Look into my eyes

— Я в последний раз спрашиваю, что было в склянке? — Гермиона практически кричит, и звон её голоса раздаётся эхом в пустом больничном коридоре, — Гарри Поттер, ответь мне! — Я... я не виноват... — глаза Избранного мальчика растерянно бегают по стенам в поисках подсказки для правдоподобной лжи, — Джин вдруг стало плохо, хотя никогда раньше... все ведь было хорошо, ты ведь видела, Герм? Всю неделю она была в порядке... я же всё для неё, я старался помочь... — Я уже не знаю, что я видела, ты не ответил на вопрос, — Грейнджер впервые, кажется, испытывает непреодолимое желание запустить в него непростительным, — Что это было?! — Восстанавливающее зелье, — выпаливает Гарри, стараясь сделать голос ровнее, — Просто восстанавливающее зелье. Гермиона прокручивает в голове ночной разговор со слизеринцами. Теперь она понимает, даже через завуалированные намеки Блейза, почему Джинни отстранялась от всех, почему старалась избегать зрительного контакта, и почему прятала руки в длинные рукава школьной мантии. Эти руки всегда дрожали. Каждый сука раз, когда Гермиона спрашивала у подруги, все ли в порядке — эти руки в немом крике о помощи дрожали где-то под столом. По спине проходится неприятный холод, но вместо того, чтобы снова устыдиться самой себе, Гермиона находит, куда направить злость. — Ты врёшь мне, Гарри! Я знаю, когда ты врёшь! — Грейнджер подходит непозволительно близко, настолько, что непременно засмущалась бы, случись это двумя неделями ранее. Но теперь что-то надломилось внутри, и она с яростью поднимает глаза на любимого человека. От её Гарри, такого родного и до боли в груди желанного Гарри не остаётся и следа, а весь мир наполняется вибрирующим где-то в голове сомнением. У неё нет ни одного доказательства, ни одного намека на то, что её подозрения, это не просто паранойя. Только пальцы нервно сжимаются в кулак от собственной беспомощности, оставляя кровавые полумесяцы на ладонях. Она не знает, но чувствует. Кончиками каштановых волос ощущает, что ей врут. Предательски не хочется разочаровываться. В нем — в Гарри. В том, кто танцевал с ней на грани отчаяния в грязной палатке, кто плечо всегда подставлял и не давал сдаться. Что с ним стало? — Герм, я не понимаю о чем... — попытку оправдаться прервывает звонкая пощечина, от которой Избранный пятится назад, находя спиной холодную дверь палаты. Грейнджер стоит над ним, пытаясь до конца сложить этот чертов паззл, отказаться наконец от безмерного чувства доверия и веры в то, что Поттер непогрешим. И к чему это? Она так долго прятала подальше все свои чувства, навалившиеся теперь огромной лавиной, что теперь плевать — так, по миллиметру, с каждой новой ложью, стирается грань, мешающая мыслить рационально. — Я не понимаю, совсем не понимаю, как такое могло произойти... — По кусочкам, осторожно, словно пробуя на вкус каждое слово, Гермиона собирает историю, — Как Джин так резко изменилась, почему перечеркнула все свои слова, почему вдруг стала твоей примерной девушкой... И громом в ушах прокатывается осознание. Долгожданное. Стеклянное. Блять. Нет. Такого не может быть, верно? — Гарри, ты что... — от осознания всего ужаса собственной догадки, она прикрывает распахнувшийся рот руками и неосознанно пятится назад. Оправившийся от неожиданного удара Гарри поднимает голову, проводя пальцами по пылающей щеке. Ему больно, но в эту самую секунду Гермионе кажется, что даже Круциатуса будет мало за то, что он совершил, — Ты не мог... Ты не мог так с ней! По гриффиндорской щеке катится слеза. Гермиона складывает свой паззл. «Параграф третий: Амортенция. Сильнейшее любовное зелье, при правильном применении способно имитировать влюбленность и глубокую привязанность, вызвать желание угодить человеку и стать для объекта именно тем, кого объект хочет видеть рядом с собой. Объект под действием амортенции не отдает себе отчет в совершенных действиях, часто находится в беспамятстве или только частично может осознавать происходящее. Наиболее распространенный эффект амортенции — полная потеря памяти за весь период нахождения под действием зелья, однако на практике зафиксированы случаи сохранения части воспоминаний у волшебников, чьё ментальное состояние было травмировано или подвергалось сильному внешнему воздействию. Иными словами, у волшебников, чей иммунитет к инородным заклинаниям выше и выработался в результате длительного агрессивного воздействия на психику. Внимание! Зелье не предназначено для местного использования, занесено в реестр Сомнительных магических субстанций после выявления губительного эффекта на эмоциональный интеллект субъекта применения. Имеет нестабильный эффект при одновременном использовании с колдомедикаментозными средствами. Перед применением необходимо ознакомиться со списком побочных...» Гермионе кажется, что она сейчас упадет. Прямо здесь, в коридоре лечебницы Святого Мунго, и её вслед за Джин увезут отсюда на скрипящей каталке. — Как ты посмел дать ей Амортенцию?! — Глаза застилает мокрая пелена. Гермиона даже представить не могла, что мимолетное опасение окажется правдой, но теперь, глядя в растерянные, полные обиды глаза Мальчика-Который-Выжил, ей не нужны никакие доказательства. Он, кажется, и сам это понял. — Герм, послушай, — дрожащий голос Поттера холодными лезвиями гуляет по телу Гермионы. Но она не слышит, даже не пытается услышать то, что он говорит, вместо этого судорожно старается осознать, насколько противен в одну секунду стал Избранный. Она не верила, что кто-то из её друзей способен на такое — растоптать чувства другого человека, запрятать кусок чьей-то жизни в небытие, и ради чего? Ради мнимой ответной любви? Как оно вообще может того стоить? — Гермиона, пожалуйста... — Рон, Рон! — нутро подсказывает, что стоит пятится подальше, на ходу выкрикивая имя Уизли. Двери палаты распахиваются, и Рональд, непривычно серьезный и с видом побитой собаки, выходит из помещения. Под его тяжелым взглядом Поттеру, кажется, становится страшно. — А ну прекратите, вы оба! Ваши крики слышно даже сквозь «Оглохни»! — Он окидывает глазами потерянного Гарри, а затем переводит их на Гермиону, которая в этот момент вжимается в скамью, одиноко расположившуюся в углу, — Скажите спасибо, что мама еще не прилетела, убила бы вас к чертям за такие концерты у порога Джинни, она же нездорова, и колдомедики понятия не имеют, что... — Рон, — одними губами шепчет Грейнджер, стараясь проглотить слёзы, — Амортенция... он дал ей Амортенцию. Но Джинни нельзя, нельзя пить это зелье, поэтому теперь ей так... Уизли не дослушивает. В последний раз с такой злобой он смотрел на крестраж Темного Лорда перед тем, как вдребезги разбить треклятый медальон. Теперь с не меньшей ненавистью он смотрит на своего лучшего друга. Секунда. И глухой удар окончательно выбивает землю из-под ног Гарри. Сквозь трясущиеся пальцы, которыми Герм закрывает лицо, она замечает кровь, залившую кафельный пол. Кажется, сломан нос, и, не дав отдышаться, схватили за воротник. — Что ты блять сделал?! Какого Мерлина ты чуть не угробил мою сестру?! — звериный рык, а не человеческий голос, снова сотрясает больничную тишину, и черт его знает, что случилось бы, не появись в конце длинного коридора два силуэта Артура и Молли Уизли. — Остановитесь немедленно! — Мистер Уизли спешным шагом устремляется по направлению к Рону, все ещё держащему Гарри за грудки, — Что вы здесь устроили?! Поттер кряхтит, сплёвывая залившуюся в рот алую кровь. Он представляет из себя жалкое зрелище, и в этот момент напоминает Гермионе загнанную гиену, которую лишили добычи. Испуганным, умоляющим взглядом, он смотрит то на лучшего друга, то на неё, и Герм кажется понимает, чего он так боится. Кивнув Рону на выход, она поворачивает голову к родителям. Молли хочет было что-то сказать, но в то же мгновение передумывает, торопясь в палату к дочери. Артур задерживается. — Молодые люди, потрудитесь объяснить, что здесь происходит? — голос Мистера Уизли звучит скорее раздраженно, чем угрожающе. Неудивительно ни капли. Сейчас больше всего на свете мужчине хочется