Глава 2. Странности
17 сентября 2017 г., 19:35
В нескольких километрах от густого леса, где минувшей ночью проходило сражение, разместился большой детский дом. И в его стенах маленькая девочка лет пяти безмятежно спала, укрывшись с головой одеялом. А рядом с ее кроватью располагалось еще девять таких же коек со спящими на них детьми.
Девочку звали Дженнифер. Своей фамилии она не знала: сколько Дженнифер себя помнила, она всегда жила в этом приюте.
В этот предрассветный час ей, как обычно, снился сон, что она стоит посреди тёмного моря, которому нет конца и края. Стоит прямо на поверхности воды, усыпанной мерцающими в ней звездами. Вокруг — абсолютная тишина: ни ветра, ни волн.
Вдруг на горизонте, где море сталкивается с небом, что-то полыхнуло, озаряя все вокруг алым светом. Дженнифер сначала подумала, что это восход солнца. Но, вспыхнув на мгновение, свет исчез, и на его месте Дженнифер увидела размытую фигуру: то ли птицу, то ли летучую мышь. Существо летело на девочку, по мере приближения становясь все больше в размерах. С разрастающейся в груди тревогой Дженнифер наблюдала за приближением темного пятна, не в силах сдвинуться с места. Ей было страшно пошевелиться. Казалось, один неосторожный шаг — и она провалится под воду. Фигура тем временем стремительно приближалась. Ближе и ближе. И когда Дженнифер показалось, что она уже способна разглядеть существо…
— Подъём! Пора вставать! — прозвучал бодрый женский голос, и спальню залил яркий свет.
В кроватях с легким ворчанием зашевелились дети. Несмотря на то, что весна выдалась очень тёплой, по утрам было ещё довольно-таки прохладно, и никому из детей не хотелось вылезать из-под тёплых одеял.
— Вставайте! — повторила воспитательница. Это была молодая миниатюрная девушка с мягкими чертами лица и пушистыми светлыми волосами. Она подошла к одной из кроваток, в которой, раскинув руки, спал темноволосый пухлый мальчик.
— Тед, просыпайся! Скоро завтрак, — произнесла она, начав его тормошить.
Но мальчику настолько не хотелось вставать, что даже обещание скорого завтрака никак не повлияло на ситуацию. Хотя покушать он очень любил, что было видно по его округлившемуся животику и пухлым щечкам. Из всех детей в группе он был самым полным. Не до критического ожирения, но врач уже советовал посадить его на диету.
— Алиса, вставай! — сказала воспитательница, направившись к соседней кровати, и начала будить девочку с длинными пшеничного цвета волосами и немного вздернутым носиком.
— А что?.. Уже утро? — сонно пробормотала та, медленно поднимаясь с кровати, зевая и потирая заспанные глаза.
— Ну, а будила бы я вас, если бы не утро? — шутливо ответила воспитательница на её вопрос.
— Джон! Мегги! Тем! Дженнифер! Ну что, всех по очереди звать?! Вставайте! — уже более твёрдым голосом произнесла она, решив, что если так подходить к каждому ребёнку и нежно его тормошить, то они расшевелятся только к обеду. А в приюте, как и в любом детском заведении, будь то садик или школа, расписание было строгое. Она выпрямилась и строгим взглядом окинула спальню.
Невозможность подарить каждому ребенку внимание и любовь, из-за недостатка времени, да и сил, всегда в глубине души огорчали Грейс Фишер — а именно так звали эту двадцатипятилетнюю воспитательницу.
Надо отметить, что она была самым молодым работником в коллективе. И так как её сердце ещё не успело зачерстветь от обилия детских слёз, пролитых в этом доме железных правил, Грейс старалась вкладывала душу в свою работу, стараясь уделять больше времени каждому ребенку. Она читала детям сказки на ночь, целовала их в носики перед сном и никогда не проходила мимо, если видела, что кто-то из детишек плачет.
Другие воспитатели, конечно же, тоже проявляли заботу о своих подопечных. Но то была больше забота о физическом здоровье детей, нежели духовном. Чтобы они были чистые, сытые, опрятно одетые, чтобы не испытывали недостатка в игрушках. К чувствам же и внутренним переживаниям сирот рабочий персонал относился если не с равнодушием, то с некой, плохо скрываемой, прохладцей.
Грейс поначалу не понимала своих коллег. Ведь, по ее мнению, нельзя было не проникнуться симпатией к этим детям. Это же сироты. Они не знают материнского тепла, и они одиноки. И, казалось бы, этот факт должен, наоборот, подхлестнуть доброе желание человека дать им как можно больше своей любви. Но со временем она выяснила, что к таким детям у многих людей было своё, весьма неоднозначное, отношение.
Ей вспомнился один давний и очень неприятный разговор с коллегой на эту тему.
Тогда они гуляли зимой со своими группами на улице. И если детям было совершенно не холодно а, даже наоборот, жарко и весело — ведь они постоянно носились, играли в снежки и лепили снеговиков, как и положено детям. То воспитатели дико замерзали, топчась с места на место, чтобы ноги до конца прогулки окончательно не примёрзли к земле. И чтобы хоть как-то скоротать это скучное, для взрослых, время, они встали рядом и стали разговаривать на разные темы.
Впоследствии, Грейс пожалела, что подошла именно к Марриэт Эшорт. Лучше бы она тогда отправилась лепить снеговика со своими детьми.
— Я не понимаю тебя, Грейс. У тебя же, насколько я знаю, высшее образование! Почему ты не хочешь устроиться… Ну, я не знаю... Например, в какой-нибудь частный детский сад? Там наверняка платят куда больше, чем здесь, — высказала ей тогда более опытная коллега. Она проработала в этом приюте двадцать с лишним лет и отличалась от остальных воспитателей просто непомерной любовью к строгой дисциплине. Если сказано встать в определённое время — значит, ребёнок обязан встать именно в это время. Ни на минуту раньше, ни на минуту позже. Что бы ему ни дали на завтрак, обед или ужин — он должен всё съесть. Его вкусовые предпочтения при этом не учитываются. Если ему поручили какое-то дело взрослые — значит он, не задавая лишних вопросов, должен расшибиться в лепёшку, но это дело выполнить.
Грейс такой жёсткий авторитарный режим несколько настораживал. С одной стороны, это стремление, чтобы дети ходили по струнке, можно было и понять. Ведь самой Марриэт достались очень сложные воспитанники. Как на подбор, это были травмированные психически (а некоторые и физически) дети, изъятые из разных неблагополучных семей. Многие из них уже с ранних лет успели испытать, что называется, «почем фунт лиха», причём от собственных родителей. Как результат, у таких детей были, в лучшем случае, замкнутость и недоверие к окружающему миру. В худшем — расстройство и агрессия, направленные, естественно, на тех, кто слабее их. И с такими волками в овечьих шкурах могла управиться только железная рука дисциплины.
С другой стороны, Грейс видела, что всегда излишне строгая и властная коллега действует на детей подавляюще. Они боялись и не доверяли ей, а это едва ли можно назвать хорошим результатом воспитания.
