Look into my eyes

Fleurie — Hurts like Hell — Никогда не понимала, почему все так носятся с вашей Уизли. И черт теперь знает, где искать Драко. Астория прикуривает от палочки, и в этот момент она как будто теряет всю свою хваленую аристократичность. Сейчас перед Гермионой сидит одна из тех взрослых маггловских девочек, тайком убегавших из дома, чтобы сделать несколько затяжек, пока мама не видит. Вот только Гринграсс-младшая не убегает, даже ядовитые смолы она втягивает в себя чисто-по-чистокровному. Какой каламбур. — Ты знала? В смысле... про них двоих? Грейнджер ёжится от холода. На этом небольшом балконе она так часто хныкала в одиночестве, что теперь казалось, будто вторжению нового человека противоречит все её нутро. Однако, смотреть на томно затягивающуюся совершенно немагической сигаретой Слизеринскую принцессу забавно. Кто бы мог подумать? — Я, конечно, не такая умная как ты, но я не слепая, — Тори слегка трясёт головой, и светлые волосы почти встречаются с тлеющим кончиком табачной трубочки, — Никогда не видела Драко таким. Мы конечно были близки определенное время, — На этих словах Гермиона театрально закатывает глаза, — Но в нём что-то зажглось. Что-то, что никогда ко мне не зажигалось. Герм тупит взгляд. Не хватало ещё поймать дружескую симпатию с Асторией Гринграсс потому, что обе они любили тех, кто не любил их. Жалость какая. Ночь особенно холодная, а резкий порыв ноябрьского ветра заставляет глаза слезиться. Блейз где-то внизу рассказывает Пэнс о романе Драко и Джинни (к слову, Гермиона безмерно удивлена, когда выяснилось, что никто кроме Забини, не был настолько в курсе событий). А Гринграсс-младшая утащила её саму на перекур. Надо ли говорить, что брови Гермионы неконтролруемо поехали вверх, как только она услышала подобное предложение от аристократки номер один в Хогвартсе? Что касается «двух долбаебов, которые натворили дел и теперь надо непременно их помирить», как неоднократно назвал мулат Малфоя и Джин, сама Гермиона узнала детали относительно недавно. За тот недолгий разговор с Малфоем она смогла кое-что понять. Это не секс. Точнее, не просто секс. В памяти изредка вспыхивают картины улыбающейся Джинни, и почему-то подсознание упорно продолжает связывать её выход из депрессии с началом их странных «отношений». Судя по рассказу Забини, она права. Почему она раньше не поняла? Мерлин, какая дура. В голове вдруг возникает навязчивый вопрос. А была ли Астория первой любовью Малфоя? Но Грейнджер практически сразу на него отвечает. До Джинни, кажется, не было никого. Вот так с Малфоем никого не случалось. — А ты не иначе, как снова стараешься взвалить на себя побольше ответственности? — Гринграсс тушит бычок о затейливо витые перила, после чего взмахивает палочкой, и остатки сигареты испаряются в воздухе. — Я волнуюсь за Джин, — Гермиона упрямо смотрит куда-то вдаль. Это правда, она действительно волнуется, а ещё ей до омерзения стыдно, — Раз уж так вышло, что всё это связано, то может поиски Малфоя... — Мы не уверены, что связано. Послушай, Грейнджер, — Тори разворачивается к ней, манерно облокотившись на перегородку балкона, — Не знаю, что там происходит у вас с Поттером и Уизли, но Драко никогда не пропадал вот так. Никогда, — девушка чеканит эти слова, напряжённо вынимая вторую сигарету. — Я и не надеялась, что вы поможете с Джин, — Грейнджер делает вид, что разочарована. Но она не-, ведь когда ничего не ждёшь, ни в чём не огорчаешься, — Просто вместе найдём Малфоя, а дальше разберёмся. — Как только Драко окажется в школе, и я буду уверена, что с ним все в порядке, я самоустраняюсь, — красивое, но излишне бледное лицо Астории не выражает сейчас ничего, хотя где-то на дне этих глаз читается неподдельный интерес. Если бы гриффиндорка не знала, насколько сильно чистокровные семьи, кроме Уизли конечно, носятся со своими манерами, этикетом и правилами хорошего тона, она бы удивилась полной эмоциональной отстраненности и напускному