увидеть Джиневру, и меньше всего — разбираться с чьими-либо проблемами, пока за стеной лежит его маленькая девочка. — Артур, простите их, — Грейнджер ловит эту интонацию в вопросе Мистера Уизли, попутно стараясь моргать достаточно часто, чтобы слёзы снова не покатились по щекам, — Мы пойдём подышать, сейчас все на нервах. — Да, идите... — Артур Уизли ловит плечо сына, направляющегося к повороту, — а с тобой, молодой человек, мы еще переговорим. Рон, не спуская глаз с Гарри, молчит всю дорогу до главного выхода. Когда серые двери больничного корпуса остаются позади, Герми пытается вдохнуть полной грудью, но ледяной воздух обжигает легкие. Она нащупывает в кармане что-то квадратное, по форме напоминающее коробку леденцов, и вдруг вспоминает, что этим вечером намеревалась вернуть Астории эту пачку сигарет, пока все не пошло по пизде. «Прости, Гринграсс, ты ведь не будешь против?» Они с Забини и Паркинсон наверняка сейчас заняты выполнением их маленького плана, и Гермионе вдруг становится неловко, что она уехала, не сказав ни слова. Она ничего им не должна, разумеется. Но где-то внутри все равно паршиво. Она ведь нашла, точнее, не нашла Драко в замке. В суматохе и переживаниях, ей удалось остаться наедине с Картой Мародеров на несколько минут, но этого вполне хватило, чтобы убедиться: Малфой либо в Выручай-комнате, либо не в Хогвартсе. Под удивленный взгляд Рона, она выпускает голубую сверкающую выдру, одними губами проговаривая нужные фразы, после чего патронус скрывается в серых тучах. Кажется, через мгновение после этого начинает валить густой снег. Мрачное небо давит на некогда Золотое трио, сидящее теперь поодаль друг от друга на бетонных ступенях. Рон старается отдышаться, и по одному его виду ясно, что он изо всех сил пытается не сорваться и не избить до полусмерти Мальчика-Который-Чуть-Не-Угробил-Его-Сестру прямо на месте, пока Гарри с опаской смотрит по сторонам, откашливая кровь. В любой другой ситуации Гермиона моментально предложила бы ему помощь, вправила кость и остановила кровотечение — но только не теперь. Всё её нутро жаждет, чтобы он почувствовал так много боли, сколько только сможет вытерпеть. В этот момент светлые теплые мгновения в просторной палатке посреди зимнего леса кажутся чем-то далеким, никогда не существовавшим и стёртым из реальности. Теперь перед гриффинорцами открывается новая — та, где Избранный падает ниже некуда, лучший друг набрасывается с кулаками на названного брата, а она, Гермиона Грейнджер, подкуривает сигарету от палочки, подражая чертовой Астории Гринграсс. Громкий кашель прерывает череду вздохов. — Что ты, мать твою, делаешь? — Рон все еще не может выровнять голос, а рука, залитая красными разводами, нервно трясётся, — Совсем крыша поехала, Герм? — Не лезь пожалуйста... я все еще не могу поверить, — Грейнджер снова затягивается, на этот раз сдержанно вдыхая системные яды и прочую химозную дрянь, и даже не поворачивается в его сторону. В груди царапает, во рту горчит, но это не заставляет расстаться с новым объектом для любопытного изучения, — У меня в голове не укладывается... — Кому ты отправила патронуса? — Уизли всё еще не сводит глаз с Гарри, и Герм не сразу понимает, что вопрос адресован ей. — Не важно, я сочла нужным сообщить. — А ты? Мм? Собираешься что-то сказать?! — Рон пропускает мимо ушей ответ Гермионы, да и не то, чтобы его сейчас сильно волновало сказанное ею. Он поднимается с места и направляется в сторону Поттера, — И когда ты собирался сказать о том, что это твое счастливое воссоединение — один большой пиздёж? Что ты насильно заставил Джин... Мерлин тебя подери, чертов герой, ты вообще представляешь, что ты сделал! Его правая рука снова сжимается в кулак, и Гарри инстинктивно подскакивает, пятясь назад. — Рон, я люблю её! Дай мне объясни... — но договорить ему не дают. — Так не поступают с теми, кого любят! Ты был моим лучшим другом семь ёбаных лет, вся моя семья приняла тебя как родного, и вот как ты отплатил нам, а? Джинни могла умереть, ты это понимаешь?! — Рон, я