— Ей Богу, там, небось, и не придётся морозиться в такой холод на улице! — продолжала ворчать миссис Эшорт, сняв перчатки и согревая дыханием руки. Из её рта валил густой пар. Зима тогда и вправду выдалась очень холодной, но директор приюта, миссис Рихтер, всё равно велела вывести детей на улицу, только немного сократить время прогулки.
Внезапно миссис Эшорт обратила пристальное внимание на одного из своих воспитанников. Долговязый мальчишка, лет шести, прятался за сугробом и быстро, исподтишка, кидал снежки в головы мимо пробегающих детей.
— Тимми! — рявкнула она. — Ещё раз я увижу, что ты кидаешь снег в лицо детям, простоишь всю прогулку возле меня!
Грейс тогда смотрела, как неуклюже, вразвалочку, словно стайка пингвинят, шаркает по снегу её группа малышей (а им было на тот момент всего по три-четыре года), и понимала, что её мотивы, из-за которых она пошла работать именно в это заведение, могут показаться коллегам весьма наивными.
— Я просто сочувствую этим детям. И хочу принести пользу. Хочу попытаться дать им то, чего они лишены, — тихо проговорила она, боясь насмешить этим свою собеседницу. Совсем не хотелось быть высмеянной в искренних порывах души. — Дать им заботу, ласку…
— Вот ещё чего не хватало! — фыркнула миссис Эшорт. — Ты что? Нужны тебе чужие дети!
Глянув по сторонам, и убедившись, что никто из резвящихся сорванцов их не подслушивает, она тихо добавила:
— Многие из них своим-то родителям оказались не нужны. Да по правде говоря, они никому не нужны. А ты тут решила молодость свою угробить на них. Ты что! Выбрось эту сентиментальную чепуху из головы. Своих детей надо заводить и им дарить ласку и любовь… ТИММИ! — вдруг так громко крикнула она, что Грейс от неожиданности подпрыгнула на месте. — Тебе что, не понятно всё с первого раза?! Возвращайся тогда в группу, раз не умеешь играть с другими детьми!
— Ну, миссис Эшорт! Я больше не буду! — выйдя из сугроба, прокричал в ответ мальчик, смотря под ноги и ковыряя носком ботинка снег.
— Смотри! Я слежу за тобой! — строго проговорила воспитатель, у которой из-за намотанного по всей голове шарфа, виднелись только красный от мороза нос и блестящие праведным гневом глаза. Всем своим видом она будто бы говорила, что ещё одна оплошность со стороны снежного метателя, и он узнает, где раки зимуют. Паренёк это быстро смекнул и убежал, скрепя снегом под ботинками, на другую часть игровой площадки. Подальше от неё.
— Самое главное, Грейс, — вновь тихо добавила миссис Эшорт. — Не забывай, что нельзя к ним сильно привязываться. Ни тебе к ним, ни им к тебе. Уделить должное внимание, как и любовь всем ты все равно не сможешь. Это не в наших силах. А если не дай Боже, выделишь одного из толпы, то остальные, как волчата, его загрызут!
— Ой, да ладно вам, миссис Эшорт! — натянуто смеясь, отмахнулась Грейс. — Вы уж слишком сильно утрируйте. Да и я же не совсем тупая, чтобы допускать подобную ситуацию. А сколько сейчас времени? Может, уже пора на ужин, — стараясь сменить тему, она достала руку из кармана и посмотрела на наручные часы.
— Я тебе серьёзно говорю, — продолжила, как ни в чем не бывало, миссис Эшорт, то ли искренне, то ли специально не замечая нежелания собеседницы продолжать этот разговор. — Не привязывайся к этим детям. Они… Бесполезны для общества. И все это в глубине души знают. Многие сироты, когда вырастут, пойдут по стопам своих же горе-родителей. Гены ещё никто не отменял.
— Вот именно поэтому, чтобы избежать, или хотя бы сократить, возможность такого трагического поворота, я и стараюсь дать им хоть немного любви, — сухо проговорила Грейс. Этот разговор начал её раздражать. Хуже всего, то — эти мысли, что большинство сирот после взросления станут либо алкоголиками, либо преступниками, были далеко не только у Марриэт Эшорт. И далеко не все высказывали их тихо.
Отогнав мрачные мысли, Грейс, или как звали её воспитанники — мисс Фишер, взглянула на маленькие наручные часы. Половина восьмого. Надо бы поторопиться, ведь в восемь часов надо быть уже на зарядке.
— Давайте, ребята! Просыпайтесь! Времени валяться уже нет! — строго сказала она.
Со всех сторон послышалось шуршания откидываемых одеял, дети неохотно вставали. Потягиваясь и зевая, они шли к стульчикам, где накануне вечером оставляли свою одежду.
— А где мой носок? — озираясь по сторонам, проговорил Тед. Он неуклюже заглянул под свой стул, но там по-прежнему одиноко лежал синий носок без пары. — Никто не видел мой носок?
— Что, Тед, ты опять что-то из одежды потерял? — с усмешкой прокомментировал его сосед с длинным худым лицом и взлохмаченными после сна, густыми светлыми волосами. — Ты и вправду растяпа.
Раздались смешки. Такие пропажи у Теда, то носков, то кроссовок, происходили чуть ли не каждый день. Сам мальчик на это ничего не ответил, только весь покраснел и принялся выискивать пропавший носок под ближайшими кроватями.
— Будешь ходить в одном носке…
— Хватит, Оливер, — мягко осекла мисс Фишер задиристого мальчишку. — Вместо того, чтобы подтрунивать над другом, лучше бы помог ему. Тебе самому, наверно, не очень понравилось, если бы тебя высмеивали за всякие мелкие неурядицы?
— Нет… — смутившись, пробормотал Оливер.
— Тогда извинись и помоги ему.
— Извини, Тед, — быстро одев шорты и зелёную футболку, Оливер, так же как и друг, принялся смотреть под кроватями. Но кроме мелкой пыли там ничего не было.
— Я нашла! Тед, твой носок! — позвала девочка с мелкими рыжими кудряшками и круглым личиком, усеянным веснушками. Она подбежала к батарее у стены, и вытащила из-под неё помятый, пыльный носок.
— Спасибо, Марри… — смущенно пробормотал, все ещё красный как рак, Тед.
— Ого! Как он там оказался? — мисс Фишер взяла у Марри несчастный носок и принялась отряхивать его от пыли. — Тед, сколько раз говорить, чтобы ты аккуратней развешивал свои вещи.
— Да я вроде аккуратно развешивал… Не знаю, как он там очутился…
— Держи, — она отдала носок мальчику, и тот, пыхтя, быстро натянул его на ногу.
Дети почти уже все оделись. Только те, кто успевал баловаться и болтать с соседями одевались медленнее всех.
— Мисс Фишер, а Дженнифер ещё спит! — перекрикивая детский гам, сказала Алиса.
