Look into my eyes

Снег скатывается по скользкой поверхности башни, и Джин, кажется, успевает сбиться со счета, пытаясь измерить количество маленьких лавин, то и дело пролетающих за окном. В гостиной тепло и уютно, так спокойно, что впервые за долгое время не хочется сбегать из неё просто-куда-угодно. Она крутится по сторонам, ловя взглядом несколько четверокурсниц, устроившихся у камина и бурно обсуждающих невыносимо скучный реферат для Слизнорта, и шумно выдыхает. Сегодня у неё первая тренировка, и давно пора бы собираться и примерять новый комплект тёплой зимней формы, но Джинни оттягивает этот момент до последнего, в очередной раз щуря глаза от удовольствия, когда сладкий чай течёт по горлу и льёт горячее чувство наслаждения по всему телу. Давно не было так хорошо. Просто хорошо. Осматривая себя в зеркало в собственной комнате, она намеренно пропускает линию сгиба на руке. Там давно нет следов, и синяки исчезли, но тягучее чувство страха всё равно иногда не даёт спокойно переодеться в помещении, где есть отражающая поверхность. Если, конечно, она не ловит в ней белую макушку за своей спиной. С ней не страшно вообще ничего. В последнее время слишком много мыслей. Как самое ужасное и неразумное в её жизни привело туда, где она сейчас? Ходит на занятия без трясущихся ладоней, пьёт кофе с Гермионой в Башне Старост, а после поднимается наверх, к Драко, и всеми правдами и неправдами отвлекает от учёбы. В последний раз она так громко ругала реферат по трансфигурации, что Малфою не осталось ничего, кроме как направить её крики в другое русло. При мысли об этом Джин краснеет, пряча щёки в воротник натянутого свитера, и интуитивно проходится пальцами по шее, нащупывая ноющий след от его губ. Тут хочешь, не хочешь, а все равно вспомнишь обстоятельства, при которых он был оставлен, и зальёшься краской ещё сильнее. Но сейчас не время придаваться моментам, пусть и до неприличного приятным. На поле уже вся команда, за исключением капитана, и это не может не вызвать улыбку на бледном лице: Гарри Поттер проводит в больничном крыле уже вторую неделю, а его единственными гостями остаются Мадам Помфри и Симус с Невиллом. Джин греет душу, что никто из вечной троицы так и не пришел проведать Избранного мальчика, Рон вообще отказывается упоминать это имя даже вскользь. Иногда Джин кажется, что всё произошеднее сложнее всего принять не страдающей Гермионе, не взбешенному Драко и даже не ей самой, а именно Рональду. Даже сейчас он стоит в стороне от всех, буравя тяжелым взглядом промерзшее поле. Брат закрывается, отгораживается, но Джин почему-то не спешит ему помогать. В глубине души всё еще тлеет обида, что так долго всем было глубоко плевать на происходящее, так долго Рон и Герми позволяли мальчику со шрамом врываться в её, Джинни, жизнь без всякого на то позволения, что теперь их переживания кажутся гаденькой, но закономерной расплатой. И забыть бы, отпустить и выдохнуть. В конце концов, Гермиона стократ искупила вину, практически в одиночку сохранив её тайну, но характер не позволяет окончательно расслабиться. Тот самый характер, что всё чаще рвётся наружу, словно её эмоции до этого сочились через трещины в плотине, а теперь снесли её полностью. Забавно, а ведь не так давно Джин думала, что там даже прорываться нечему. — Джинни! Демельза обнимает её, словно они не виделись за завтраком несколько часов назад, и Джин, выдернутая этим жестом из внеочередного раунда глубоких раздумий, в который раз понимает, что слишком часто прокручивает в голове одно и то же. Пора завязывать. Завязывать, и подниматься в воздух. — Джеймс выйдет на замену? Не вижу... — начинает было Джинни, но из-за спины тут же выныривает высокий парень с виноватой улыбкой. — Прости, опоздал. Джеймс представляет наибольшую проблему: до игры меньше месяца, и ей самой теперь по-хорошему стоит занять место ловца, а значит — натренировать запасного так, чтобы отсутствие Джин в роли охотницы не стало слабым звеном. — Отлично, все в сборе. Когда Джинни затягивает высокий тугой хвост, повисает тишина. «Однажды я возьмусь за него, когда ты не успеешь снять свою красную форму, и, поверь мне на слово, ты не будешь в состоянии выйти на поле после.» — как-то сказал ей Драко, увидев привычную тренировочную прическу. И теперь Джин готова под землю провалиться каждый раз, когда смотрит на свой спортивный образ, представляя в деталях всё, что Малфой ей там наобещал. — Нам... возможно придется вырывать счёт с первых минут, — начинает она, и тихого голоса хватает, чтобы товарищи заткнулись и начали внимательно слушать, — Я не хочу полагаться только на вероятность поймать снитч. Даже не так: на самом деле, я хочу, чтобы его поимка не имела никакого значения. Давно кто-то зарабатывал сто пятьдесят очков за золотой шарик и проигрывал, потому что это всё равно не сравняло бы счет? Вот и я о том же. И я хочу поставить Слизерин в такую позицию. — Но это примерно тринадцать попаданий, может десять, если удастся получить тридцать пять за малое кольцо больше одного раза, — Демельза недоверчиво прищуривается, а Ричи задумчиво вздыхает, — Невозможно, никто из нас не забивает с такого расстояния. — Бестия забивает! — Кут придурковато улыбается под громкое фырканье, но, кажется все давно привыкли к прозвищу, — Может, мы реально обойдемся без ставки на ловца? — Вероятность того, что Джин поймает снитч выше, чем