безразличию. Хотя с чего бы вдруг? Сознание подкидывает воспоминания о бесконечно громких ночах, когда вот эта бледная голубокровая девица кричала в этой башне так, что уши закладывало. Почему-то Гермиона хихикает, вспомнив об этом. — Что такое, Грейнджер? — Гринграсс внимательно смотрит на собеседницу, — Хватит ухмыляться. Я знаю, что ты нас слышала. — Ничего подобно... — Гермиона тут же ретируется, оставляя оправдания при себе, — Мне просто интересно, почему ты вообще помогаешь. — А не ясно? — Грейнджер удивленно смотрит на Асторию. Порыв ветра открывает лицо девушки, развевая длинные волосы во все стороны, и в эту секунду Герм больше всего на свете хочется пригладить этот взбесившийся ураган из светлых прядей. А потом обнять. Потому что никто не должен страдать от безответности. Потому что так не честно. — Кхм... — Из-за прикрытой двери как по щелчку пальцев появляется темная голова, сиюминутно оглядывая неожиданных собеседниц, — Я все понимаю, девчачьи разговоры и так далее, но мы так и не придумали, как выскользнуть из школы на два дня. — Забини, мы сейчас... — Я сказал, что мы не придумали, — глаза мулата заговорщически сверкают, — А вот у Пэнс есть идея. Когда все трое начали спускаться из комнаты Грейнджер обратно в гостиную, закрывая за собой дверь на балкон, Гермиона невольно слышит обрывок фразы, которая, кажется, звучит впервые. «... зря ты, Блейзи, мне понравился её чай.»

***

Малфой, кажется, так и не проходит все стадии принятия неизбежного. Отрицание. Когда он впервые видит два силуэта, покидающие гостиную Гриффиндора, он забывает как дышать. А потом что-то ломается. Даже глядя на огненные волосы, не по-родному заколотые в прическу, он до конца не верит. Земля из-под ног уходит окончательно, когда Джинни Уизли напрямую грозит ему тюрьмой. Та самая, что водила пальцами по изуродованному предплечью, та самая, что вспорола нутро, залезла, и зашила себя в комке живых тканей, называющихся сердцем. Гнев. В ту ночь Драко со злости выжигает целую поляну в Запретном лесу. Наведываться туда раньше он не рисковал, но теперь по большему счету все равно. По-е-бать. Как там говорят магглы, шарики за ролики? Иногда кажется, что он вот-вот сорвется и выпустит Адский Огонь, спалив и деревья и столетний папоротник, и себя заодно. Дотла. Но он сдерживается, хотя в глубине души понимает, что просто силенок не хватит. Драко Люциус Малфой, Пожиратель смерти, надежда своей семьи, чистокровный волшебник, магия в крови которого копилась веками — разбит настолько, что не сможет разжечь какое-то пламя. При виде огня, скупо дрожащего под ногами, Драко вспоминает лицо, обрамленное водопадом горящих волос. Это пламя не должно было погаснуть. И теперь горит не для него. Торг. «Она вернется. Стоит немного попытаться, и она простит. Я обменяю свой паршивый характер на её присутствие, хотя бы по четвергам. Хотя бы в шахматы. Хотя бы на расстоянии.» Скверная смесь хитрой натуры и искреннего сердца предательски подкидывает варианты решения проблемы. «Проблемы, Драко?» — издевающийся голос Люциуса скользким щупальцем скользит по уху. Даже сейчас, после всего, что они пережили, Джинни Уизли в конце концов становится ещё одним пунктом в длинном списке поражений, нанесенных Гарри Поттером. Он, Малфой, снова проиграл, хотя не так давно был уверен, что вот здесь-то можно засчитать себе абсолютную победу без права на реванш. Воспоминания о тихом «люблю» заставляет его поморщиться и сильно зажмурить глаза. Может всё приснилось? Привиделось? Может это и есть самый страшный кошмар Слизеринского принца, знать, что где-то сейчас Избранный мальчик гладит нежную кожу некогда его гриффиндорки... О нет. Это тонкий лёд, Малфой, и если ступить на него, обратно дороги не будет. Но поздно. Сидя на сухой от жара его палочки земле, он во всех красках представляет себе, чем Джинни Уизли занимается в этот момент: вот её стоны заглушает подушка, к которой её прижимает Гарри Поттер, а