Молодая воспитательница обернулась и посмотрела на дальнюю, стоящую у окна кровать. На ней лежал плотно свернувшийся рулон из одеяла.
— Ну, конечно, как я могла забыть про нашу соню, — по-доброму усмехнулась она, протискиваясь между узко поставленными друг к другу деревянными кроватями. Размеры спальни были весьма скромными, и чтобы взрослый человек не получил ноги в крапинку от синяков, надо было передвигаться очень неспешно и аккуратно.
Добравшись до одеяльного рулетика, из которого торчала только волнистая прядь каштановых волос, мисс Фишер скрестила руки и недовольно проворчала:
— «Ещё одну сказку на ночь, ну, пожалуйста, мисс Фишер. Я точно завтра встану вовремя». Чьи это были слова, Дженни?
— Не знаю… — послышался тихий сонный голос из свернутого одеяла.
— Зато я знаю, — невольно улыбнувшись, мисс Фишер пыталась распутать упирающийся клубок. — Пора вставать! Зато сегодня быстро уснешь и не будешь ворочаться полчаса.
Из одеяла выскользнула худенькая фигурка девочки. Из-за молочно бледной кожи она могла бы запросто замаскироваться на фоне белых простыней.
— Ммм… Ну ещё пять минут… — пробормотала Дженнифер, поворачиваясь на бок и закрывая голову подушкой.
— Нет у нас пяти минут, — с легким вздохом промолвила воспитатель, осторожно приподнимая девочку за плечи. — Я и так разбудила вас позже, чем положено.
Поднявшись с подушки, но не открывая глаз, Дженнифер опустила ноги на пол. И тут же, рывком, подтянула их обратно в кровать, почувствовав холодный деревянный пол.
— Бррр! Холодно-то как...
— Чтобы не было холодно, беги скорее одеваться. Ещё постель застилать, — нравоучительным тоном произнесла мисс Фишер, расправляя скомканное одеяло.
Дженнифер, наконец, разлепив глаза и тем самым окончательно вырвавшись из царства Морфея, спрыгнула с кровати и быстро побежала к своей одежде.
Со всей возможной скоростью, на которую она только была способна, лишь бы спастись от холода, она натянула простые джинсовые шорты и жёлтую футболку.
И хоть футболка, сидела на ней мешковато, постоянно сползая то с одного плеча, то с другого — она ей очень нравилась из-за яркого позитивного цвета, напоминающем ей солнечное лето. Что и говорить, жару она переносила гораздо легче и желанней, чем противный, бегущий мурашками по коже, холод.
Когда все дети оделись и заправили свои кровати, они все ещё зевая и потягиваясь, выходили из спальни. Дженнифер, расправляя складки на тяжелом покрывале, мрачного болотного цвета, совершенно неподходящего к бежевой спальне, попыталась вспомнить свой сон.
В последнее время сны стали невероятно яркими. То есть они и раньше были яркие, как и у любого другого ребёнка. Но теперь они казались настолько реальными, что ей казалось, будто она смотрит фантастический фильм. С непонятным, правда, сюжетом. Единственное, что было обидно, это когда она просыпалась, ей мало что удавалось вспомнить. Только какие-то отдельные обрывки.
— Ну, всё! Пошли умываться, чистить зубы и на зарядку. Быстро! — подогнала оставшихся детей мисс Фишер.
Дженнифер ещё раз, напоследок, потянула на себя покрывало, расправив последнюю шерстяную складку, и поспешила за детьми, выходящими из спальни.
Пройдя через игровую комнату, где на полках лежали разнообразные по цвету и размеру машинки, плюшевые зверята, и разного поломанного состояния куклы, дети с воспитателем зашли в тесную ванную комнату.
Комната была облицована синей кафельной плиткой, где-то потрескавшейся и сколотой от времени. С одной стороны стояли три бледно-жёлтые туалетные кабинки, а с другой, три настенных умывальника с висящим над ними прямоугольным зеркалом. На побелённом потолке тускло светила лампочка.
При входе в одну из кабинок случилась толкучка, и в результате, один из мальчишек толкнул другого. Но только было между ними завязалась борьба за право первым посетить туалет, к ним пробралась сквозь толпу мисс Фишер.
— Так, в чем дело? — схватив обоих задир за локти, она разняла их в стороны. — Не успело начаться утро, а у них уже драка! Вставайте в очередь! Один в начало, другой в конец. И без пререканий!
Мальчишки, насупившись, встали, как и велено, в разные концы очереди. Остальных детей возникшая перепалка ничуть не удивила — это было обычным делом, что кто-то из-за ерунды дерется с другим.
Обычно всё шло по привычному для них сценарию. Кто-нибудь из детей вдруг что-то не может поделить с другим ребёнком и начинается потасовка. Тут же, как из воздуха, материализуется воспитатель и, ругаясь, разнимает их в стороны. Драчуны расходятся, а через пару минут уже мирятся и спокойно играют. Потом, через короткое время, всё вновь повторяется по кругу. И так весь день. И каждый день.
— Мне сегодня приснилась русалочка! — хвастливо поведала Алиса, стоя у зеркала и расчесывая длинные волосы.
— Правда? — улыбнулась Марри, распахнув круглые и синие, как небо, глаза.
Дженнифер тем временем, пытающаяся совместить несовместимое, а именно умыться холодной водой и при этом по минимуму соприкасаться с этой самой водой, с любопытством слушала Алису.
— Конечно! Она была такой красивой! У неё были длинные волосы с цветами, и красивый розовый хвост в блестках, — мечтательно продолжала Алиса, распутывая в волосах образовавшийся за ночь колтун. — Когда я вырасту, я тоже стану русалкой!
— А разве так можно? — робко спросила Дженнифер, стараясь сильнее выкрутить кран с горячей водой. Но это ничего не дало. Или горячую воду специально с утра отключали, по каким-то, понятным только взрослым, причинам. Или она медленно нагревалась.
— Да! Я слышала, что если сильно чего-то желать и загадать желание на падающую звезду, то это желание обязательно сбудется! — быстро рассказала Алиса с таким азартом, что у неё загорелись красивым румянцем щёчки. — Так вот, когда мы отправимся в летний лагерь, там, где море. Я дождусь, когда с неба упадёт звезда и загадаю, что хочу стать русалочкой!
— Здорово, — выразительно покачав головой в знак поддержки, мол, действительно продуманный план, Дженнифер отошла в сторону, уступая место у раковины другим ребятам. С ней рядом у стены, встали Марри с Алисой.
— А мне приснился единорог! — поделилась Марри, тряхнув рыжими спутанными кудряшками-пружинками, какие обычно изображают у купидончиков, и которые могла расчесать только мисс Фишер. — Он был розовый, с радужной гривой!
— Не бывает таких, — оборвала Алиса. — Единороги бывают только белые.
— Бывают! — возразила рыжая девочка, надув губу. — Они бывают разных цветов.
— Неа! Они бывают только белого цвета! Со львиным хвостом и с длиной белой гривой до земли, — произнесла Алиса, с деловым видом эксперта по единорогам и подняла в воздух указательный пальчик.