того факта, что мы сможем так далеко оторваться, — Кэти подходит ближе, стараясь найти поддержку у Рона, но тот как будто не слушает, — Если выбирать, я бы предпочла оставить всё, как есть. — Это неплохая идея, на самом деле... Джин уже представляет себе, насколько яркой будет игра, если все получится, как она задумала. — О... правда? — Бэлл было улыбается, но Джин стирает это облегчение с её лица. — Я к тому, что сказал Ричи. Мне не обязательно заменять ловца, Джеймс может выйти на поле, но от него не понадобится ловить снитч, если мы начнём вести в сто пятьдесят к сороковой минуте, обычно именно в это время снитч возвращается в игру после старта. Самое главное, не допустить сближения. Если у нас будет отрыв, и Нотт поймает снитч, победа все равно за нами. Преимущество в том, что Слизерин хорош в агрессивном нападении, но слаб в защите. Рон, наконец, отрывается от разглядывания собственных ботинок: — Это сработает, только если мы не дадим им нас догонять. Вот совсем никак, и при твоих подсчетах, нельзя позволить квоффлу пролететь через наши ворота более пяти раз, иначе даже большой отрыв не спасёт от Нотта. — Ты прав, и это как раз твоя забота, — Джин улыбается, находя что-то вроде гордости в его взгляде. Ну да, вот она, только вернулась, а уже команды раздает и планы свои планирует. А чего он ждал? — Я не уверен, что смогу, правда. Рон откровенно хороший вратарь, но от его неуверенности в себе у Джин аж скулы сводит. — Сколько раз тебе напоминать, чтобы ты навсегда забыл эту идиотскую слизеринскую кричалку? Никто давно не дразнит, — Роббинс недовольно морщит нос, готовя какую-то около вдохновляющую речь, будто не сама минут пять назад всё еще активно сомневалась. Похоже, у Джин талант вселять веру в людей, как же она так про него забыла, — Мы Сами-Знаете-Кого победили, мы что, не сможем какие-то жалкие два десятка мячей забросить? На несколько мгновений расстилается немая сцена, пока игроки переглядываются кто с кем, не понимая, соглашаться ли на авантюру. — Слушайте, мы ничего не теряем. Во всяком случае, если даже проиграем, о чем лично я думать себе запрещаю, мы всё еще сможем отбиться летом, а там устроится решающий матч, будет 1:1. Но если на этой игре мы так и не попробуем эту тактику, клянусь, я не смогу спокойно спать. Джинни говорит размеренно, как будто стоит всего на минуту засомневаться, и её замечательная стратегия полетит к чертям. Кружить половину игры над полем в роли ловца, разглядывая воздух, совершенно не хочется, и она готова рискнуть. — Хорошо, — Кэти одобрительно кивает, — Не знаю, что из этого получится, но если и правда выгорит, мы определенно войдём в историю школьного квиддича! — Значит меньше слов, больше дела. Глаза Джин знакомо загораются, когда она отрывается от земли. Ощущение полёта, это охренительное чувство, когда не важно абсолютно ничего, кроме ветра в волосах, дурит и опьяняет не хуже огневиски. Но всё еще хуже, чем прошлая ночь. Мысленно послав Драко Малфоя к чёрту, она улыбается и тихо хихикает, ловя на себе взгляд Рона. Он подлетает к ней почти бесшумно, когда команда уже заняла свои позиции и ждёт сигнала от своего капитана. И можно ставить целое состояние на то, что сейчас на этом поле всем спокойно от мысли, что они теперь под надежным руководством. Её, Джиневры Уизли. — Джеймс неплох, может нам и не потребуется отрываться так далеко, — Рон жмёт плечи, то ли от холода, то ли от сказанных слов, но вымученно продолжает, — Рад видеть тебя... такой. Но учти, если этот хорёк... — Рон, хватит. Джинни смотрит строго. — Я в порядке. Всё наладилось, а постоять за себя я и сама могу. Не надо его так называть. На секунду кажется, что сейчас он ляпнет что-то из разряда «ну да-да, я заметил, передай это своему лечащему колдомедику», но Рональд сдерживается. Видимо, с годами люди и правда меняются, и Джиневра треплет его по макушке, мысленно благодаря за то, что в конце концов научился уважать её самостоятельность. И молчать. — Мы ведь сможем? В этот момент Рон смотрит на неё с какой-то тоской и светлой грустью, как будто спрашивает не про успех игры, а про возможность жить дальше и забыть события на стыке еще не кончившейся осени и наступившей зимы. Смогут ли? Джин прикрывает ресницы. «— Держи метлу крепче! — Фред улыбается так лучезарно, что залитое солнцем бескрайнее поле просто блекнет, — Мама скоро вернется, не смей сдавать тайну! — Я не выдам, честно, — на метле десятилетняя Джинни смотрится нелепо, но по-детски очаровательно, — Попробуй догони! — Ты используешь запрещенный прием, — Джордж возникает из ниоткуда, — Мы просто не можем тебе отказать, когда ты делаешь эти-свои-глазки. Джинни тихо смеётся и устремляется куда-то к солнцу, заставляя братьев прищуриться. Она слышит обрывки фраз, что-то вроде «...обязательно, когда вырастет...» и «...мы за ней еще налетаемся...» и на душе так тепло, что даже прохладное лето не может это испортить.» — Сможем. Она жмурится, стараясь закрепить в памяти каждый момент только что вспомнившегося обрывка из далекого детства. Настоящего, не придуманного ей самой и не навеянного искусственными страхами. Наконец-то. Джин гордо перекидывает хвост через плечо и поднялась выше, когда выпускают снитч. За ним в качестве тренировки должен угнаться Джеймс, и пока сама Джин уже летит к воротам, перехватывая квоффл у Ричи. Кажется, Слизерину правда стоит бояться.