вот она впивается пальцами в его шею, двигая послушной черноволосой головой где-то между своих стройных ног. Драко рвёт прямо на месте. Сильно. Он сваливается на четвереньки и долго не может откашляться. Депрессия. — Профессор, мне нужно срочно навестить мать. У Нарциссы... проблемы. Пожалуйста, разрешите покинуть школу на несколько дней. — Драко старается выглядеть подавленным, не то чтобы это было сложно, и осторожно поднимает взгляд на Профессора Макгоннагал, — Безусловно, я отработаю все пропуски. Ситуация срочная. Откуда-то справа Драко буквально чувствовует на себе тяжелый, полный жалости к побитому зверьку, взгляд Альбуса Дамблдора. Старик смотрит прямо на него со своего портрета, надеясь оставить дыру где-то в районе груди. «Простите, директор, там выжигать уже нечего.» — Мистер Малфой, я бы предпочла получить прошение о вашем отсутствии напрямую от миссис Малфой, — Минерва хмурится, однако в её взгляде нет ни заинтересованности, ни неприязни. — Профессор, при всем уважении, Нарцисса не хочет обсуждать семейные разборки с преподавателями Хогвартса, — Драко старается держаться максимально спокойно, что чрезвычайно сложно, когда провёл всю ночь в лесу, пытаясь собирать себя по частям, — Я надеюсь, вы понимаете. Минерва Макгоннагал приспускает тонкие очки с переносицы, внимательно рассматривая Малфоя. Шатание по ночному Запретному лесу потрепало его неслабо. Да и бессонная ночь сыграла на руку. Кажется, директор по одному его виду делает вывод, что не всё в порядке. — Мистер Малфой, ввиду статуса, я могу позволить вам покинуть школу, — на секунду она останаваливается, бросая на несчастного студента понимающий взгляд, — Однако, прошу вас, не забывайте, что за вами пристально следят... мне ведь не нужно напоминать вам... — Спасибо, профессор, — Драко сухо обрывает её, невольно прикрывая рукой и без того прикрытую непроницаемой водолазкой Чёрную Метку, — Я знаю. — Экспресс будет только утром, но если вы хотите, можете воспользоваться моим камином, — неожиданный жест доброй воли кажется Малфою чересчур щедрым, однако от предложения он не отказывается. Так даже лучше, чем быстрее он отсюда уберётся, тем проще будет не угробить и себя, и Поттера, и Уизли заодно в очередном порыве гнева и непонимания. — Спасибо, профессор. Я надеюсь, что вернусь через два-три дня, — Драко врёт. Нагло, но правдоподобно. — Малфой Мэнор! Когда холодные языки зелёного пламени щекочут кожу рук, становится спокойнее. Он смог вырваться из замка на несколько дней, а значит — он сможет, не оглядываясь на осуждающие глаза Блейза, сочувствие Пэнс и ухмылку Поттера забыться окончательно. Пусть ненадолго, он сотрет из памяти рыжие волосы и чужие руки, которые трогают то, что не так давно Драко считал своим. Погода в Уилтшире оставляет желать лучшего. Как будто поджидая полноправного хозяина с его около-неврастиническим состоянием, поместье выглядит особенно мрачным. В разгаре проливной дождь, щедро полощущий замысловатые гранитные подоконники родового гнезда. Драко вздыхает и оглядывается. Кажется, только вчера в этой комнате под потолком висела преподаватель маггловедения, только вчера её лицо было изуродовано змеиными клыками. Нахлынувшие воспоминания заставляют вздрогнуть и усомниться в том, что приезжать домой было хорошей идеей. Нет, здесь его точно не хватится никто, кроме Макгоннагал. Даже если Забини как-то выяснит, куда он сбежал — решит, что мэнор лишь прикрытие и Драко там нет. Ни он, ни Астория с Пэнси, ни даже Нотт не станут искать его здесь — среди призраков прошлого, от которых слизеринец так отчаянно убегает все последние полгода. От стен здесь все еще пахнет кровью, и Малфой, готовый отдать голову на отсечение за то, что Нарцисса отдраила все поместье до блеска, приходит к неутешительному выводу. Эту кровь уже ничем не смоешь. — Драко? — Голос матери бальзамом растекается по подобию души, — Что ты здесь делаешь? Нарцисса Малфой, улыбаясь