не знал... — Катись отсюда, пикси тебя раздери! Катись, и никогда больше не смей говорить с моей сестрой, ты понял меня? — На глазах у Рона выступают слёзы, а у Гермионы от этой сцены все сжимается внутри. Никаких вам «наши семьи будут дружить», никаких «наши дети будут играть вместе», «мы будем отмечать рождество в Норе, рассказывая новости и забавные истории с работы». Все обрушилось, и прямо сейчас земля, усыпанная редким слоем первого снега, кажется пепелищем всех их совместных ожиданий. Как раньше уже никогда не будет. Рон снова хватает Гарри за воротник и грубо отбрасывает на каменную брусчатку. К разбитому носу явно прибавятся несколько синяков. — Уходи отсюда, — огрызается Уизли, сжимая руки, — Возвращайся в школу и забудь о том, что существует Джиневра Уизли, в нашем доме тебе больше не рады. Если ты хоть на шаг приблизишься к ней, я клянусь, весь магический Лондон узнает о том, что ты сделал, и поверь, больше всего тебе стоит бояться нашей матери, она... — Рональд! — охрипшим голосом, Гермиона прерывает его длинную речь и в два прыжка оказывается рядом. Она наклоняется к нему, оставаясь на ступеньку выше, — Прекрати, ты ведь это не серьезно? Подумай о Джин, что с ней будет, если все узнают? Это должно остаться между нами. — Гермиона, скажи ему, что я правда, правда её люблю, больше всего на свете... — Гарри стряхивает снег с мантии, поднимая на друзей полный обиды и отчаяния взгляд, — Почему вы оба не хотите меня понять... Но никто и правда не хочет. Потому что это не любовь, и теперь Гермиона уверена. Собственничество, привязанность, зависимость — не любовь. — Рон прав... почти во всем. Ты больше не подойдешь к Джинни, больше не заговоришь с ней и не ступишь на порог дома, в котором она находится, — Гермиона сдувает кудрявую прядь со лба, — Ни одна живая душа не узнает от тебя, что произошло. А теперь уходи отсюда. На несколько секунд повисает тишина. Избранный мальчик не сдвигается с места. — Гарри Джеймс Поттер, убирайся, не то, клянусь Мерлином, я убью тебя! — Она плачет сейчас то ли от собственной глупости, так долго не позволявшей докопаться до правды, то ли от скребущего чувства внутри. Что бы она делала на месте Джин? Как жила бы дальше? Слезы сами затекают в рот, пока Гермиона выплёвывает слова. — Я сказала убирайся! Поттер бросает на них загнанный взгляд, и только после этого наконец раздаётся хлопок, оставляющий Гермиону и Рона одних. Нервно вытаскивая из пачки еще одну сигарету, Грейнджер снова возвращается мыслями в ураган, казалось бы, непостижимых событий. Надо же, она оказалась настолько ненужной, что он предпочел напоить зельем девушку, которая давно не принадлежала ему — ни душой, ни телом. От этого становится противно, хотя казалось бы, куда еще. Она действительно не замечала, насколько сильно изменился Гарри после войны? Действительно не видела, или её настолько ослепила привязанность к Избранному мальчику? Дура. И за её дурость теперь расплачивается Джин. Пойми она все раньше... — С ней все будет хорошо, — Гермиона перехватывает тонкую тлеющую палочку другой рукой, обнимая Рона за плечи, — Джинни с этим справится. — Гермиона... ты думаешь он... — Зрачки Уизли сжимаются до размера бусинок, когда Герми заглядывает в его глаза, — Ты думаешь у них что-то было, пока Джинни была в таком состоянии? Думаешь он посмел к ней прикоснуться, пока она ничего не понимала? — Гермиона знает, что было. Знает, что посмел. — Нет. — Пусть будет так, пусть хоть кто-то останется в частичном неведении о том, что на самом деле натворил Гарри Поттер, — Не думаю. — Ты так уверена, почему? — голос Рона колышется, как ива у озера в Запретном лесу. — Я просто знаю, и... когда я оказывалась неправа? — Грейнджер пытается изобразить подобие улыбки, — Это не меняет того, что он сделал, но... — Тогда не будем больше об этом, пора возвращаться к Джинни, — в ответ на эти слова Гермиона лишь кивает, выкидывая еще не потухший окурок подальше. День обещает быть долгим. Ей все же придется купить Астории новую пачку взамен.