***

Когда Драко и Блейз заваливаются в общую раздевалку накануне вечерней тренировки, они явно не ожидают увидеть что-то кроме квасящих однокурсников, но вид сурового Теодора, старательно расчерчивающего что-то на большой доске, заставляет обоих гордо переглянуться. — Нихрена себе, вы реально перестроили нападение, — Забини оценивающе изучает схему, — И скорректировали защиту центрального кольца? Неплохо. — Не много модернизаций из-за одного проигрыша? — Драко привычно изгибает бровь, и когда Нотт уже готовится ответить, одним жестом показывает, что первый вопрос был риторическим. — И нахрена мы здесь? — Подожди! Дай мне минуту, сейчас закончу и всё послушаешь. Тео умоляюще оглядывается на Драко, не так, словно он снова стал капитаном, а так, словно он вообще никогда не оставлял свою позицию. Блейз только разводит руками и утягивает Малфоя к креслам, усаживаясь поудобнее и ожидая окончания разъяснительной речи, и, когда Нотт наконец заканчивает, даже поднимает руки, чтобы зааплодировать. Драко в ответ только смеряет его одним из своих блять-ты-что-серьёзно? взглядов, и Блейз опускает ладони обратно на подлокотники, не забыв при этом нарочито надуть губы. — Что ты так на меня смотришь? Их план полная херь, чему ты хлопать собрался? Драко ещё раз пробегает глазами по нарисованным линиям в надежде найти что-то упущенное, что позволит ему назвать затею Нотта не такой хуевой. Тщетно. — Ты глянь, как искренне он верит в наши шансы. Я серьезно, Драко, если ты сейчас рявкнешь на него при всех и скажешь, мол, «план — говно», наш боевой дух прикажет долго жить. Блейз, не моргая, еще пару секунд изучает выражение лица Малфоя, которое сейчас находится где-то на границе между привередливостью, пренебрежением и разочарованием. — Мне почти физически больно смотреть, как они просирают всё, созданное упорным трудом Флинта. — Флинт был конченым мудаком. — Да знаю я, — Когда Драко переводит взгляд на остальных, он громко зевает, даже слишком театрально, чем сразу привлекает к себе внимание команды, — Нас притащили сюда, чтобы спасать ваши задницы? — Есть хоть шанс, что я смогу предложить за это достаточно огневиски? — Тео опирается спиной о стену и выжидающе скрещивает руки, — Ладно-ладно, если вы хотите, чтобы я это произнес, то пожалуйста, блять, наслаждайтесь. Нас размазали в прошлый раз, как котят, но теперь-то! Поттер вне зоны доступа в больничном крыле, снитч вполне можно поймать. Если Уизлетта станет играть на замене, это еще и минус опасный охотник, в качестве ловца она хуй перехватит чужую биту — по правилам нельзя. У нас все шансы на успех. При упоминании «прошлой игры» Драко неприятно морщится, еле заметно учащая дыхание. Ну нет, в этот раз всё просто обязано пройти по плану. — Так в чем проблема, Нотт? Блейз ниточка за ниточкой тянет из него слова, и Теодор, кажется, готов провалиться сквозь землю, признаваясь своей симпатичной мордашкой в том, что им нужна старая гвардия. — Я все равно за ней не угонюсь, вот в чём. Если Бестия встанет на замену ловца, я тупо не успею, она пиздец быстрая. Нотт даже краснеет, а Майлз не может сдержать смешок, прокатившийся эхом по помещению. Как бы смешно не было, но Тео говорит чистую правду. — А я, вроде как, могу справиться, да? Драко еле сдерживается от того, чтобы не проржаться в голос прямо в этой раздевалке. Каков абсурд случится, если они с Джинни ещё и играть будут вместе? Тем не менее, впервые впустив эту мысль в свою голову, он начинает отмечать плюсы, и, Мерлин, он уже почти рисует в голове образ Джиневры в этой своей форме... Блять. Только этого не хватает. Образ шрамоголового комплиментарно рисуется рядом, и костяшки ощутимо чешутся, когда Блейз успевает заметить, как дрогают светлые ресницы. В остальном: непоколебимая и вечно застывшая усмешка в глазах. — Давай на чистоту, Нотт, я ни разу не поймал снитч раньше нашего уёбка со шрамом, если ты забыл. Слухи о том, что я хороший ловец, сильно преувеличены. — Я видел тебя в деле, — Блетчли заинтересованно косится на Грегори, ища поддержки от игрока, который застал золотые годы Драко на поле, — У тебя все шансы против Уизли. Нет, Майлз, у него против неё никаких шансов. Вообще. Вскинет свой подбородок, и он уплыл. Драко мысленно усмехается, отмечая, что Забини делает то же самое, но вслух. — Серьёзно, если получится и мы выиграем, я даже соберу яйца в кучу и попытаю удачу с Уизлеттой, — Теодор улыбается и оглядывается, ожидая видимо хоть какую-то порцию подбадривающих комментариев, а вместо этого натыкается на тяжелый серый взгляд, пригвоздивший к месту своей выразительностью, — Эй, ты че... — Что ты сказал? Драко дёргается прежде чем может осознать, что вообще только что произошло. Рука Блейза незаметно хлопает по спине, агрессивно призывая остановиться и не палить. — Кхм... в смысле, ты что, идиот? — Как будто ты удивлён, — Забини старается отыграть назад, — Он на неё слюни пускает третий год, забыл? Драко забыл. Забыл про то, что вообще-то нужно