и правда стоит здесь, прямо напротив, щедро поливая её своими ядовитыми словами с привкусом гнили, и всего на секунду ей кажется, что у себя в голове она слышит лязг цепей, противный и заставляющий зажмуриться. Когда она открывает глаза, неФреда нет. Она вглядывается в темноту перед собой, надеясь на то, что наконец проснулась. — Тик-так, малышка Джин... Он сбоку. Повернув голову, Джин подпрыгивает на кровати, вскакивает и забивается в самый дальний угол, потому что страшно невыносимо. Она закрывает уши руками, и все её худое тело ходуном идёт от пробивающей дрожи, а запах заставляет сдерживать приступы тошноты. — Замолчи-замолчи-замолчи, — она почти орёт, — Уйди, оставь меня! Где Драко, когда он так нужен? — Где Драко?! «Где-где-где? — эхом разносится по комнате в ответ на её мысленный вопрос — Тик-так, маленькая наркоманка...» Голос приближается, и шаги, которые каждый раз так пугали её в Выручай-Комнате, казалось бы, больше вечности назад, раздаются снова. Ветер ещё более сильным порывом разбивается об окно, скуля и воя в тон самой Джин, и стекло трясётся, создавая жуткие звуки своим резонансом. «Тик-так!» — раздаётся прямо перед её носом, а может быть в голове, и Джинни наконец кричит — отчаянно, безнадежно тихо и оглушительно громко. Перед глазами мелкают картинки и лица, но ей едва ли удаётся что-то рассмотреть. «— Смотри, малышка Джин, метлу нужно держать так... — Знакомься, Джинни, это Гарри, Гарри Потте... — Мое имя Том Реддл, мы подружимся... Редукто!... — Кажется, Малфой-младший теперь Пожиратель Смерти... — Джинни, беги... Кто пытался украсть меч Гриффиндора?!... Предательница крови! Круцио, круцио! — Боже Джинни, там тело... — Наркоманка... — Тик-так... Беги! Круцио!» Драко открывает глаза от непонятного шума. Кто-то рядом кричит, и когда он видит брыкающуюся на кровати Джиневру, даже Темный Лорд бы удивился, насколько напуган может быть этот мальчишка. Джинни бормочет что-то, скатываясь на полукрик-полустон. — Нет, нет, он не узнает, нельзя... — Эй, эй Уизли! Уизли, блять, просыпайся... блять, Джин! — Малфой крепко прижимает её к себе, слабо тряся за плечи, — Давай, ну, все нормально, все нормально! Слушай меня, все нормально! Эй, открой глаза, слышишь? Когда Джинни наконец понимает, что кошмар закончился и она просто кричит в чужую шею, попутно царапаясь и оставляя следы от ногтей на белоснежных руках Малфоя, её голос обрывается. Теперь нужно просто начать дышать. Вдох-выдох, Джинни. Вдох-вдох-выдох. — Блять... — она обмякает в сомкнутых руках Драко, беспомощно утыкаясь носом в его грудь, продолжая бубнить что-то себе под нос, — Был... он был здесь, тебя не было, а о...он был... — Кто был? — обеспокоенным, но, черт возьми, таким успокаивающим голосом спрашивает Драко, и Джин невольно расслабляется, — Кто напугал? Конечно же, он знает кто. Знает, и не может ничего сделать, даже не может до конца понять. В его маленьком мире наступил штиль, где Джинни Уизли засыпает рядом, целует его так, словно он не преступник, и говорит, что только с ним и будет. Этот штиль нарушают только ночные крики, но Малфой готов проводить все ночи возле, карауля сон. Он сжимает её ещё крепче, буквально чувствуя этот животный страх, знакомый, как никому другому. Ничего. Он ведь здесь, верно? Драко знает, что уже тысячный раз обещает себе беречь, но нихрена не выходит, и эти непрекращающиеся кошмары — тому подтверждение. Почему они вернулись? Почему она снова плачет? Почему она не хочет, чтобы кто-то что-то узнал? Потому что ты идиот, Малфой. — Уизли, послушай меня, — Драко аккуратно кладёт её на спину, а сам нависает сверху, поглаживая рукой рыжие волосы, — Тебе не сделает больно никто, уяснила? Я не позволю. — Драко, ... — прежде чем она договаривает, из глаз льются слезы, сдавившие горло, — я... я виновата... Это он. Он не должен узнать. — Тссс... просто молчи, ладно? — Малфой тепло улыбается, а затем легким касанием губ смахивает с них воду, чувствуя соль на языке. В его улыбке