«Началось» — подумала про себя Дженнифер.
Алису переспорить было всегда очень трудно. Вот высказала она своё мнение, что единороги бывают только белые, и всё. Даже и не пытайся с ней спорить — бесполезно. Хотя иногда она, бывало, и уступала в споре, но это было нечасто.
— Ох, какая же ты зануда, Алиса, — пробурчала Марри, рассматривая под ногами бледно-синюю плитку. — Дженни, скажи, ведь единороги бывают разных цветов!
— Э-э, ну… — Дженнифер перевела взгляд со скептично поднимающей брови Алисы на полное надежды лицо Марри. — По-моему, присниться единороги могут в любой расцветке. Это же сны!
— Ну, если так подумать, в общем-то да… — милостиво согласилась Алиса.
— Вот! Я же говорила, — произнесла Марри, благодарно взглянув на Дженнифер.
«Дамы и господа! Перед вами в действии величайший разрешитель споров!» — самодовольно подумала Дженнифер, улыбнувшись Марри в ответ.
Очередь тем временем подходила к концу. Последние ребята выходили из туалета и направлялись к раковинам, чтобы умыться.
— Дети, поспешите! На зарядку опаздываем! — поторопила их мисс Фишер, нервно поглядывая на наручные часы. — И когда умываетесь, старайтесь не забрызгивать водой зеркало!
— А что тебе приснилось, Дженни? — спросила Марри.
— Мне приснилось… — Дженнифер нахмурила брови, стараясь вспомнить, что же ей собственно приснилось. Сейчас, окончательно проснувшись от ледяной воды, вспомнить зыбкий сон было очень нелегко.
— Мне приснилось, — задумчиво продолжила она. — Огромное море… И ночное небо со звездами.
Она замолчала, так как дальше в воспоминаниях творился сплошной сумбур.
— Хм… И всё? — выждав паузу и поняв, что продолжения ждать не стоит, удивленно спросила Марри. Дженнифер же, смотря под ноги и задумчиво накручивая локон волос на палец, старалась вспомнить ещё хоть что-то, но тщетно. Ночной сон растаял как мираж.
— Вроде всё… — смущённо ответила она, подняв на них карие глаза.
— Скучный сон, — вынесла окончательный вердикт Алиса.
Дженнифер лишь пожала плечами. Скучный так скучный. Всем не угодишь.
После зарядки под бодрую детскую музыку, группа под предводительством мисс Фишер вошла в общую столовую приюта. За отдельными столами уже сидели малыши и подростки.
— Так, берите посуду и вставайте в очередь за едой, — скомандовала мисс Фишер, подавая тарелки воспитанникам. Дженнифер взяла тарелку с ложкой и без особого энтузиазма направилась за остальными.
Дети встали друг за другом и длинной шеренгой направлялись к стойке, где полная повариха в белом фартуке и таком же чепчике, большим половником раздавала еду. В этот день на завтрак была булочка, апельсиновый сок и овсяная каша, которую Дженнифер просто терпеть не могла.
Кто знает, возможно, если в эту кашу добавить хотя бы немножко соли, и не переваривать до состояния жидкого нечто... И если бы не этот запах и болотно коричневый цвет… И если бы эту кашу противный Оливер не обозвал кошачьей рвотой — то может Дженнифер она и понравилась. Но из-за всего вышеперечисленного, девочку от неё просто воротило.
Поморщив нос, она вспомнила, каким кошмаром эта овсянка была раньше, когда к столу, где сидела её группа, в любой момент могла подойти миссис Эшорт.
Часто у Дженнифер возникали подозрения, что даже когда она вырастет и уйдёт из приюта, образ этой воспитательницы ещё долго будет сниться ей в кошмарах. Грубая и очень строгая. Высокого роста, с начёсом серых волос, собранными на затылке. И почти всегда в одной и той же одежде, а именно — в прямой чёрной юбке и чёрной, с длинными рукавами, кофте («под цвет моей тоски от овсянки» — добавляла про себя Дженнифер).
Эта женщина, напоминающая высохшую палку дерева, была грозой всех детей в приюте. И как назло, именно этой воспитательнице Дженнифер была словно кость в горле. Миссис Эшорт (надо признаться, не без оснований) считала Дженнифер чересчур любопытной, упрямой и невнимательной. Увы.
Но самое главное, ей очень не нравилось, что вокруг этого непослушного ребёнка ну очень часто творится какая-то чертовщина. Одну из которых она вызвала случайно сама.
В тот день на обед тоже была овсянка. Мисс Фишер всегда разрешала детям не есть того, чего они ну совсем не любят.
И вот только Дженнифер радостно отодвинула свою тарелку с кашей и потянулась за булочкой с чаем, как на неё тут же упала вытянутая тень миссис Эшорт.
Одногруппники, весело болтавшие до этого, тут же стихли. Они испуганно смотрели на скрестившую руки миссис Эшорт, сердитый взгляд которой уставился в затылок застывшей с вытянутой рукой Дженнифер и не предвещал ничего хорошего. Таким взглядом обычно тюремщики смотрят на буйных заключенных.
Так как миссис Эшорт, мягко говоря, очень не любила проявления любого несоблюдения дисциплины (а нежелание ребенка есть то, что дали — по её мнению, одно из таких проявлений), то отодвинутая тарелка Дженнифер — словно была для неё личным вызовом.
Так же свою роль в этом сыграл один парадокс — несмотря на то, что миссис Эшорт сама была тощая как щепка, девочка казалась ей уродливо худой. И хотя Дженнифер видела, что таких худеньких, как она, в приюте, что называется, пруд пруди, эта воспитательница почему-то прицепилась именно к ней. Миссис Эшорт щедро награждала её обидными прозвищами, среди которых, такие как: «ходячий скелет», «доходяга», «тощая кошка», «мешок с костями» — были самыми безобидными и незатейливыми.
И вот собственно, из-за двух вышеперечисленных факторов, если миссис Эшорт видела, что Дженнифер не притрагивается к еде, то она незамедлительно подходила, вырывала у неё ложку и старалась насильно накормить.
Самое дурацкое в этой ситуации было то, что уже все дети, как и остальные воспитатели, знали одну неприятную особенность организма Дженнифер. Она относилась к тем детям, в которых если попытаться насильно запихнуть еду, они просто «вернут» все запиханное обратно. В тарелку. Или на стол. Или на пол.
Поэтому, подхода властного воспитателя к Дженнифер боялись все — им это грозило порчей аппетита на весь оставшейся день. А самой Дженнифер от стыда и обиды всегда хотелось провалиться сквозь пол. Но саму миссис Эшорт такие трудности никогда не останавливали.
— Я смотрю, наша полудохлая кошка опять ничего не ест, — мрачным тоном проговорила она.
За остальными столами раздались противные смешки. Некоторые подростки отвлеклись от обеда и стали поглядывать то на Дженнифер, то на миссис Эшорт. У них было своё чувство юмора и они предчувствовали забавное, по их мнению, представление. Другие же дети, наоборот стали торопливо доедать свой обед, зная заранее, чем всё это кончится.