уютно, так-что-умирать-даже-не-хочется, заключает сына в объятия. Вдыхая запах дорогих духов, Драко хочется не думать ни о чем, кроме её благополучия. Может, ему следует сегодня же собрать чемоданы, взять Нарциссу и улететь прочь из чертовой Великобритании? Там нет Азкабана, Люциуса, холодных стен мэнора, нет провожающих глаз и любопытных взглядов на том самом предплечье. Там будет легче дышать. Там хорошо. А что здесь? Здесь Джиневра Молли Уизли. Секундный порыв гаснет так же быстро, как загорелся. — Что ты здесь делаешь, дорогой? — Женщина внимательно смотрит на Драко, и от её цепкого взора не скрываются ни мешки под глазами, ни растрепанная прическа, ни боль в перемешку с обидой и жгучей ненавистью, затаившиеся на дне серых глаз. — Мне нужно было побыть далеко от замка, — Правда. — Я просто воспользовался случаем уехать на несколько дней, — Правда. — Всё в порядке, мам, — Ложь. Седина, пронизавшая строгую прическу Нарциссы Малфой, слабо блестит под факелами. Она всегда с поразительной точностью угадывает, когда её сын врёт, и этот раз не исключение. Мягко кивнув, Цисси делает привычное движение плечами, чуть отводя их назад, чтобы было проще вдохнуть полной грудью. Возможно, ей до сих пор инстинктивно кажется, что вокруг катастрофически не хватает воздуха — побочный эффект проживания под одной крышей с Сами-Знаете-Кем. Она обязательно спросит Драко обо всем завтра, но сначала даст ему время перевести дух. С тех пор, как письма стали длиннее, а почтовая сова начала прилетать чаще, Нарцисса уже начала надеяться на рождественскую встречу с ребёнком, с лица которого стёрлись боль и страх прошедшего года. Но вот, он здесь, и в этот раз выглядит ещё более задумчивым, ещё глубже закопанным в собственное сознание. — Я буду у себя, — Драко выпускает руки матери и направляется по знакомому маршруту прочь из главного холла, — Приду к ужину. Но он не приходит. Ни завтра, ни через два дня, и если бы не ночные вылазки в кладовую за очередной бутылкой, Нарцисса решила бы, что Драко исчез из мэнора. Минибар, появившийся в апартаментах наследника поместья относительно недавно (Люциус однажды поймал Драко пьяным в начале прошлого января, после чего он получил отборную порцию Круцио в качестве рождественского подарка), пустеет с каждым рассветом. В «комнате», если эти огромные помещения вообще можно было так назвать, практически ничего не изменилось. Еле разлепив ресницы, Драко жмурится от накатившей головной боли. Сколько времени прошло? Если честно, слизеринец понятия не имеет. Раньше он бы не задумываясь выпил антипохмельное зелье, вот только оно проясняет рассудок — а нам ведь этого не нужно, правда? С почти полным удовлетворением он вытаскивает очередную бутылку огневиски и небрежно плещет в стакан. Забыться жизненно необходимо, а что будет дальше — Мерлин его знает. Драко разберётся, а если не сможет, плевать. По привычке бросив «Оглохни» на дверь, он буквально падает обратно в свое кожаное кресло, стараясь расслабиться. Почему-то не получается. Спина предательски затекла от ночей, проведенных на любых поверхностях комнаты, кроме кровати. Боль где-то в затылке нарастает, вытесняя любые попытки сосредоточиться, и это приносит сейчас практически мазохистское наслаждение. Но стоит на секунду закрыть глаза, перед ними снова встаёт одна и та же картина, удачно придуманная им самим и, если честно, не такая далекая от правды. Он снова и снова надеется, что с каждым выпитым литром что-то заглушится в голове. Перестанет щекотать нервы и дёргаться внутри. Малфой несколько раз пытается вышвырнуть противную ухмылку Мальчика-Который-Теперь-С-Ней из памяти — результат тот же. Он проглатывает один стакан за другим, пока на дне бутылки нихрена не остаётся. «Гарри... да, Гарри!» Драко оборачивается слишком резко, и в глазах неприятно рябит. Показалось? Раскатом грома от уха до уха слышатся стоны. Заполняют его мир и, не пощадив, пришибают к месту. Малфой точно знает, чьи они. — Джи-и-ин, — он