едва уловимое сожаление в перемешку с виной, но Джин не может разглядеть этого в темноте. Ему тоже снился кошмар, но в эту секунду собственная боль кажется Малфою ничем. Джинни выдыхает, запуская тонкую ладошку в его волосы, пока он целует каждый сантиметр её лица, спускаясь к шее. Нежно и медленно, словно касается фарфоровой куклы, он чертит тонкую влажную дорожку от уха до ключицы, и мурашки по телу Джин бегут волна за волной. Глаза потихоньку высыхают, и на смену тяжёлой одышке приходит мерное дыхание. Она цепляется за Малфоя, словно он один соединяет с миром. Так ли это? Пожалуй. Поэтому она должна сказать. Признаться и умолять о прощении. Когда Драко приподнимает её и прижимает к себе, глаза снова наполняются слезами, и Джинни глотает их, пытаясь восстановить дыхание. — Джиневра? — Малфой внимательно смотрит в залитые мокрой пеленой янтарные глаза. — Драко... понимаешь, тебя нигде не было, не было никого, а зелье... — Джинни чувствует, как она задыхается, и как путаются слова, — зелья не осталось... Малфой вскакивает молниеносно. Он отпускает её руку, и Джин пытается запомнить фантомное ощущение прикосновения на подушечках пальцев. Потому что оно, наверное, последнее. — Что?! Почему ты не сказала, что оно опять закончилось? — он начинает лихорадочно искать что-то по углам темной комнаты, — мы что-то придумаем, должно быть другое средство, пока мне не доставят ещё... — Драко, послушай... — кричит Джин, но он не обращает на неё внимания, путаясь в собственных ногах спросонья, — Драко, сейчас оно есть, это случилось после матча по квиддичу, уже поздно. — Да где же... хоть что-то... — Драко Люциус Малфой, посмотри на меня! Твёрдый голос наконец заставляет его поднять глаза: — Тогда, после квиддича, мне стало плохо... и зелья не было, и тебя не было... Джинни болезненно, так, словно это причиняет физические страдания, закатывает рукав тонкой ночнушки, зачерпнув с собственных скул немного соленой жидкости, и принимается медленно водить пальцами по внутреннему сгибу под предплечьем. Она отводит взгляд в сторону, не прекращая трястись. Когда Драко делает два шага к ней, поднимая её левую руку, на ней сквозь стертый слой тонального крема снова виднеется синяк от укола. Когда он дотрагивается до красной точки, у Джин все темнеет перед глазами. Ну нет... нет, эта мерзость не может быть на её руке. — Драко... — Какого черта, Уизли? — его лицо искажает едва заметная злость, хотя он пытается сдержаться, — Ты снова на этой дряни? — Нет, Мерлин, нет! — Джин пытается подойти к нему, но он делает шаг назад, — Это один раз, крайняя необходимость... Мне было больно, Драко, очень больно... — А сейчас, ммм? Сейчас есть необходимость? — После едких слов повисает недолгая тишина, за которую Джинни успевает разглядеть, как уголки его глаз блестят. О чем он думает сейчас? О том, что не смог все-таки вину свою искупить? О том, что ему врут? Может о том, что всё-таки остался в своём личном подземелье один. — Нет! Прости меня, Драко, мне жаль... — Почему не сказала сразу? Твою мать, в тот вечер ты призналась... это тоже они? Тоже твои наркотики? — Малфой до последнего надеется услышать, что это не так, а Джин сгибается, как будто её ударили и сбили с ног. Она падает на ковёр, поднимая заплаканный взгляд. — Я ведь правда в тебя.., — она почти шепчет, не поднимая головы, — Это не вещества, я правда... Драко плохо. Драко хочется сгрести её в охапку, прижать к себе и прокричать прямо в лицо о том, что он чувствует. Хочется целовать так, чтобы она больше никогда не заикнулась о чём-то ещё, хочется выебать из неё всю дурь. Но он ничего не делает. Он молчит и уходит из комнаты, оставляя Джинни возле своей кровати, теперь, кажется, окончательно сломанную. Она засыпает, вдыхая едва уловимый запах мелиссы и хватаясь холодными пальцами за простыню, как за спасательный круг. Сквозь беспокойный и скользкий сон кажется, что в те секунды, когда она была рядом с ним, совсем не ощущалась надоевшая боль.