нормально себя вести, хотя до жути хочется прижать наглую физиономию Нотта к стене и бить об неё, пока любая крамольная мысль о Джиневре Уизли не покинет его голову. Забыл о том, что все вокруг понятия не имеют, что она его. Его, мать вашу. Сразу вспоминаются старые шутки и, если раньше их получалось игнорировать, теперь внутри закипает гнев. — Ну вот и проверим твои силы, а заодно передаются ли таланты к квиддичу половым путём. Блейз шепчет это над ухом, невинно хлопая глазами, очевидно дразнясь, пока Малфой заметно краснеет, припоминая, где именно тут надо смеяться. Подумать только, до чего докатился. — А от меня ты что хочешь, Тео? — Блейз засматриваеться на свой старый шкафчик, когда на нём же сталкивается глазами с Ноттом, — У вас неплохие охотники. — Блейз, блять, тебя надо уговаривать или ты реально не втупляешь? — Винс первым теряет терпение. — Допустим, допустим мы чудесным образом устраиваем грандиозный камбэк, — Драко поднимается с месте, когда успокоить разыгравшиеся нервы сидя совсем перестаёт получаться. — Всё еще не гарантирует ничего. — Мне и не нужна от вас гарантия, — Нотт теперь почти умоляет, — Просто... я не хочу в свой последний год запомниться капитаном, который только и делал, что проёбывал. — Мы проиграли только грифам, не преувеличивай. — Как будто все уже не привыкли к тому, что бодаемся только мы и Гриффиндор, — Майлз обреченно выдыхает под согласные кивки, — Проиграем им, считай проиграли вообще всем. — Кто-то научился строить буквы в умные предложения? — Блейз давит в себе желание рассмеяться, пока все присутствующие постепенно фокусируют взгляд на них с Драко, — Эта авантюра будет стоить нам какого-то времени трезвости, надо вернуться в форму. — Не раздувай масштабы трагедии, — Драко наконец выходит из своего кратковременного ступора, — Хорошо. Они решают всё даже слишком быстро. Драко и Блейз выйдут на поле в финальной игре, и теперь Малфой не перестаёт думать-думать-думать о том, что ему необходимо будет играть с Джин, а скорее всего бороться с ней за снитч. Он отстранённо шляется по коридорам в попытках понять, что именно чувствует по этому поводу. Сомнение в том, что Джиневра будет там, на поле, отпали давно, хотя они еще ни разу это толком не обсудили: Драко просто знает, что теперь, когда улыбка на её лице — не праздник невиданных чудес, она не усидит на месте. По спине всё еще бегают мурашки, когда она поднимает на него свои невозможные глаза и повторяет «всё хорошо», как мантру, и насколько Малфой может судить, она действительно имеет это в виду. Тревога отступает каждый раз вместе со смелыми поцелуями, прикосновениями, которые под кожу проникают, там и оставаясь, и если бы ему сказали полгода назад, что с ним, наследником древнего чистокровного рода, вообще можно такое творить одним своим присутствием, он бы швырнул проклятье и посоветовал не пиздеть попусту. Но факт остаётся фактом: они проводят частые вечера вместе, спят вместе, вот даже играть, вроде бы, будут вместе, пусть и за разноцветные команды, но «вместе» так и не считаются. Драко пытался, честно пытался дать Джинни понять, что было бы неплохо снять вопрос о её статусе в глазах всей школы, чтобы ничьи наглые глаза не останавливались на ней дольше секунды, и каждый раз она только настороженно отводит взгляд. Боится, что ли? Но чего? Малфой злится на свои собственные хер пойми откуда возникшие традиционные ценности, на желание выжечь души авторам сплетен про то, что «Бестия Гриффиндора снова свободна». Он злится даже на неё за то, что ничего не объясняет. Просто злится. Просто так. В странных и неуместных размышлениях проходит неделя, в которую Драко с Блейзом исправно посещают собрания и даже почти не пьют. Малфой не перестаёт удивляться тому, как до последнего отпиравшийся Забини теперь с энтузиазмом рассуждает о новой метле и возможности снова носиться над полем, и что-то подсказывает, что тут не обошлось без вмешательства его очаровательной брюнетки, не пропустившей ни одной их разминки со своего места на пустых трибунах. А еще он прикладывает немало сил для того, чтобы выстроить график без пересечений на тренировочном поле с командой Гриффиндора — он рассказал Джин о том, что вернулся в команду почти сразу, но они условились не обсуждать предстоящий матч. Сошлись на том, что так будет честно: поэтому гриффиндорка заговорщицки молчала, явно довольная тайной, которую хранит, а он сам учтиво не спрашивал о том, в какой позиции она будет играть. Забини, конечно, жутко этим недоволен и периодически выдаёт нечто вроде «Но вы же встречаетесь?! Что сложного узнать, охотницей она будет или ловцом?», но Драко не сдаётся. Справедливости ради, у него гораздо более важные вещи для прояснения. И вопросы Блейза становятся сегодня очередным поводом. — Я правда не понимаю, — Джин прикрывает глаза в новой попытке сменить тему с помощью мягкого перебирания волос на его макушке, но Малфой терпит и держится, — Неужели это вообще имеет