изо всех сил пытается понять, откуда исходит звук, — Джин? — он кажется шепчет, хотя в абсолютной тишине слова будто кричат за него. «Мерлин, так хорошо...» Развратный и чересчур откровенный стон принадлежит девушке Гарри Поттера. Но не его Джинни Уизли. Блять. — Убирайся из моей головы, чертова Уизлетта, — если бы не заклятие тишины, рёв Драко услышала бы даже Нарцисса в противоположном крыле поместья, — Пошла вон! Нужно меньше пить. Нужно определенно меньше пить. На лице Малфоя выступает влага, и теперь он беспомощно вертится на дорогой коже, инстинктивно закрывая уши руками. Белая рубашка, всегда идеально выглаженная, пропитывается потом. Одним из любимых наказаний Лорда было свести с ума криками в голове при помощи легилименции. Заставить голоса страдающих близких набатом стучать по внутренней стороне черепа, пока человек не умрет от разрыва сердца или, если будет поумнее, бросится на ближайший колюще-режущий предмет. Но кто сказал, что боль причиняют только надрывающиеся мольбы о помощи? «Драко...» Он замирает. «Драко, пожалуйста!» Что, Мерлин его подери, происходит в этой тяжелой голове? Малфой напрягается. Настолько, насколько позволяет его состояние. Сквозь бесконечные стоны и крики наслаждения до него, как из аквариума, доносится чей-то тихий, до невозможности приглушенный голос. Он уже жалеет, что столь быстро опустошил сосуд с алкоголем. «Помоги мне!» Перед глазами проносится два месяца. Два месяца, проведенные под эгидой помощи. И кому? Предательнице крови и поттеровской подстилке. От этих слов, даже не произнесенных вслух, становится невыносимо тошно. Всё его нутро словно сопротивлялось контрасту привычного и навязанного, виски вспыхивают с новой силой. Неуверенно и медленно, Драко с трудом поднимается и окидывает взглядом большое окно: где-то вдалеке занимается закат очередного дня, проведённого в бесстыдном запое, и он вспоминает их первую ночь на чердаке «Трёх мётел». Тогда, как и сейчас, между ним и поломанной девочкой со шрамами на теле и редкими веснушками на худом лице стояла непроницаемая стена из долбаного непонимания, которую вышло пошатнуть только... Драко вздрагивает. Не от головной боли. «— Отпусти! — Нет.» Тогда он сомкнул руки на тонкой фигуре, завёрнутой в мантию, и отказался разжимать. Тогда Драко удержал. Почему же не вышло на этот раз? Горькое тепло, разлившееся внутри горячим потоком, отгоняет стоны, глушившие все остальное. «Куда делся тот голос?» — Малфой снова хмурится, пытаясь вспомнить, что именно слышал сквозь шквал режущих внутренности криков. Но это сейчас не важно. На задворках сознания гуляет шёпот, который он не может разобрать, отголоски вкрадчивого призыва на помощь кажутся бессвязной чередой звуков. А потом ничего. Абсолютная тишина. Драко подходит к стеклу, за которым разливался солнечный свет. Нет. Хватит. Её нет. Получила, что хотела, и ушла — совсем не по-гриффиндорски. На секунду время, кажется, останавливается. Кажется, что он провёл целую вечность в этой комнате, даже погода успела наладиться. Закрыв глаза и не без усилий сдержав желание рухнуть на пол, Драко вкладывает в свои слова всю обиду и боль, накопившуюся за время бессознательного пребывания в добровольном затворничестве. — Я хотел бы никогда не спасать тебя, Джин, — сквозь зубы, не веря тому, что говорит, сопротивляясь самому себе, он продолжает, — Я хотел бы никогда не смотреть на твои волосы. Он ведь предупреждал себя, что главное — не сгореть в этом пожаре. Среди всех оттенков красного и рыжего, сейчас Драко мог бы различить только цвет ржавчины и крови. По мере того, как опьянение второй волной накрывает его сознание, из памяти добровольно стираются мягкие язычки пламени, щекотавшие лицо как будто вечность назад, запах цитрусовых и даже пальцы, хватающие его за плечи. Малфоя слепит. На скулах гуляет негреющее солнце. Где-то в районе левого лёгкого больно, и он снова шепчет в пустоту. — Я хотел бы никогда не любить тебя.