***

— Я же говорил, что не сработает! — Блейз падает в кресло слизеринской гостиной, бросая на стол фальшивый галлеон, — Малфой уже должен был обкончаться от этих вибраций в кармане, и заметить, что мы блять волнуемся! Нет, ну вы не догоняете? Он потом просто с Башни сбросится, когда поймет, что случилось, пока он был в запое. В том, что Драко в запое, Забини не сомневается ни секунды. Пэнси невольно улыбается от неуместности шутки, но Блейз никогда не отличался тактичностью. Астория задумчиво выводит невидимый узор на уголке собственной мантии, проклиная всех Мерлинов за то, что внутри замка нельзя поджечь излюбленный табак. А впрочем, какая разница — она уже обнаружила пропажу, и теперь хочешь-нехочешь, а придется ждать весточки от Грейнджер, чтобы забрать своё. Как будто специально, почти никто из её благородных однокурсников не балуется осквернением своих чистокровных лёгких маггловской ерундой. Но ерунда успокаивает, и сейчас Астории Гринграсс как никогда нужно успокоиться, а сова с посылкой, как назло, прилетит только завтра. — А вас не смущает, что мы как бы не должны были быть в курсе их странных «отношений»? — Пэнс зевает. — Да какая теперь разница? Он ещё спасибо скажет, — по Забини видно, как он изводится от ничего-не-делания. Тори наконец-то соизволяет поднять глаза на друзей. — Что за безответственность, к этому времени мы должны были уже обсуждать, кто чего откопал, а не сидеть здесь. Я вообще ничего не понимаю, ещё Уизли... — Ну, у нас есть только обрывки информации, и то благодаря очарованию Нотта. Мы даже не знаем, какого черта её отправили в Лондон, а ты хочешь бить тревогу, — Пэнс хмурится, — Ваши галлеоны были для экстренных ситуаций, так? — А это что, по-твоему? — Блейз с неподдельным удивлением смотрит на Паркинсон, — И всё мы знаем, ну по крайней мере, я догадываюсь. Поверь, Драко глубоко застрял в этом дерьме. — То есть когда Драко исчез на неделю, это все еще не «экстренно», а теперь девчонку Уизли срочно отослали в столицу вместе с братцем, Грейнджер и Поттером, и это вот точно та информация, которую Драко нужно непременно сообщить, — Паркинсон говорит без яда, хотя со стороны бы показалось, что она ненавидит всех, о ком только что шла речь. Вот так, максимально своеобразно, на Слизерине проявляют заботу. — Пэнс, не надо... — Астория уже жалеет, что начала этот разговор, — Я думаю... ладно, я все-таки думаю Грейнджер не пропала бы просто так, она совсем не похожа на человека, который вот так не приходит, если заранее договорились. И вообще... Об этих словах она тоже жалеет, потому что в следующую секунду ловит на себе недвусмысленный взгляд подруги, а Блейз уже во всю играет бровями в её сторону. — Эй! — Гринграсс наигранно фыркает, — Идиоты. Слизеринцы смеются, всего на мгновение забыв о том, что вокруг творится необъяснимый пиздец. Тори тоже не удерживается, и уже готова поддержать Пэнс и Блейза, когда в глубине темного коридора, ведущего к выходу из подземелий, сверкает что-то ярко-лазурное. Астория присматривается. — Ребят, я же не одна это вижу? — блондинка кивает в сторону неосязаемого комка света, и все трое подскакивают со своих мест, одновременно произнося очевидное, — Телесный патронус. Оглядевшись по сторонам, они убеждаются, что в гостиной кроме них никого нет. И с чего бы, только эта троица могла пропустить обед, чтобы позже отобедать чем-то посытнее — виски, к примеру. Они стараются не шевелиться, словно эта маленькое и хрупкое животное можно спугнуть одним неосторожным движением. Первой отмирает Пэнси. — Кажется, нам сообщение, — Паркинсон рассматривает медленно приближавшуюся к ним белку. Или бобра? — Есть идеи, кто это? — слизеринки не сразу понимают, что имеет в виду Блейз: само животное или отправителя, хотя судя по всему, Забини вовсе не может определить, не привидилось ли ему, — Это ондатра? Или какая-то разновидность крупной крысы... — Это выдра, умник, — Тори делает несколько шагов вперед, приближаясь к