***

— Так это правда? Ты и Малфой? — глаза Гермионы горят любопытством, а за соседним столом уже навострили уши. — Надо же, Гарри только сейчас пожаловался, — Джин понижает голос, спокойно укладывая в сумку две книги, — я думала, он перебудил всю гостиную недовольными криками, когда вернулся. В любом случае, спасибо за пособия по зельям, разговор окончен. — Постой! Ну же, Джин, пожалуйста, рассказывай, — Грейнджер вопрошающе смотрит, а Джин хочет провалиться прямо сейчас. — Мерлин, мы не пара, Герм, уже нет, и наверно не были, — Джиневра не хочет обсуждать это, она даже думать об этом не может, — мы просто... просто спали друг с другом, ясно? Произнести это проще, чем поверить самой. «Просто спали, Джин? Ты серьезно?» Голос в голове наконец-то стал её собственным, и это облегчает ситуацию. Хотя нет. Нихрена не облегчает. За три дня, что они не общаются с Драко, не происходит ни-че-го. Он не ведёт себя, как последняя слизеринская задница, не флиртует с кем попало на её глазах, даже не смотрит в её сторону. И только двое во всём Хогвартса знают, что происходит: Блейз, каждый вечер заливающий сопли Драко текилой, и Джин, ни на секунду не прекращающая думать о нем. Она знает, что ему хуёво, и только себя винит. Но ей ведь тоже. — И это все? — Гермиона недовольно фыркает, — А Гарри? Ты так и не будешь ничего ему объяснять и продолжишь играть в молчанку? — А должна? — Джинни надоело перед кем-то отчитываться, Джин в принципе всё надоело, — если ты пришла по его просьбе... — Да нет же, я хочу помочь, — Гермиона смотрит назад, в то место, где сидит Избранный, — Помочь вам обоим. Джин, пока ты с ним не поговоришь, он не забудет и не отступится, не сможет начать жить дальше, не сможет снова... — Полюбить, да? Ты делаешь это ради него, ради себя, но точно не ради меня, — Джинни начинает понимать, но погрустневшие глаза Гермионы будят давно спящую жалость, — Хорошо, ладно. Один разговор и все. Я ещё раз скажу то, что повторяла много раз и уйду. — Спасибо, Джинни! — Гермиона одобрительно кивает кому-то сзади и вместе с Джин встаёт из-за стола, — Он ждёт тебя. — Да вы издеваетесь, — Джин обреченно вздыхает, но все равно бредёт к концу зала. Она спиной чувствует, что за ней поднялся и Гарри, но понятия не имеет, что обоих сейчас провожает застывший взгляд серых глаз. В Выручай-Комнате, созданной воображением Поттера, уютно, но Джин все равно чувствует себя не в своей тарелке. Что она должна объяснять? Она игнорирует его почти месяц с той самой случайной встречи в коридоре, а теперь вдруг решилась, вот дура. — Выпьешь? — Избранный льёт в бокал огневиски, — Без этого вряд ли перенесёшь разговор, я прав? — Хорошо меня знаешь, — Джин смотрит на Гарри и взглядом приглашает сесть напротив, — И ради чего это? Ты сотню раз пытался поговорить, кричал, психовал. Теперь тебя потянуло выпить со мной? — Я кое-что понял... но не на трезвую об этом, Джин, — Поттер поднимает бокал, а Джинни не может понять, что не так с его глазами, — За тебя. — За меня, — отмахивается Джин и опрокидывает жидкость в горло, поморщившись, — Где ты взял эту гадость? — Что, слизеринский алкоголь вкуснее? — Гарри ставит свой нетронутый стакан на столик. — Я не собираюсь выслушивать всё по второму кругу, я здесь только из-за Гермионы, — Джинни хочет встать, но не может сдвинуть ногу. В карих глазах мелькает непонимание: она исправно пьет свои зелья, голова не может кружиться просто так, — Что за хрень... — Я же сказал, что осознал. Ты не будешь со мной, — Гарри выглядит до контраста довольным, и это никак не вяжется с горькой правдой, которая вылетает из его рта, — Нынешняя ты странная, не такая как надо. Может, как раз она и привлекает такую мразь, как Малфой. В этот момент Гарри Поттер кажется безумцем. Эти искры в уголках под