— Миссис Эшорт! — возмущенно произнесла мисс Фишер. Эти подходы к её воспитаннице уже порядком достали. — Сколько раз говорить, что нельзя же так обращаться к ребёнку! Да и зачем её заставлять есть, не хочет — не надо.
— Действительно Марриэт, оставь ты её в покое! — добавила другая воспитательница, лет тридцати. Она, так же как и мисс Фишер, была недовольна, что Марриэт раз за разом начинает это бесполезное представление. — Проголодается, поест. Ещё ни один ребёнок не помер с голоду, отказавшись обедать.
У Дженнифер от их слов, появилась отчаянная надежда, что эта паучиха (как про себя она окрестила миссис Эшорт) наконец прислушается к ним и отстанет от неё, но…
— Коллеги, я ведь объясняла уже много раз, — театрально потерев переносицу, миссис Эшорт смерила их нравоучительным взглядом. — Во-первых, ребёнок портит себе желудок. Сначала ничего не ест, а потом на ночь наедается.
Дженнифер негодующе на неё посмотрела, но перебивать, и открыто спорить побоялась.
Замечание, что она вообще ничего не ест, было несправедливо, ведь она отказывалась только от овсяной каши и вареной печенки. Все остальное она вполне себе ела…
— Во-вторых, — продолжила назидательным тоном миссис Эшорт, переведя сердитый взгляд вновь на Дженнифер. — Она подрывает дисциплину за столом. Гляньте, вон уже и остальные дети отодвинули тарелки с кашей!
За столом несколько детей быстро придвинули тарелки обратно.
— Это вовсе не из-за того, что она подрывает дисциплину. А потому, что я не заставляю их есть, — твёрдо возразила мисс Фишер. — На ужин будет суп, и я знаю, что они его съедят. В конце концов, не так уж часто они отказываются от еды, чтобы испортить желудки.
— Мисс Фишер, — глубоко вздохнув, словно она устала объяснять очевидные вещи, вновь повернулась к ней миссис Эшорт. — Скажите, сколько Вы здесь работаете?
Она задала этот вопрос нарочито вежливым тоном, но Дженнифер видела, как у мисс Фишер запылали щёки.
— Три года, но…
— Всего три года, — перебила её та, насмешливо подымая брови. — Вы ещё так молоды, мисс Фишер.
Молодая воспитательница ничего не ответила. Что сказать, она и правда была гораздо моложе, чем Марриэт.
— Я же проработала в этом детском доме двадцать шесть лет, — предельно спокойно, с расстановкой отчеканила миссис Эшорт, вновь поворачиваясь к сжавшейся Дженнифер. — И, наверно, мне всё-таки лучше известно, что подрывает дисциплину, а что нет. Вам бы лучше поучиться у более опытного специалиста, а не спорить с ним.
Мисс Фишер густо покраснела и посмотрела на остальных коллег. Они закатили глаза к потолку, мол, да не спорь ты с ней!
— Так, — Марриэт Эшорт властно взяла отодвинутою тарелку и, зачерпнув большую ложку овсянки поднесла её ко рту Дженнифер. — Открывай рот!
Старенькая уборщица, до этого сидящая за столом позади всех, тяжело вздохнув, направилась за ведром воды и тряпкой.
— Я не хочу… — тихо пискнула Дженнифер и отодвинулась от протянутой ложки на столько, насколько позволяли стул и гибкость спины.
— Ну-ка быстро! — миссис Эшорт резким движением придвинула стул упирающейся Дженнифер обратно. Да так сильно, что Дженнифер ударилась животом об край стола. — Отодвигаться она тут будет ещё! Открывай рот, я сказала!
— Пожалуйста… Я не хочу! Меня сейчас вырвет! — Дженнифер, со всей силы сжав зубы, отворачивала голову от ложки.
Металлическая ложка, стукнувшись об плотно сведенные зубы, мазнула остывшей вязкой кашей по губам и Дженнифер, с нарастающей паникой, почувствовала, как в горле начинает что-то противно сжиматься. Подавляя рвотный позыв, она попробовала отвернуть голову от ложки. Но не тут-то было, миссис Эшорт ещё сильнее нависла над ней, словно грозовая туча. Её лицо раскраснелось от гнева.
— Быстро открыла рот, доходяга несчастная!
— Господи, Марриэт! Да прекратите это ради Бога! — не выдержала мисс Фишер. Каждый раз она была в шоке от увиденного. Это неправильно. Если бы эту сцену увидел состав попечительского совета, Марриэт наверняка бы уволили в тот же день. Но к счастью той, и несчастью Дженнифер, состоящие в совете директор приюта и её заместитель, всегда обедали в отдельном кабинете.
— Не лезь, Грейс! — рявкнула на неё та, продолжая, что есть силы пропихивать ложку в рот девочке. — Открывай рот!
У Дженнифер на глаза наворачивались слёзы. Сейчас опять будет это отвратительное чувство, когда тебя выворачивает наизнанку. А потом будет жарким пламенем гореть лицо от стыда, когда все с отвращением будут смотреть на то, что из неё вышло…
Она почувствовала, что её лицо видимо уже заранее начинает пламенеть. Хотя не только лицо, но и в руках до кончиков пальцев почувствовалась покалывающая жгучая волна. Словно огонь идет из самой груди и очень стремительно распространяется по всему телу, поднимаясь всё выше к голове, к глазам.
«Что происходит?!» — успела в панике подумать Дженнифер, когда почувствовала, что её глаза, словно вот-вот вспыхнут огнём.
С оглушительным звоном тарелка в руке миссис Эшорт разлетелась на мелкие осколки, обрызгав ошметками овсянки всех сидящих рядом.
По столовой пронесся вздох. Все уставились на побелевшую миссис Эшорт. Её глаза были широко открыты. Рука, державшая тарелку, мелко тряслась. В волосах запутались остатки несчастной каши.
— Ты… — выдохнула она, смотря шокированным взглядом на насмерть перепуганную и белую как простыня, Дженнифер.
— Господи, Марриэт! — выдохнула и первой очнулась мисс Фишер. — Вам срочно надо к медсестре! Ваша рука!
Миссис Эшорт всё такими же расширенными глазами перевела взгляд на свою левую руку. В ней торчали маленькие осколки тарелки. Красные капли, текущие по руке витиеватыми змейками, с тихим стуком стали капать на пол. Дженнифер почувствовала как желудок сжался, а миссис Эшорт покачнулась.
Со всех сторон раздался скрип отодвигаемых стульев. Воспитатели подлетели к ней, двое из них, подхватив её под руки, помогли добраться до кабинета медсестры. Дженнифер же осталась сидеть на стуле, прибывая в полном шоке и не понимая, что произошло.
Позже, когда она под пристальными взглядами оставшихся детей, вышла со своей группой из столовой, на неё накатило такое чувство усталости, будто она пробежала целый марафон с препятствиями.