эфирному существу, а затем смело протягивает руку вперед, — Тебе есть, что нам сказать, не так ли? Животное растворяется в потоке света, а в следующее мгновение в голове у каждого раздаётся тихий голос Гермионы Грейнджер. «Все полетело к чертям. Джинни забрали в Святого Мунго, ситуация тяжелая. Это был Гарри. Это он напоил её Амортенцией. Забини, ты знаешь, почему ей нельзя было ни в коем случае пить это зелье. Теперь нет смысла искать причину исчезновения Малфоя. Его нет в Хогвартсе или в пределах территории школы, но на всякий случай проверьте Выручай-комнату. Времени не так много. Пожалуйста, найди его и притащи сюда, любым способом — до того, как Джин очнется.» Сгусток магической энергии гаснет, и в помещении снова становится темно. — Блять... что... что она только что сказала о Поттере? — Забини сжимает руку в кулак, Пэнс прикрывает рот ладошкой, пока Астория нащупывает что-то похожее на диван или стену, потому что ноги, кажется, стали ватными. Прожженные интригами чистокровные аристократы, которых, казалось бы, ничем не удивить — охуевают не по-детски. — Мы точно услышали одно и то же? — Паркинсон тихо произносит застывший на губах всех троих вопрос, — Блейз? — Хочешь, чтобы я повторил? — в миндальных глазах читается резкая неприязнь, направленная куда-то в пустоту, — Что... что там можно, блять, не понять... — Спокойно, пожалуйста, Пэнс просто в шоке, — Астория встряхивает головой, привычно убирая длинные волосы с одного плеча на другое, — Грейнджер не просила охреневать от новостей, она просила найти Драко. Все, видимо, серьёзнее. — Нет, Тори, это не просто серьёзнее, это просто какая-то дичь! — Забини подходит к журнальному столу, взмахивает рукой, и из-под большого кожаного дивана материализуется внушительных видов сосуд. Он небрежно плещет себе в бокал больше, чем смог бы выпить за один раз, но сейчас это как-то не особо волнует. — Ладно, для нас с вами, господа, это просто неожиданность. Зато теперь мы точно знаем, что если не поторопимся с поисками Малфоя, всем в итоге будет паршиво. И ему, в первую очередь. Мерлин, да как я сразу не понял по Уизлетте, что она была вообще нихуя не она, это ведь даже слепому видно... — Не переживай так, — Пэнси мягко обнимает его, оперевшегося на высокий резной стул, сцепляя ладони у него на груди, — В конце концов, нам главное выяснить, все ли в порядке с Драко. — Нет же, Пэнс, ты не понимаешь! Ты просто не видела его глаза в тот день, когда он ушёл разговаривать с ней в последний раз. А я посмотрел... Мерлин меня подери, просто представь, что тебе дали любовное зелье, потом увезли к чёрту на рога, а мне не нужно было об этом знать? Да я бы с ума сошёл! От такого сравнения где-то внутри Гринграсс, внимательно слушающей своих товарищей, щемяще колет. Но, в отличие от Гермионы Грейнджер, Тори никогда не теряет контроль над своими чувствами — многолетнее обучение аристократическим манерам не прошло даром. Вот и сейчас она лишь опускает взгляд, стараясь выглядеть непринужденно и озабоченно одновременно. Получается, надо сказать, превосходно. — Тогда выкладывай, что узнал, Грейнджер не ждём, — Астория почти шепчет, пока Забини набирает побольше воздуха, а затем побольше алкоголя. Они ещё долго сидят вот так, обмениваясь результатами маленького расследования, на которое у каждого ушло не более трёх часов. Макгонагалл отказалась сообщать Забини, куда исчез староста, даже после его фирменных актёрских исполнений гипер-заботливого друга. Но сам факт того, что она в курсе, о многом говорил, хотя и не сулил ничего хорошего — это означало, что Малфой съебался далеко и надолго, раз даже соизволил предупредить директора. Вряд ли двухдневная попойка в Хогсмиде потребовала бы таких усилий. Астория с Пэнси практически ничего не раскопали: ни на Косой аллее, ни в Лютном переулке, ни в Гринготсе, ни где-либо в Лондоне Драко не видели, хотя Гринграсс даже нашла в своей толстой записной книжке контакт уполномоченного по контролю