ресницами всегда полыхали ненормальностью, или она только сейчас заметила? — И что ты сделаешь? Исправишь? — Джинни еле сидит в прямом положении, а собственное тело тяжелеет с каждой секундой. Какого наргла? — Может отмотаешь время назад и заставишь снова влюбиться в тебя? Улыбка Избранного пускает волну страха по позвоночнику. Джинни впервые в жизни искренне его боится. — Я уже это сделал, Джин, не чувствуешь? Совсем скоро. — Что ты сделал? — Джинни ещё раз пытается встать, но теперь глухо падает на диван, — Гарри Поттер, в кого ты превратился? Когда ты стал таким... — Таким эгоистом? Когда ты отказалась от всего, Джинни, — Когда получается сфокусировать взгляд, Гарри уже нависает над ней, крича и брызгая слюной, — Я подарил вам всем мир без войны, без Темного Лорда, а меня бросили, словно я не герой. Ты променяла на этого хорька, труса... — Не называй его так, — Джинни до последнего держится, чтобы не забиться в истерике. Она лихорадочно перебирает в голове пути к отступлению, но не может придумать ни одного, — Ты не имеешь права. — Ты тоже будешь его так называть, потому что мы с тобой снова будем на одной стороне, — Гарри произносит это с таким благоговением, что Джин невольно сглатывает. Он не может так с ней, он не мог причинить ей вред. Не мог же? — Я не понимаю... ты ведь хороший человек, Гарри, правда хороший, — Джин из последних сил пытается говорить связно, — Ты не поступишь плохо. — Я просто исправляю твои ошибки, ты скажешь спасибо. Он садится рядом, обхватывая ладонь Джин своими руками. Вокруг снова сгущается темнота. — Не трогай, — шипит Джин и не может сделать ничего, чтобы скинуть неприятные прикосновения, — Не тронь... ты больной, что ты... — Ну же, Джинни, я не сделал ничего такого, — Гарри говорит так, будто сам по настоящему верит в это, — Я хотел вернуть тебя. Осознание громом ударяет в голове. Темнота подбирается ближе. Зельеварение, глава десятая. «Возможно головокружение и жар, затем потеря сознания, а когда объект проснётся, все его мысли будут зацикленно сосредоточены на нужном человеке. Параграф третий: Амортенция.» — Нет! — Джин остаётся только кричать. Она вот-вот перестанет быть собой, — Мерлин, да ты настоящая сволочь! Гермиона так тебя..., я пошла сюда ради неё, а ты напоил меня этой дрянью? — Успокойся, Джинни, ты сама знаешь, ты хочешь этого, просто этого не признаёшь, — Гарри приближается к ней настолько, что может сейчас вдохнуть запах цитрусовой пены для душа, — Ты просто закроешь глаза и скажешь, что любишь. Темнота заволакивает зрачки, и Джин уже ничего не видит. — Катись к черту, — она шепчет из последних сил, прежде чем закрыть глаза, наконец позволяя одинокой слезинке прокатиться по лицу. Никто не поможет, никто не узнает, что с ней сделали. «Драко, прости...» Когда Джин открывает глаза, она уже не в Выручай-комнате. — Гарри? — светлая комната спальни Гриффиндора резко контрастирует с тем местом, где Джин закрыла глаза в последний раз, — Я упала в обморок? Это ты отнёс меня сюда? — Джинни тепло смотрит на Избранного, когда он радостно кивает, — Спасибо. — Я могу оставить тебя, пока ты будешь отдыхать, — Гарри встаёт с её кровати, но маленькая ладошка останавливает его. — Останься со мной, пожалуйста, — она одаривает его самой приторной улыбкой, на которую только способен влюблённый человек, — Я соскучилась. — Я тоже скучал, — в момент, когда руки Джинни обвивают его шею, Гарри Поттер окончательно перестаёт чувствовать стыд, — Теперь все будет хорошо, слышишь? — Я знаю, — слетает с уст Джин, перед тем, как его губы накрыли её. И только глубоко внутри, там, куда проник только один человек, что-то кричит и пытается вырваться наружу, но Джинни списывает всё на усталость. В конце концов, какая разница, если теперь всё, наконец, правильно.