***

— Вы можете сосредоточиться? — Гермиона недовольно окидывает взглядом компанию слизеринцев, — Еще раз. Блейз пойдет к Макгоннагал узнавать, куда исчез Малфой, на случай если он все-таки удрал с территории школы и соизволил её предупредить, вы с Паркинсон попробуете выяснить у знакомых в Лондоне, не видели ли его в Косом переулке. Грейнджер смотрит на Асторию и на секунду запинается, невольно вспомнив, как раздавала указания Гарри и Рону меньше года назад. Прошла целая вечность, для них уж точно. Что стало с «Золотым трио», как окрестил их Ежедневный пророк? Рон отстранился, наслаждаясь спокойствием и размеренностью послевоенной жизни. Она полностью ушла в учёбу, а Гарри... А Гарри Поттер стал врать в глаза своим друзьям, что выводит из себя и заставляет кудрявую голову непроизвольно дергаться. — С нами все ясно, сто раз уже обсуждали, — Гринграсс наигранно зевает, не без интереса замечая нервозность в движениях гриффиндорки, — Грейнджер, ради Мерлина, пять утра! И что в этом великолепном плане будешь делать ты? — Я узнаю, точно ли он покинул территорию школы, — Герм заговорщически щурится. — Собираешься обыскать каждую щель замка? — Пэнси усмехается, — Скорее Драко сам объявится, чем ты успеешь обойти весь Хогвартс. — Мне и не нужно, — Грейнджер в очередной раз тянется за бокалом. Кстати, когда они успели открыть её мартини? — Я незаметно стащу у Гарри Карту Мародеров. — Карту кого? — теперь все трое удивленно рассматривают её в ожидании пояснения. — Отец Гарри, Джеймс, вместе с Сириусом Блэком, Римусом Люпином и Питером Петигрю, еще учениками создали карту, которая отражает перемещения каждого человека на территории Хогвартса, — под немой тотальный ахуй всей троицы Гермиона довольно улыбается. — Да ты гонишь, Грейнджер! — Забини восхищенно хлопает в ладоши, — Теперь понятно, как вы творили всю эту дичь на протяжении семи лет. — И ничего не дичь! — Кудрявая голова возмущенно колышет шевелюру каштановых волос. Блейз смеётся и пожимает плечами. — Как скажешь, Грейнджер, в любом случае — стащить эту карту у Поттера можешь только ты, — Пэнс ревниво кладёт голову на плечо Забини. Они одобрительно кивают. — Тогда сейчас, — Гермиона широко зевает, — расходимся спать, в противном случае мы не то что Малфоя, столовую с утра не найдём. — Не думала, что скажу это когда-нибудь, но Грейнджер права, — Астория мягко кладёт руку на плечо Пэнси, — Пойдём. Три зелёных галстука уже практически покидают Башню Старост, но в последний момент Гринграсс манерно поворачивается к гриффиндорке. — Кстати, Грейнджер, — она внимательно заглядывает в глаза, — Тео просил передать, что он извиняется. И в следующую секунду последняя светлая прядь скрывается за портретом, оставляя Гермиону наедине с пустующими просторами Башни. Она привыкла к этому, и только по ночам становится тоскливо, то от накатывающего чувства собственной ненужности, то ли от сожаления об утраченной идиллии в компании друзей. Из-за приоткрытой двери, ведущей в её комнату, льётся тусклый свет, возвещающий о начале нового дня. Плюхнувшись на мягкую кровать, она забирается под одеяло и утыкается носом в подушку, надеясь, что в этот раз ей не приснится кошмар. Когда Гермиона открывает глаза, солнца по прежнему не видно за тучами. Вскочив с кровати, она по привычке бросает взгляд на прикроватные часы, бережно привезённые из дома — это, кажется, единственный островок маггловского электрического мастерства в замке. Семь минут первого. Удовлетворенно сдувая прядь со лба, получается с радостью отметить, что сегодня чувствует себя значительно лучше. Осталось только закончить неотложные дела. На ходу собирая волосы в хвост и натягивая песочную толстовку, она выскакивает из своей комнаты, к удивлению обнаруживая чисто убранный стол, на котором не осталось ни следа вчерашних посиделок у камина. — Спасибо, друзья! — Гермиона произносит это достаточно громко, чтобы домовые эльфы неподалёку обязательно услышали. Прежде чем спуститься вниз, она