за магическим трансфером, старого знакомого отца — ни один публичный камин в Англии не выпускал Драко Люциуса Малфоя. Им остаётся всего-то проверить все существующие частные поместья в Великобритании: только дома самих волшебников не подсоединены к службе надзора. — Ну, по крайней мере это сильно сужает перечень вариантов, — Забини хмурится, — у него не так много мест, куда он мог притащиться и засесть там на херову тучу времени. — Он может быть дома? — Пэнс осторожно предполагает, моментально оглядываясь на друзей, — Хотя, кого я обманываю, Драко бы никогда... — ... не поехал в Мэнор, — фразу слизеринцы заканчивают хором. Повисает молчание, сопровождающееся напряженным мыслительным процессом сразу в трёх точках гостиной. — Вот дьявол! — Астория ругается совсем неподобающе своей изящной манере говорить, — Это оно! — Гадёныш знает, что мы будем его там искать в самую последнюю очередь, — Блейз подхватывает мысль, и картинка начинает складываться. — Он явно недооценивает коллективные аналитические и розыскные способности, может нам стоит пойти работать в Аврорат? — Паркинсон ухмыляется, а после её лицо возвращает привычное в последние дни слегка напряженное выражение. Возможно, они и знают, где его искать, вот только добраться туда совершенно не представляется возможным. Вся троица, безусловно, привыкла считать школьные правила чем-то вроде свода рекомендаций, но сбежать из замка, в Уилтшир, да так, чтобы никто не хватился — кажется чем-то практически невозможным. Хоть они все теперь совершеннолетние, после 17-ти не появляется волшебной способности трансгрессировать на территории Хогвартса — запрет, наложенный ещё основателями, не может нарушить никто. — А если из Хогсмида? Думаете прокатит? — Блейз хватается за появившуюся надежду провернуть лучшую из своих проделок, — Проберусь туда ночью под дезиллюминационными чарами, и как только пройду через ограду, хлоп, и я уже у Малфой-мэнора. В ожидании осуждающих и критикующих комментариев, он замирает, переводя взгляд то на Пэнс, то на Асторию. — Я считаю... — его девушка пожимает плечами, и в этот момент Забини почти охреневает от того, что чересчур эмоциональная и вспыльчивая Пэнси готова отпустить его одного Мерлин знает куда посреди ночи, — План неплох. Блейз выдыхает. — Но как ты покинешь замок? Сегодняшней ночью отсутствуют оба старосты школы, и по коридорам будут шариться преподы во главе с Филчем, — Тори изгибает бровь, и, кажется он знает, от кого она переняла этот жест. — Все будет в порядке, — Забини ехидно улыбается, — Если я в прошлом году смог протащить пять ящиков огневиски прямо под носом у Амикуса, думаешь, не смогу проскользнуть мимо Слизнорта или Стебль? В этот раз у меня даже руки будут свободны! — Допустим, убедил, — Пэнс сверкает глазами в его сторону, — Но один ты не пойдёшь! — Солнце моё, я ведь не в драку с Пожирателями Смерти лезть собрался, дома у Драко конечно мрачновато, но не настолько, чтобы тебя это пугало, — он смеётся, — Не накручивай только, пожалуйста. — И ничего я не... — Блейз затыкает Паркинсон самым милым поцелуем из всех, что на своём веку повидала Тори Гринграсс. Ей ничего не остаётся, кроме как манерно закатить глаза и не открывать их ещё пару минут, пока не закончится этот ебаный прилив нежности между такими несносными, но такими близкими друзьями. — Вы там закончили? — Она дважды кашляет, прежде чем задать этот вопрос. — А ты не завидуй, — практически в унисон произносят Забини и Паркинсон, на что Астории приходится закатить глаза ещё раз. — Так что, сегодня? Темнеет рано, не придётся ждать глубокой ночи. И, Забини, ради всего святого, приведи Драко в чувства, это может быть сложнее, чем кажется, — Гринграсс выжидающе смотрит на Блейза. — Так вышло, что я примерно представляю, в каком он может быть состоянии, так что не волнуйся, — повернувшись к камину, он фокусирует взгляд на языках пламени, — Все должно пройти гладко. Но Блейз, как оказалось, даже не представлял.