Марриэт Эшорт тогда оказали медицинскую помощь, благо порезы оказались не такими страшными, как показались на первый взгляд. И перебинтовав руку, объяснили произошедшее тем, что она должно быть слишком сильно сжала тарелку. Но женщина отрицательно покачала головой.
— Нет… Это девчонка, — мертвенная бледность сошла с её лица, но взгляд всё ещё был апатичным. — Это она.
— Да ладно, девочка всё время сидела на месте, как она могла что-то сделать?
— скептично, а то и насмешливо, вопрошали остальные.
— Не знаю… — она опустила глаза. — Но только я помню, как будто… Перед тем как тарелка взорвалась… Её глаза будто вспыхнули! И я почувствовала, как по моей руке словно идёт жар…
— Тебе показалось, Марриэт! Ты просто устала и тебе нужен отдых.
Мисс Фишер молча сидела на стуле в кабинете медсестры, выслушивая миссис Эшорт и остальных. Ей тогда в столовой тоже почудилось, что в какой-то миг, в глазах Дженнифер вспыхнул странный белый блеск. Но в итоге, она пришла к выводу, что это была просто игра света, не более того.
С тех пор, отношение миссис Эшорт к Дженнифер ничуть не поменялось. Она по-прежнему называла её обидными прозвищами, и некоторые из детей подхватывали их, дразнясь. Но, что хорошо, она больше никогда не пыталась её насильно накормить. И это радовало.
Сама же Дженнифер, анализируя тот момент, объяснила взрыв тарелки только тем, что за неё, должно быть, вступился местный полтергейст и спас от противной каши.
— Дженни! Ау! Очнитесь, юная мисс!
— А? Ой, извините! — Дженнифер встрепенувшись, поняла, что погрузившись в свои мысли, дошла до раздаточного стола и уже неизвестно сколько задерживает очередь.
— Извините, миссис Нилс… — улыбнувшись, она поспешно подала тарелку. — Я просто задумалась.
— Да, я уже заметила, что ты витаешь в облаках, — с добрым смехом ответила повар, от души зачерпывая полный половник густой коричневой каши. — Поешь уж хоть немножко. В этой каше, между прочим, много витаминов. А то так и будешь худенькой и слабенькой.
«Я бы с радостью. Но эта каша просто в меня не лезет. Мы с ней не совместимы» — усмехнулась про себя Дженнифер.
Каша со смачным «плюхом» приземлилась в тарелку и она поспешила отойти в сторону, дабы миссис Нилс, от доброты сердечной, не успела положить добавки. Такая беда тоже случалась.
Сев на своё место, рядом с Марри и Тедом, она с кислым видом посмотрела на тарелку.
«Эту кашу надо запретить на государственном уровне» — мрачно подумала Дженнифер и решила попробовать схитрить.
— Тед, ты случайно не хочешь добавки? — спросила она голосом, полным надежды и тихонько пихнула локтем сидящего рядом с ней мальчика.
— Случайно нет, — покачал головой Тед. — Овсянка не моя любимая каша. Свою бы порцию съесть…
— А чего так? — не сдавалась Дженнифер. — В ней много витаминов, минералов и чего-то там ещё…
— Кошачьей рвоты, — ввернул с ехидцей Оливер, сидящий напротив. Что удивительно, подобную гадость он мог сказать про любую пищу, но ему самому аппетит это не портило.
— Заткнись, Оливер! Вечно всякую гадость за столом говоришь! — прошипела Дженнифер, нахмурившись.
Ничего не ответив, Оливер лишь усмехнулся и специально поднял ложку так, чтобы с неё с мерзким звуком падали комья каши. Скривившись, Дженнифер отвернулась и стала рассматривать привычную столовую.
Бледно жёлтые стены, где-то от них немного отломилась штукатурка. На полу плитка белого, желтого и серых цветов, расположенная в странно хаотичном порядке. Десять длинных деревянных столов, за каждым из которых сидела своя возрастная группа детей со своим воспитателем. Зеленные занавески на больших окнах. Большие круглые часы, висящие на стене. Всё это она уже видела сотню раз, и с закрытыми глазами могла бы рассказать, где что находится.
— Дженнифер, не мучайся. Бери булочку с соком, — произнесла мисс Фишер. Сама она вполне спокойно ела кашу. На её лице так и были написаны мысли: «Вкусная овсянка, и что девчонка выдумывает? Единственное, соли бы в неё добавить хоть чуть-чуть…».
— Спасибо, мисс Фишер! — от всей души поблагодарила Дженнифер и схватив булку с апельсиновым соком, принялась с удовольствием уминать её за обе щеки.
Краем глаза она заметила, как за другим столом, зло поджала губы миссис Эшорт. Но не придала этому значения. Пусть бесится, сколько в неё влезет.
***
После завтрака, дети вернулись в свою группу, где каждый занялся своим делом. Кто-то играл в игрушки. Кто-то лепил из пластилина. Кто-то же просто бегал по группе — чего мисс Фишер очень не любила. Сейчас у воспитательницы было особенно сосредоточенное лицо, ведь приходилось делать сразу два дела одновременно: готовить все необходимое для занятия с детьми и при этом следить за самими детьми, чтобы они не ударились, не подрались и не полезли, куда не надо. — Оливер! Ради Бога, хватит носиться по группе как угорелый! — не выдержав, прикрикнула она на озорного мальчишку. — Вот скажи мне, где мы должны бегать? — На улице, — скучающим тоном ответил Оливер, отведя взгляд. По выражению его лица было видно, что сам он сильно сомневается в этом правиле. — А ещё? — требовательно спросила воспитатель. — На физкультуре, — ещё более скучающим тоном ответил Оливер. — Правильно. А в группе надо играть в спокойные игры. Иди вон лучше вместе с Тедом пособирай робота из конструктора. — Ладно, мисс Фишер, — Оливер вздохнув, направился к сидящему на ковре Теду. Присев на коленки рядом с ним, он достал из валяющейся кучи конструктора детали, и принялся собирать боевую машину. — Мисс Фишер, — потянула за рукав воспитателя Дженнифер. — Да, Дженни? — Можно порисовать? — Конечно. Садись за стол и рисуй, — пожала плечами мисс Фишер, роясь в письменном столе. Дженнифер взяла чистый лист бумаги, коробку с карандашами и направилась к столу у окна, за которым уже что-то рисовали Алиса и Марри. Проходя к свободному стулу, она заглянула в их листки. Алиса нарисовала большеголового человечка с длинными жёлтыми волосами, очень смахивающих на спагетти. Вместо ног, у человечка был розовый рыбий хвост. Вокруг русалочки она рисовала разноцветных рыбок. Марри же старательно сопя и почти водя носом по листку, рисовала низенького, толстенького, розового единорога. — Ну как, Алиса? Красиво? — показала она рисунок подруге. — Похож на розового поросёнка, с рожком мороженного на голове, — хихикнула та, взглянув на рисунок. — Сама ты розовый поросёнок с рожком на голове! — засмеялась Марри. — Это единорог! Дженнифер глядя на рисунок кудрявой девочки, вовсе видела коротконогого розового