значение? — Имеет. Немногословно, но его поднятый взгляд, кажется, достаточно красноречив. — Драко, я не просто так не хочу никому говорить, — рыжие пряди скользят по шее, когда Джин наклоняется ниже, — Самые близкие друзья знают, этого не достаточно? — Например? Допустим, мои знают, но кажется ни твой ненаглядный Лонгботтом, ни Лавгуд ни сном ни духом. Джиневра поближе сдвигает ноги, ёрзая на коленях у Драко, от чего тому хочется просто взвыть. «Серьёзно, Уизли? Вот прямо во время разговора провоцируешь?» — Так, хорошо, — Джин морщит нос и отодвигается ровно настолько, чтобы волосы больше не лежали у слизеринца на плечах. Малфой вдруг окунается в чувство огромной потери и спешит восполнить её, устроив собственные руки на тонкой талии, — Это против правил.... ты дразнишься. Я правда не понимаю, откуда в тебе собственник. Ты боишься, что я куда-то уйду? От человека, который по часам поит меня зельями и следит, чтобы у меня ноги не мёрзли? С головой всё в порядке? — Знаешь, мне хотелось бы думать, что ты сейчас отдавливаешь мне бёдра не потому, что я пою тебя зельями и таскаю пледы на Башню, — Драко старается состроить из себя обиженного, но ширинка женских брюк так откровенно касается его собственной, что пожар на лице выдаёт с потрохами, — И я не боюсь. — Эй, посмотри на меня, — Джин ловит его лицо в свои ладони и проводит большим пальцем по тёплым губам, — Я знаю, чего хочу. Я хочу быть здесь. — Не меняет факта, что на тебя пялится половина Хогвартса, а мне хочется придушить треть собственной команды за пошлые шутки про твою за... Джинни не выдерживает и смеётся. Драко думал, что он к этому привык, но звонкий голос продолжает каждый раз сначала вгонять в ступор, а потом ощущать себя на тысячу галлеонов. Нет, ничерта не привык, но мысль о том, что при каждом её смехе внутри будет взрываться фейерверк, едва ли может огорчать. — Очень смешно, оборжаться просто, — Малфой хмыкает и теперь тупо пялится в стену, пока Джин вырисовывает какие-то непостижимые узоры у него на затылке, — Давай-давай, можешь продолжать. — Ты... Мерлин, ты такой... — в глазах всё еще искрится что-то озорное, но Джинни вдруг замирает, словно привидение увидела, — Я даже представить не могла. — Что могу ревновать? И снова изогнутая бровь. — Что в тебе столько всего, — она звучит вкрадчиво, словно подбирает каждое слово, хотя на самом деле просто пытается фильтровать миллион прилагательных, крутящихся в голове, — Ты ведь просто... ты. Малфой тоже замирает, считая удары собственного сердца. На него смотрят сейчас так искренне, и он впервые видит этот взгляд таким абсолютным. Без боли, без нездоровой необходимости, без леденящего страха, без всяких вынужденных привязанностей — в нём нет ничего лишнего, и Драко вдруг понимает, что готов забыть обо всем, включая свою глупую жажду присвоить каждый подобный взгляд себе любимому. Да и не нужно, все эти взгляды уже принадлежат только ему. В долгих и изматывающих тренировках дни летят практически незаметно, и пока вся школа репетирует танцы к Рождественскому балу и лихорадочно пишет письма во все части Великобритании с просьбой прислать скорее парадный наряд, они с Джин по очереди изматываются на поле, встречаясь в первом попавшемся коридоре далеко за двенадцать, а потом долго спорят о том, где проведут ночь. «Мы смущаем Гермиону!» — однажды серьезно заявила Джин. Драко не оставалось ничего другого, кроме как напомнить, что смущают Гермиону далеко не они, и если Джин захочет почаще поглядывать на пересечения взглядов на общих занятиях и в Главном холле, она точно не ошибётся с выводами. Если их обычный спор не заканчивался капитуляцией гриффиндорки, они шли в Выручай-комнату и засыпали там же. Вот только Драко слишком быстро уловил забавную тенденцию: уставшая и вымотанная, Джиневра держалась минут семь максимум, после чего обреченно вздыхала и плелась за его рукой в Башню Старост. Малфой пользуется этим слишком успешно, и в это важное утро они снова просыпаются в его комнате. Погода для квиддича мягко говоря прескверная, и когда сонная Джин поближе прижимается к нему, ища спасение от ранней прохлады, он вдруг понимает, что ему по большому счёту совсем не холодно. Голые плечи дрожат от прикосновений, но что-то подсказывает, что если он сейчас уберёт пальцы с чужой кожи, в него запустят проклятьем. Джин явно не спит, поэтому Драко остаётся только провести ими дальше по спине, вызывая волну мурашек уже далеко не от прохлады. — Если ты сейчас не остановишься, нашим командам придётся искать замену, — Джинни смотрит на него в полоборота, пока её слегка охрипший голос завязывает тугой узел где-то внизу живота. — У нас куча времени, еще рано. Малфой продолжает своё тёмное дело, пока его ладонь не останавливается на выступающей косточке сбоку. От внутренней стороны её бедра отделяет буквально сантиметров десять, а ровное дыхание Джин сбивается по мере сокращения этой обидной дистанции. Когда он касается её внизу, Джиневра выгибается и еще теснее жмётся