***

Вдох. Выдох. Как будто новые на вкус ощущения кажутся чем-то давно забытым. Джинни Уизли осторожно набирает в лёгкие воздух, с непривычки получается рвано — все тело словно не принадлежит ей, отказывается слушаться. Она пробует пошевелить пальцами, ощущая на них шелест жестких непослушных волос. Его? Нет. Это кто-то другой. Кто-то чужой. После осязания возвращается обоняние, наполняя мир запахом чересчур сладкого тыквенного сока с нотками чего-то металлического. На язык как будто высыпали гору крахмала, и Джин впервые за долгое время пробует собственную кровь на вкус — она никогда не избавится от привычки прикусывать щёки по неосторожности и облизывать обветренные губы. На них теперь остатки чего-то липкого. Мерзкого, кажется, с клубникой. Рвотный позыв возвращает ей слух, и оглушающая тишина, не пропускающая ни единого звука, обрушивается всем своим давлением ей на голову, прижимая к чему-то мягкому. Самым последним предательски не хочет возвращаться зрение. Спустя три или четыре попытки разлепить светлые ресницы, такая желанная полоска тусклого света все же маячит где-то перед глазами, и по мере того, как она становится шире — перед Джин открывается интерьер хоть и уютно обставленной, но все же больничной палаты. Слабо горящая прикроватная лампа, рассеивающая темноту, теперь кажется чем-то невероятным. Она ведь целую вечность провела в этой темноте, не так ли? «Джин... это ведь ты... со мной?» Вдохнуть медленно не получается. Со стоном, больше похожим на хрип, она наполняет лёгкие тёплым воздухом, поднимаясь на кровати и тут же наклоняется куда-то вбок. Только руки, крепко обвившие железный корпус кровати, не позволяют прямо в эту секуну разбить лоб о каменный пол. Размеренное принятие самой себя в осязаемом мире прерывается звуком капающей воды. Кап. Потерянным взглядом Джин старается рассмотреть левую ладонь, которая не так давно касалась густых непокладистых прядей, и не понимает, почему ощущение не проходит. Почему она все еще ощущает на кончиках пальцев то, что ощущать не хочет? И не только... Дернувшись от чьего-то прикосновения сквозь ткань мягких штанов, Джинни вскидывается и мечется по узкому матрацу, пока не понимает, что она здесь одна. Только она — и все. Почему же тогда чьи-то руки по-хозяйски гуляют по талии, шее, буквально везде, так не реально, что хочется прямо здесь и сейчас сбросить грязную заношенную кожу. Как змея. «Драко, прости...» Кап. Джинни поднимается с кровати и прижимается спиной к холодной кафельной стене, широко разводя руки в стороны, чтобы лишний раз не коснуться собственного тела. В голове что-то трескается, ломается, сжимается и не выпускает, прячет подальше. Но в последний момент не справляется, и перед глазами проносится мгновение, растянутое на несколько бесконечных дней. Я всегда буду с тобой, Гарри. Ты чего такая грустная, Герм? Хорек что-то выкинул? Я и слышать ничего не хочу об этом, кому какая разница! Он был просто деформацией, мне нужно было... и он мне это дал, понимаешь? Теперь только ты можешь помочь. Кап. Если ты не оставишь нас в покое... хочешь составить компанию своему отцу в Азкабане. Он никогда не смог бы заменить тебя... ..арри... да! Пожалуйста, да! Мерлин... Кап. «Я люблю тебя, Гарри Поттер.» На пол обрушивается тяжелое подобие человеческого тела. Нет теперь смысла отмерять капли, потому что одна сменяет другую без шанса на корректный подсчет. Чертовски хочется содрать с себя последние ошметки чужих прикосновений, вырвать изнутри ощущение кого-то другого. Его не приглашали, а он, кажется, входил. Входил. Внизу живота завязывается тугой острый узел. Джинни помнит, точно помнит как он входил, резко и мучительно, долго и бесцеремонно, словно она — собственность. Аксессуар. Все фразы, произнесенные не ей, а кем-то другим, теперь закольцованным эхом кружат над головой, но не могут перебить и капли животного ужаса, который Джин еле сдерживает. Сдерживает мышечную память своего тела, все еще плотно сжимавшего в себе мужскую плоть, и не может справиться. Хочется кричать. И Джинни кричит. Негромко, да и не криком вовсе отдаётся этот звук внутри помещения. Приглушенным воплем раздираемого в клочья зверя, она скулит и не может даже по привычке поджать колени. Каждое касание лёгкой ткани больничной ночнушки к телу отдаётся новой открытой раной, небрежным ожогом, который провоцирует новый и новый всхлип. Собственными руками, вот этими — она ломает. Все, что только может. И подняться бы с места, вскинуть подбородок, между делом убить Избранного мальчика, нестись со всех ног туда, где наконец будет безопасно. К тому, с кем будет тепло. И забыть все это, навсегда стереть из памяти. Но она ломает. Упорно и до конца, ломает всё вокруг, хотя со стороны кажется, что ломается сама. Кто-то вбегает к ней, реагируя на шум, но Джин не хочет ничего замечать. Забини не успевает. И Джинни дрожит в чьих-то женских руках, нежно убирающих волосы с лица, пока давно треснувший по швам мир разлетается на части.