***

Три дня, семьдесят два гребаных часа, а они так и не преодолели дистанцию в десять метров, разделявшую их на смежных занятиях. Драко готов собственными руками выдрать себе что-то побольнее, например, печень, лишь бы перестать думать о ней и обвинять себя. Забини объявил его идиотом, как только узнал о произошедшем, и чуть не убедил его идти обратно к Джинни, но даже лучший друг не смог одолеть обиду и стыд. Теперь он жалет, настолько, что даже алкоголь не глушит. Он бросил её. Несмотря на то, что она нашла в себе силы признаться, он бросил её одну. Самокопанием нельзя ничего добиться, но он упорно продолжает. И так три дня. — Если сегодня ты не поговоришь с ней, я придушу тебя собственными руками, — Блейз серьёзен, как никогда, — Сам заварил это, и тебе первому делать шаг, ты понял меня? — С каких пор ты стал семейным психологом? — Драко продолжает пить. В целом всё, что он сейчас делает, это продолжает пить. — Она не станет меня слушать, я чертов ублюдок, который поступил как чертов ублюдок. Все просто. — Да, пожалуй это правда, но это не значит, что ты не исправился, — как только Драко пытается возразить, Блейз прерывает, — Слушай, я ведь был очень против, пока не увидел, что эта девчонка сделала с тобой. Ты наконец-то вышел из своей полугодовой депрессии, стал тем Драко, которого я с гордостью зову другом, даже лучшей его версией. Уловил к чему я? — Вполне, — Малфой делает ещё глоток, — Допустим, ты меня убедил. — Раз так... Ставь бутылку, и вали, — Забини забирает его бокал, а Драко в очердной раз благодарит вселенную, что сегодня его детская обида позволила вправить мозги, — Живо. — Предатель. «Вали к ней, Драко, поговори с ней, Драко... а если она не будет даже слушать?» Внутри что-то зверски разрывается от мысли, что тот разговор с Джин был последним, что он больше не сможет вдыхать запах грейпфрута вместе с запахом её волос. Кажется, разрывается та самая главная мышца, качающая кровь в его организме. В Большом Зале немного народу, но рыжую макушку он находит сразу. Они с Грейнджер о чём-то оживленно беседуют, и Малфой благородно решает дождаться, пока она останется одна. Не дожидается. Когда из зала вслед за ней уходит Поттер, всё нутро буквально кричит о том, что нужно подорваться и бежать, догонять и защищать, но то ли от страха, то ли от нерешительности, Драко остаётся ждать. Какие у неё дела с Поттером? Что ему нужно от неё? Ответов нет. Спустя час никто не возвращается в зал, и вот тогда он превращается в один большой комок нервов. Сорвавшись с места, он прямо на ходу плюёт про негласное правило не маячить в гриффиндорской половине зала и подлетает к Грейнджер, читающей что-то за столом. — Где они? — бесцеремонное салазарское приветствие заставляет Гермиону закатить глаза. — Кто «они», Малфой? Гарри и Джинни? Ну конечно, о ком ещё ты можешь спрашивать, — Гермиона внимательно смотрит на его меняющиеся эмоции, — Не нужно говорить, что ты волнуешься, я знаю, что между вами было. — Нихуя ты не знаешь, просто, блять, ответь! — Руки Малфоя трясутся, но он изо всех сил пытается сохранить самообладание, насколько это возможно. — Если вы с Джин развлекались по ночам, это не даёт тебе право следить за ней, — Грейнджер принимает деловитый вид, — Так что я не скажу. — Сука, — Драко плюёт это слово себе под нос и вылетает в коридор. Он собирается облазать каждую щель этого замка, пока не видит в конце широкого прохода шрамоголового уёбка. Что ж, долго искать не пришлось. — Где Уизли? — Драко с ходу прижимает Поттера к стене, и срать он хотел, что по коридорам могут ходить студенты, — В последний раз я видел её с тобой. На то, что этот самый герой может одним письмом в министерство вернуть его личное дело на дорасследование, он тоже срать хотел. — Ей что, нравится, когда ты зовёшь по фамилии? — глаза под стёклами сверкают злобой, — Так ты вдруг заполучил её расположение? Драко злится. Он очень, очень злится. — Я не стану обсуждать это с тобой. Просто скажи, где она. — Она не захочет видеть тебя, можешь не стараться прыгнуть выше головы, — довольный и наглый голос, которого Малфой в жизни своей не слышал из этого избранного рта, — Угадай, к кому она пришла за помощью, когда ты оставил её? Да, да, она рассказала мне, как отвратительно ты поступил, и про то, как она ненавидит тебя за это. Драко мечтает только о том, чтобы размазать это очкастое лицо по стене замка, но вместо этого благоразумно отходит от него на пару шагов. В Азкабане он Джинни вряд ли найдёт. — Ты врешь. Не знал, что ты можешь врать, Поттер. — Посмотрим, кто врет, — Поттер ухмыляется, и кулаки чешутся ещё сильнее, — И я не знаю, где Джинни, но раз она не с тобой — уже хорошо. До встречи, Малфой. Драко смотрит на уходящего Избранного, от которого за версту воняет самодовольством, и подозрительно щурит глаза. Он понятия не имеет, что происходит и откуда Поттер вообще знает про то, как он ушел из собственной спальни несколько дней назад. И спать спокойно, пока всё не выяснит, Драко точно не сможет.