спиной к его груди, разрешающе приподнимая ногу. Раздаётся тихий вздох. Драко глубоко затягивается своей привычной дозой цитрусовых, и это совершенно точно выбило бы землю из под ног, если бы они не лежали сейчас на мягкой кровати. Он ускоряется, впитывая стон губкой, замедляет движения, позволяет восстановить дыхание, чтобы снова сбить. Джин становится слишком, просто слишком влажной, и каждый раз Малфой ловит себя на мысли, что любит вот такую: растрепанную, раскрасневшуюся и буквально напрашивающуюся на большее Джинни, ровно так же, как гордую и отважную Джиневру. Так же любит. Так же «слишком». В ответ на его прикосновения Джин разворачивается, раскрываясь рядом с ним и под ним, в прямом и переносном смысле, бессознательно шире расставляет ноги и, кажется, Драко пропускает момент, когда она начинает насаживаться на пальцы. Иногда Малфой думает, что ему даже трогать себя не нужно, достаточно просто посмотреть на это воплощение греха, в которое превращается Джинни после нескольких касаний в правильных местах. Когда Драко окончательно разворачивает её к себе, успевший затвердеть сосок скользит в его рот, и теперь он может видеть вообще всё. И часто втягивающийся живот, и запрокинутую голову, и жилку на шее, и... Мерлин. Одного взгляда куда-то вниз хватает, чтобы он четко осознал, что больше явно не протянет. Он делает ещё два почти невинных круга, специально проходясь по клитору, а потом тянет её на себя, усаживая сверху. Джинни ловко, и когда только приноровилась, обхватывает бёдра, оставляя себе место для бурной деятельности руками. — Какая жалость, что мы спим без одежды, — она шепчет, не говорит вслух. — Тебе жаль? Малфой вряд ли понимает, насколько отлетевший у него голос, он не уверен даже, прозвучало ли это как вопрос, потому что маленькая ладонь крепко сжимает его член, выбивая воздух из лёгких. — Нисколько, — совершенно, блять, просто совершенно развратно. Идеально развратно, так, как только она одна неумеет. Джин ухмыляется и только сильнее стискивает налившуюся кровью плоть. Драко остаётся только отдаться на растерзание, и в этом случае белый флаг перестаёт быть позорным вариантом. После нескольких движений от основания к самой головке, он не сдерживает тихий стон, а после всё как-то резко и предательски прекращается. Драко приподнимается на руках чтобы выразить свое искреннее негодование, но не успевает ничего сказать, потому что Джинни с шумом опускается на него до предела, заполняя каждый дюйм внутри себя. А потом начинает двигаться, и Драко Люциус Малфой впервые узнаёт, что такое: когда ебут тебя, а не ты. — Джин... То ли заклинанием, то ли просьбой, он умоляет о пощаде, пока она продолжает задавать темп. Его хватает только на то, чтобы сжать руку на подрагивающей груди, а другую устроить прямо на сгустке нервов аккурат над тем местом, где соединялись тела. Джиневра вскрикивает, теряя равновесие, когда удовольствие начинает поступать из двух точек сразу, но ритм не сбавляет, как будто бросает самой себе вызов. Она падает на него, с каждым разом всё глубже и глубже позволяя проникать в себя, всхлипывает при каждом прикосновении и совершенно бесстыдно улетает, пока самого Малфоя ведёт от одного такого вида. Он начинает подмахивать бёдрами в такт, не упуская возможности смотреть на открывшееся зрелище, и видимо это ошибка, огромная мать его ошибка, потому что в одну секунду становится слишком горячо. — Блять... я сейчас... Он охуевает, просто охуевает каждую секунду, пока мягкость внутренних стенок становится всё более невыносимой, а каждое проникновение начинает всё жестче и жестче впечатывать тело в простыни. — Я тоже. Скорее бездумный крик, чем ответ на его предупреждение, но этого хватает, чтобы Малфой поднялся с подушки и сжал обнаженное тело в крепких объятьях. Он буквально насаживает её на себя, а затем ещё раз и ещё, пока осеннюю листву в глазах Джин окончательно не заволакивает туманом. Когда движения ладони по клитору становятся более рваными, а по спине расплываются четыре яркие царапины, его собственный член пускает по всему телу волну чего-то запредельного под звук важного, самого красноречивого стона. Он сильнее закапывается в рыжие пряди, целуя куда-то в шею, а затем валится на кровать, передавая дрожь от одного тела к другому. Вместе, серьезно? — Ты что такое творишь, — Драко всё еще дышит во взмокшую ямочку между ключицами, чувствуя себя абсолютно пьяным без единого глотка огневиски, опустошенным, но правильно целым, — Девочка-демон. — Бестия, — «демон» выглядит неприлично довольной, и хотя своими глазами Малфой этого не видит, это считывается с каждой ноткой в голосе, — Не забывай. — Забудешь такое. Он усмехается и соизволяет выпустить её из тисков ладоней. Лучшая зарядка этим утром. Когда приходит время выходить на поле двумя часами после, всё, о чем Драко думает, это спутанная копна огненных волос, раскиданных по его подушке. Не лучший настрой на игру, скажет кто угодно, но Малфой уверен в обратном.