пони. — Это единорог, который просто объелся пончиков, — улыбнувшись, высказала она своё мнение. Девочки засмеялись. Хорошо, что Марри не была обидчивой и смеялась вместе с ними. — Ну конечно, смейтесь! — с изображаемой обидой, пробурчала она. А Дженнифер, посмотрев в свой листок, немного растерялась. Ей хотелось рисовать, но сейчас, глядя в совершенно белый лист бумаги, она не знала, что именно нарисовать… В поиске вдохновения, она посмотрела в окно. На улице была солнечная безветренная погода, красиво цвели сирени и яблони. По ухоженной территории детского дома, пока гуляли только старшие подростки. Вот небольшая компания из них спряталась за углом, в кустах. И пока не видит их воспитатель, достали сигареты. Дженнифер их узнала, это были дети из группы миссис Эшорт. «Ко мне, значит, эта старая карга лезет, а своих детей научить, что курить — плохо, при этом не может» — сдвинув брови, она посмотрела на высокие прутья железного забора, ограждающего детский дом от посторонних. Заметив вдоль забора, идущую по тротуару молодую семью, она пригляделась. Высокий мужчина и светловолосая женщина вели за руки мальчика, весело перепрыгивающего лужи на дороге. Судя по его росту, он был примерно того же возраста, что и Дженнифер. Мама мальчика улыбалась и что-то говорила, чуть склонившись к мужчине. Смеясь, он подхватил ребёнка и, не боясь испачкать пальто об детские ботинки, усадил его себе на плечи. Мальчик весь светился от восторга. Дженнифер провожала их взглядом, пока они не скрылись за углом ближайшего дома. На душе, почему-то, стало очень тоскливо. Сколько она себя помнила, она всегда жила в приюте. Её настоящие родители, как ей сказали, погибли от пожара в доме. Как удалось при этом выжить ей самой, никому не было известно. Возможно её спас герой-пожарник. Бывало, в приют приходили молодые пары, желающие усыновить или удочерить ребёнка. Но это было крайне редко, да и люди старались выбрать ребёнка покрасивее. А Дженнифер со своей неказистой внешностью (как она считала, благодаря насмешкам миссис Эшорт) из толпы совсем не выделялась. Хотя на знакомства с потенциальными родителями, или по-грубому, «смотрины» — как называли старшие ребята, её звали часто. Но почему-то, в итоге, всегда удочеряли других девочек. Словно что-то в последний момент отпугивало их от Дженнифер. Каждый раз это происходило по одному и тому же сценарию. В их группу заходила директор — миссис Рихтер, орлиным взглядом отыскивала нужного ребёнка и со словами, что с ним хотят пообщаться «кое-какие люди», приводила в кабинет, где уже ждала пара потенциальных, нервничающих родителей. Дальше взрослых оставляли с ребёнком наедине и те задавали ему ряд вопросов. Таких, как: «Как дела? Тебя здесь не обижают? А что ты любишь?» Особо бестактные парочки могли спросить из праздного любопытства: «А, как ты попал в детский дом? Что случилось с твоими родителями? Скажи честно, ты ничем не болеешь?». Но благо, такие индивиды попадались редко. Каждый раз, когда звали Дженнифер, её сердце подскакивало в кульбите, в надежде, что она, наконец, понравится и её заберут из приюта домой. Она всегда честно и, как ей казалось, правильно отвечала на вопросы. А позже, всю ночь маялась в постели, переворачиваясь с бока на бок и гадая, правильно ли всё же она вела себя «при родителях» или нет. И каждый раз, когда надежды оказывались разрушенными, в груди будто образовывалась давящая пустота. Все в детском доме знали суровую правду — чем старше становится ребёнок, тем меньше у него шансов на приёмных родителей. И Дженнифер не была исключением. Горько было это признавать, но она даже понимала приёмных родителей. С совсем маленькими детьми было гораздо проще, чем с большими. Больнее всего Дженнифер было, когда во время прогулки она решила зайти в группу, чтобы попить воды. Поднявшись на второй этаж по широкой каменной лестнице, покрытой потёртым серым ковром, она почти дошла до крыла, где располагалась её группа — как до неё донесся взволнованный шёпот за углом: — Я слышала, позавчера к нам приходила ещё одна молодая пара. Хотели взять девочку и им, вроде как, приглянулась Дженнифер из группы Грейс Фишер. Сердце подскочило! Дженнифер застыла в шаге от угла, за которым вовсю сплетничали не кто иные, как воспитатели. И хотя она их не видела, она была уверенна, что среди них точно была миссис Эшорт. Закусив губу от волнения, она хотела было повернуться и на цыпочках пойти обратно, чтобы не встречаться лишний раз с этой противной паучихой. Но любопытство буквально железной рукой пригвоздило её на месте. И хотя её ангел наверняка буйствовал и сердито ворчал, что подслушивать чужие разговоры вообще-то нехорошо, — слова «удочерить» и «приглянулась Дженнифер» заставили её, как заправского шпиона, навострить уши. Воспитатели меж тем увлечено продолжали перемывать ей кости: — Они просмотрели её досье и их всё устроило. Они уже даже с ней говорили… — И всё равно опять не взяли, — расстроено прошептал другой голос. Кажется, это была миссис Розали, воспитатель самых маленьких малышей, двух-трёх лет. — Бедный ребёнок, столько раз получать надежду и столько же раз терять её… Дженнифер тихонько подошла поближе к углу, чтобы лучше их слышать. Может у них есть догадки, почему никто так и не захотел принять её в свою семью. И тут, как назло, подала голос та, кого слушать Дженнифер хотелось меньше всего. Миссис Эшорт. Голос у неё буквально звенел от самодовольной интонации: «Я же говорила». И хоть Дженнифер не могла видеть её, как и других сплетниц, ей ярко представилась у той зловредная ухмылка. — Естественно её никто не взял! И не возьмёт! Девочки, ну, давайте взглянем правде в глаза. Вот кому нужна эта вездесущая и нескладная, тощая кошка? От неприятной смеси стыда за свою внешность и гнева на миссис Эшорт, у Дженнифер запылали щёки. Зачем она так? Ну да, она худая! И да, любит задавать вопросы, но разве заслужила она такую злость? — Марриэт, ну зачем ты так? Чем тебе не угодила эта девочка? — вступился голос миссис Розали. — Тем, что она упёртая, как баран! И всё всегда делает по-своему. Вы не смотрите, что у неё глаза, как у испуганного щеночка. Это та ещё оторва! Я уверена, что она ещё и за территорию приюта прокрадывается, чтобы шастать по городу. — Вот интересно, от чьих же детей она могла подхватить эту привычку? — с сарказмом произнёс другой голос. Воспитатели тихонько посмеялись. Всем давно было известно, что подростки миссис Эшорт регулярно, без предупреждения, выбираются за территорию приюта. — Мои ребята уже взрослые, попробуй их удержи! А эта мелкая, а уже такая наглая… Ей кто-то, что-то успокаивающе прошептал, но Дженнифер не смогла разобрать что именно. Вновь затараторил язвительный голос: — Красивой? Я тебя умоляю, что там в ней красивого-то? Белая — как утопленник, тощая — как жердь, и огромные тёмные глазища — как у кошки! Я её поэтому так и называю. Про себя, конечно же, — торопливо добавила она. «Ага, про себя ты называешь, как же!» — Дженнифер сморгнула наворачивающие слезы. Ведь она ничего не сделала ей плохого.