бросает взгляд на лакированную тумбу возле лестницы. Красная пачка Мальборо. — Вот ведь! Хочется было выругаться, но рациональное нутро не позволяет. Ну забыла и забыла, при первой возможности она отдаст сигареты законной владелице. Сунув картонную упаковку в карман, она наконец сбегает по ступенькам и покидает гостиную Старост. Нужно позавтракать, заглянуть к Нэвиллу и сразу же начать свое маленькое расследование, но друг сам ловит её возле входа в Главный зал. — Герм! — Нэв расплывается в как будто извиняющейся очаровательной улыбке, — Ждёшь кого-то? — Что?... Да вроде нет... Пойдём? — проигнорировав полунамёк-полупопытку сообщить, что ждать никого не надо, ведь Гарри Поттер все ещё в гостиной Гриффиндора вместе с Джин, Грейнджер накидывает непроницаемую улыбку на лицо. В холле шумно. Невольно она бросает взгляд за слизеринский стол, и сразу же спрашивает у самой себя, почему никогда не замечала, что Джинни тоже туда смотрела? Но ответ приходит сам собой. Если она и хочет разобраться с тем, что присходит с младшей Уизли, без Малфоя не обойтись, а значит она достанет его из-под земли. Знала бы Гермиона Грейнджер, что вся нужная информация у неё уже есть, и стоит просто чуть хуже думать о Гарри Поттере, чтобы предположить верный исход. Но не знает, так ведь? А теперь уже не важно. В отличие от холла, в общей гостиной на удивление тихо, и если бы не выходное утро, Гермиона решила бы, что студенты вымерли по щелчку пальцев. Она уже почти поднимается в комнату Гарри, как вдруг слышит крик, доносившийся из мужской спальни старшекурсников. Собственно той самой, в которую она собиралась прокрасться на удачу. Реагируя почти инстинктивно, она в два прыжка взбирается по витой лесенке и распахивает дверь. Вместе с дверью широко распахваются и карие глаза. Она видит, как Гарри подскакивает на месте, держа в руке пустую склянку, не укрывшуюся от пытливого взора Гермоны, а на кровати без сознания лежит Джинни Уизли. — Я все объясню... «— Ты будешь тыквенный сок? — без спроса наливая в стакан два разных зелья, Гарри загораживает собой стол, на котором откупоривал колбы, — Я как раз смешаю с лекарством. И ещё кое-с-чем. — Спасибо тебе, — Джинни поднимает на него благодарный, но растерянный взгляд. — Эй, — он подает ей стакан, — Все в порядке? — Да, конечно, — на мгновение в глазах Джин что-то зажигается, чтобы через секунду снова потухнуть. Она опрокидывает в себя жидкость, уже слабо напоминавшую тыквенный сок, после чего удовлетворенно улыбается. — Ты помнишь, что через неделю квиддич? — Избранный мальчик подходит к Джинни, осторожно переплетая её пальцы со своими, — Я рассчитываю на тебя. — Я не могу о таком забыть, — Джинни слишком ненатурально повторяет свой коварный взгляд, обычно предшествующий победе Гриффиндора в очередном матче, — кто на этот раз обречен на поражение? — Когтевран, — Гарри поднимается и выпрямляет спину. Он почти забыл что это такое, играть с Джин на одном поле, — У них в этом году сильные загонщики и новый ловец, но я думаю, что пока ты остаешься нашей охотницей, ни у одной команды нет шанса, — Поттер принимается расхоживать по комнате из стороны в сторону, стараясь выглядеть более важным, пока на душе слишком спокойно. — Гарри... — И если даже они выставят кого-то вроде Чжоу в роли ловца, она определенно будет медленнее, даже в случае потенциальной замены... — Гарри, мне нехорошо, — Джин пытается привлечь внимание Мальчика-Который-Увлекся. — ... и потом все решать будет буквально два десятка очков, поэтому важно, чтобы загонщики и охотники работали слаженно, как на прошлом матче. Кстати! Ты тогда очень красиво увернулась от Гойла, как тебе это удалось... Джин!? На бледном лице кажется, не остаётся виднеющихся минуту назад веснушек. Поттер не успевает поймать её, и Джинии падает на пол. Гарри в панике поднимает её голову, судорожно проводя пальцами по огненным волосам, и она обмякает, хватаясь за балдахин в поисках чьей-то ладони. — Мне... больно... Помоги мне.»