***

Ливень хлещет по навесам, плотным панцирем закрывавшем трибуны, только вот самих игроков это не особо спасает. Они ещё перед игрой решили, что наложат воздушные чары и не станут ограничивать видимость нелепыми очками, но какой бы полезной не оказалась бытовая магия, вода упорно продолжает впитываться в туго затянутый хвост, делая его непривычно тяжелым. Джин разминает шею, вдыхая запах сырости, и, перекидывая ногу через свою метлу, воинственно хмурит брови. Просто так, для приличия. — На поле вот-вот появятся команды, мы все ждали эту полуфинальную игру, и теперь давайте шумно встретим первый факультет апплодисментами! — голос сегодняшнего комментатора кажется чересчур детским, и Джин матерится про себя, отмечая, как же они «задрали ставить у микрофона слишком впечатлительных подростков». Раздаётся громкий гогот где-то совсем высоко, и она покрепче сжимает руками древко, — В водухе команда Гриффиндора! Ого, что мы видим? В составе произошла замена, теперь вместо выбывшего на время Гарри Поттера в строю Джеймс Коннан, и кажется команда настроена решительно, что не удивительно — в центре клина мы видим Джиневру Уизли! Аплодисменты Бестии Гриффиндора! После того, как трибуны ожидаемо взрываются, Джинни даёт команду рукой, и проделав показательный круг по полю, они застывают возле Мадам Трюк, стройной линией ожидая появления противника. — Их соперники не отстают, с южной трибуны доносится громкое «Слизерин!» и мы встречаем обновленный состав зелёной команды! — Вау... — Никто такого не ожидал, но судя по расположению и очередности, Блейз Забини вернулся в игру охотником, Симонс уступил своё место капитану Теодору Нотту, который будет играть на позиции загонщика, а вот ловцом на ближайшую игру станет Драко Малфой! Невероятное обновление команды, игра обещает быть не просто захватывающей, но абсолютно крышесносной! Паренёк у вещателя, кажется, во всю оргазмирует от увиденного, но вовремя берёт себя в руки. Джин уверена, что не обошлось без подзатыльника от Макгонагалл, потому что секундой позже голос уже спокойнее призывает всех сосредоточиться и приготовиться к началу — А теперь внимание на Мадам Трюк. — Этот матч подведет промежуточные итоги Кубка Школы, — женщина наколняется к чемонадчику с мячами, — Я надеюсь на красивую и честную игру, и жду её от каждого из вас. Джин и Драко, наконец, переглядываются. В глазах части слизеринцев, включая его самого, читается лёгкое непонимание, но большинство старается не показывать, что они готовились не к такой расстановке сил. — Ну у вас и лица, ждали чего-то другого? — Ричи не выдерживает и усмехается, бросая самодовольный взгляд на Нотта, — Справедливости ради, вы нас тоже удивили. — Хватит болтать. Я хочу, чтобы капитаны обменялись приветствиями и заняли позиции, — Мадам Трюк выглядит суровой, но где-то на дне её глаз мелькает неподдельный интерес. — Желаю удачи. Джинни крепко стискивает кисть Теодора, зная прекрасно, что с неё не сводят тёмно-серых глаз, а в голове набатом стучит мысль, что теперь Джеймс не сможет просто «отсидеться» над полем, потому что Драко на позиции ловца гораздо опаснее Нотта. — Желаю удачи. Тео хищно улыбается, и оба возвращаются в строй. — Внимание... начали! Вверх взлетают три мяча, один из которых сразу же испаряется вместе с двумя ловцами, и Джин, теряя Драко из виду, полностью уходит в игру. — Бестия перехватывает квоффл и уже несётся к воротам противника, а ведь это только третья минута! — Что это? Кажется, Слизерин выучил свои уроки и теперь то самое дорогое кольцо, способное принести тридцать пять очков одним попаданием, охраняется сильнее и тщательнее. — Но... Мерлин! Видимо это нисколько не смущает Уизли, она продолжает приближаться и набирать высоту, что сделает Слизерин? Джинни уворачивается от бладжера, отправленного, кажется, лично Забини, и мысленно благодарит его за такой «подарочек», передавая пас Демельзе. — Роббинс перехватывает квоффл, теперь они с двух сторон заходят на гол, перекидывая мяч друг другу! Между передачами довольно большое расстояние, смогут ли слизеринские охотники перехватить его? Гриффиндор движется по полю с невероятной скоростью, кажется, они не хотят терять ни минуты! Кэти в очередной раз благополучно отводит от них с Деми ворчащий бладжер, и до заветного кольца остаются каких-то пять или десять... — Атака Гриффиндора прервана, Забини перехватывает мяч прямо под носом у Роббинс, кажется её отвлекает бладжер, брошенный Грегом! Голос из вещателя становится всё более раздражающим по мере того, как Джин пытается понять, какого черта произошло. — Забини стремительно ведёт квоффл к воротам, вы только посмотрите, как он движется — определенно возвращение в команду пошло на пользу всему факультету. «Мерлин, он что там, влюбился за этой своей трибуной?!» Но Джин не успевает даже закончить мысленно возмущаться: Блейз оказывается на слишком опасном расстоянии от ворот. Не придумав ничего получше, она машет рукой Рону, подавая условленную заранее команду, и брат перемещается в сторону, открывая дорогу к центральному кольцу. — Вратарь команды Гриффиндора только что буквально расчистил путь для получения тридцати пяти очков, это очень, очень странный манёвр, потому что Забини уже замахивается для удара... «Так и знала, Забини, что ты не удержишься. Мог заработать десять, ну что ж...» — Не дождешься. Это единственное, что слышит Блейз, когда в метре от малого кольца мелькает рыжее бедствие, а заветный «дзынь» начисления баллов так и не раздаётся. — Невероятно! С трибуны продолжают неконтролируемо оргазмировать, но Джин окончательно абстрагируется от комментариев. Только шум ветра. Только твёрдый мяч под плечом — Гриффиндор только что провернул такую игру! Освободив дорогу к малому кольцу, они спровоцировали охотника на удар именно по нему, чтобы проще было определить, где перехватывать мяч! — Невероятно, просто невероятно! К моменту, когда слово «невероятно» произнесено, кажется, седьмой раз за десять секунд, Джин уже снова петляет по полю. Да, защиту Слизерин действительно скорректировал, да вот только не от неё и не в этот раз. Джинни набирает побольше воздуха в лёгкие, одновременно считая, сколько минут прошло с начала игры, когда понимает, что из-за выкрутасов Забини они беспощадно теряют драгоценное время для набора ста пятидесяти очков. Джинни выпускает шумный вдох и вслед за ним мяч из рук. — Тридцать пять очков Гриффиндору! Счёт открыт! Следующие две тысячи секунд Джин не ощущает. Время схлопывается, сжимается до размеров ворот метр на метр, и она почти не помнит, как носилась из одной стороны поля в другую, как сорвала промокшие перчатки и отшвырнула куда-то вниз, как Рон пропустил три удара, отбив при этом добрый десяток и как сверху раздалось заветное «ловцы снялись со своих позиций, борьба за снитч началась». — Сколько? — она бросает это Деми, но первым отвечает Ричи Кут, пролетавший справа. — Ещё двадцать! У нас есть минут пять в запасе, видимость ужасная! Джин, ты уверена... — Успеем. Она решительно смахивает капли со лба, прекрасно понимая, что выглядит не просто уставшей, но абсолютно вымотанной. Но она уже слишком выложилась, и они уже так близко к задуманному. Джин бегает глазами по полю, всматриваясь в почти непроницаемую стену дождя. — Кэт, как отрабатывали! Брюнетка кивает, и они взмывают в воздух, набирая высоту и подрезая несущегося с квоффлом Грега. Когда Бэлл почти врезается в него, от неожиданности Гойл теряет равновесие, но Джиневра только этого и ждёт. — Гриффиндор переходит в нападение, в который раз за игру отнимая мяч, получится ли теперь превратить это в красивый гол? — Тем временем оба ловца скользнули под северные трибуны, они скрылись из виду, но может вот-вот Коннан или Малфой появятся со снитчем в руках? Кажется, это может решить исход игры! — Джин! — Кэти кивает в сторону ворот, — Осторожно! В сантиметре от уха пролетает очередной бладжер. Черт бы тебя побрал, Нотт, но Джин не позволяет себя отвлечь. — Дуэт Уизли и Бэлл активно продвигается к воротам, и даже биты загонщиков, кажется, не в силах их остановить! — Но что мы видим? Драко Малфой вырывается вперед и, кажется, вот-вот сомкнет пальцы на золотом мячике! Но Джин видит не это. Она замирает с квоффлом в руке прямо напротив заветных колец, врезаясь в тяжелый зелёный взгляд. С преподавательской трибуны на неё смотрит Гарри Поттер, буквально прожигая насквозь. Перед лицом не мелькают леденящие картины, даже фантомные боли не тянут желудок, она просто застывает, чувствуя себя вдруг абсолютно беспомощной.

«Блять... блять! Ты не испортишь всё и в этот раз... да чтоб тебя...»

— Джин, время! Раздаётся сбоку, но она едва ли слышит. Эти глаза смотрят почти виновато, но под ними Джинни не ощущает ничего, кроме бессилия. Того самого бессилия. — Мерлин, Джинни! Откуда-то кричат. — Малфой продолжает набирать скорость, теперь он ведёт снитч вниз, загоняя ближе к земле! Голос из вещателя вдруг обретает громкость и форму. Малфой. Драко. Этого имени оказывается достаточно, чтобы Джин разорвала почти болезненный зрительный контакт, на смену которому пришла чистая, первозданная злость. Именно то, что сейчас надо. — До снитча остается всего пара метров! — Капитан, бей! Орёт, кажется, во все горло Демельза, и Джин замахивается. Она шумно выпускает воздух из лёгких, а за ним и квоффл из рук. А дальше поле как будто вспыхивает, и пламя это, сотканное из криков, весёлых кричалок и возгласов, почти пришибает к месту. «Гриффиндор забивает финальный гол, буквально за секунду до того, как пальцы Драко Малфоя сомкнулись на снитче! — Слизерин зарабатывает сто пятьдесят очков, и счет становится сто девяносто на сто восемьдесят! — В это невозможно поверить, но команда Гриффиндора побеждает с отрывом в десять очков, несмотря на то, что ловец Слизерина все-таки поймал золотой мяч!» Всё это звучит где-то далеко, потому что Джинни уже несётся сквозь улыбки товарищей и гром апплодисментов, сквозь ливень и тяжелый влажный воздух. Несётся туда, где зависла белая макушка, и по мере приближения она все яснее видит неверящий взгляд на лице Драко, который, кажется, до сих пор не может понять, что вообще только что произошло. — Драко! Она чуть ли не влетает в него, зависая рядом, так что мётлы теперь почти скрещиваются. Малфой успевает только поднять на неё свои глаза цвета мокрого асфальта, так красиво оттененные дождём, когда Джин тянет руку к бледной шее, увлекая в рваный и спонтанный поцелуй. У него уходит пара секунд, чтобы оттаять, а потом он крепко сжимает плечо в красной форме, так сильно, что Джинни чувствует трепетание снитча в его ладони, и зарывается свободными пальцами в медный, насквозь промокший хвост, притягивая свою гриффиндорку ближе. Трибуны гудят, а они не отпускают друг друга, упорно не позволяя редким каплям холодить губы. Через вещатель слышится что-то вроде «кто бы мог подумать» или «не может быть», но любой, кто видит их, не посмел бы потревожить. Под взглядами сотен студентов, пытливыми и голодными до школьных сенсаций, они прямо сейчас дарят им всем ещё одну, совершенно не заботясь об этом. Как и о том, что только что наказали Гарри Поттера лучшим из существующих способов. — Так значит, вы победили? — Драко отстраняется первый, только чтобы увидеть искры на дне её зрачков. На их месте, на месте тех самых угольков, снова горит костёр. Он выдыхает скорее риторический вопрос, не отворачиваясь, и Джинни готова поклясться, что в эту секунду его не волнует ответ. — Признаешь нашу победу... выпил сыворотку правды перед матчем? Она щурится, позволяя паре капель скатиться со лба. — Мне казалось, мы закрыли этот вопрос давным-давно. — Так и есть, — Джинни всё еще не отнимает руки от белокурого затылка, привычно перебирая влажные волосы, — И всё же, ты это сделал. Ловец Слизерина поймал снитч. — Но ловец Слизерина проиграл. Драко не выглядит разочарованным или расстроенным, только крепче прижимает обманчиво хрупкое тело к себе, словно хочет спрятать наконец от этой проклятой непогоды. Уголок его губ ползёт вверх, и Джин, уткнувшись носом в змею, теперь совсем не хищно вычерченную на плаще, позволяет себе то же самое. — А я выиграл, Уизли. Самую главную партию. Над стадионом ещё долго не становится тише. Джинни Уизли продолжает улыбаться.