… Ну, почти ничего. Но она не специально. И сама тогда не поняла, что случилось… — К тому же, кому нужен ребёнок, с которым постоянно происходит какая-то страшная мистика? Женщины смолкли и наступила напряжённая тишина. Дженнифер от волнения затаила дыхание. О чём-то тихонько зашептались. — Дык! А я вам о чём говорю?! И не надо мне говорить, что та тарелка разлетелась якобы из-за того, что я её, видите ли, сильно сжала! Что за бред?! Вы представляете, с какой силой надо сжать посуду, чтобы она так взорвалась! Говорю вам, это её рук дело! Она не захотела слушаться меня, вот и решила покалечить! Порезы на руке тогда долго заживали… Воспитатели зашептались. Саму тему сплетниц Дженнифер слышала отстранённо, будто рой жужжащих пчёл за окном. Серый ковёр перед глазами стал размываться… — Ну и ладно, чёрт бы с ней! Пробудет тут до восемнадцати лет, а там, что с ней будет дальше, уже не наше дело. Хотя, конечно, я почти уверена — ничего путного из неё не выйдет! Стена перед глазами окончательно покрылась дрожащей рябью, а горло сдавила невидимая рука. Дженнифер резко развернувшись, понеслась вниз по лестнице, рукой вытирая глаза, и, сдерживая рвавшиеся наружу рыдания. Ей нужно было срочно спрятаться от посторонних глаз. Спустившись на первый этаж и спрятавшись в подсобке, представляющую собой склад из вёдер, чистящих средств и поломанных вещей — она сидела на полу и всячески старалась перестать реветь и взять себя, наконец, в руки. От соленых слёз уже щипали глаза и начиналась икота, но слова миссис Эшорт так и звучали в её голове: — Естественно её никто не взял! И не возьмёт! Девочки, ну, давайте взглянем правде в глаза. Вот кому нужна эта вредная и вездесущая, тощая кошка? Тощая кошка… Дженнифер, всхлипнув, подняла голову и рассеянным взглядом оглядела полутёмное пыльное помещение, которое в роли убежища ей первым попалось на глаза. Дверь подсобки была приоткрыта, и яркий солнечный луч причудливым зигзагом лежал на дощатом полу и маленьких ступнях Дженнифер. Равнодушно проследив за лучом, она заметила какой-то блеск из-под покрывала в дальнем углу комнаты. Несмотря на далеко невесёлое настроение, в ней моментально проснулось любопытство. Подойдя к загадочной вещи, от которой отражался солнечный зайчик, она, протянув руку, стянула тяжёлую ткань. И тут же закашлялась, отмахивая от лица взвившуюся вихрем пыль от покрывала. Пылинки, кружась в воздухе, подсвеченным солнечным лучом, так и норовили попасть в нос. Под покрывалом оказалось обычное прямоугольное зеркало, которое, если судить по количеству пыли, уже давно убрали в эту подсобку. — Интересно, из-за чего? — рассматривала Дженнифер находку. — А, верхний уголок зеркала треснул. Взгляд опустился на своё отражение. — Белая — как утопленник, тощая — как жердь, и огромные темные глазища — как у кошки! — вновь ехидным голосом прошептали в голове обидные слова. В зеркале отражалась тоненькая, почти что «прозрачная» девочка. Тонкая шея и острые ключицы. На руках и ногах множество ссадин и синяков. Каштановые волосы от беготни спутались и напоминали гриву львёнка. Кожа и правда очень белая, будто никогда не видела солнца. Тёмные большие глаза на худеньком личике покраснели и опухли. Та же участь постигла и нос… «Неудивительно, что никто не захотел меня удочерить… Кому нужно такое чудо-юдо?». Почувствовав, как горло опять начинает сжиматься, а на глаза наворачиваться слёзы, Дженнифер, сжав губы, продолжала рассматривать себя в зеркале. И чем больше она себя рассматривала, тем больше выявляла в себе недостатков. И рост мелкий. И глаза, правда, какие-то страшные… «Да я вся страшная! Бледная, страшная уродина!» — заплакав навзрыд от этих самоуничижающих мыслей, Дженнифер бросила яростный взгляд в зеркало, будто оно являлось виновником её несовершенства и испугалась саму себя. На секунду она увидела как у её отражения черты лица будто заострились и потемнели. Глаза напротив, высветились на злом лице… Трещина в верхнем углу зеркала вдруг резко поползла вниз и, расщепившись длинными острыми молниями, вмиг покрыла всю зеркальную поверхность. Дженнифер ошарашенно смотрела в своё покрытое трещинами отражение. В каждом осколке было её отражение и это было как-то жутко... БАХ! Зеркало с громким звоном, словно взорвавшись изнутри, кусками разлетелось во все стороны. Вскрикнув, Дженнифер рефлекторно успела прикрыть лицо руками. Когда она отвела руки, то с шоком увидела, как осколки зеркала вонзились в стены и старую мебель. Один из них даже прошиб насквозь бутылку с чистящим средством, и теперь густая прозрачно-янтарная жидкость медленно сочилась сквозь скрюченную бутыль на пол. «Что случилось? Почему опять это произошло?» — она осмотрела свои руки и ноги на наличие ран от осколков, но видимо ей повезло больше, чем когда-то миссис Эшорт. Она содрогнулась при мысли, что один из острых осколков мог вонзиться ей в глаз. Однако, сообразив, что шум разбитого зеркала могли услышать воспитатели, она пулей выскочила из подсобки и едва не упала, врезавшись в кого-то. — Ой! Дженни! Ты где была? Я тебя зову, зову, а тебя нигде нет. Я же тебе сказала, попьёшь воду, возвращайся на площадку… Потерев ушибленный нос, Дженнифер подняла заплаканные глаза. Мисс Фишер в спортивной белой майке и летних синих шортах, осматривала её, с тревожным выражением. — Что случилось? Ты упала? Или тебя кто-то обидел? — ещё раз осмотрев её с ног до головы и, не найдя каких-либо физических повреждений, мисс Фишер присела и приобняла Дженнифер. — Нет, я не упала… — покачав головой, Дженнифер заглянула в глаза своей воспитательницы. — Мисс Фишер, скажите… Только честно... Я… Очередной всхлип комом встал в горле и мешал говорить. Мисс Фишер не на шутку заволновалась. Обычно Дженнифер редко плакала. Обижаясь, она становилась очень нелюдимой. Но увидеть её плачущей можно было не часто. — Что, Дженни? Но та, потирая кулачками и без того опухшие красные глаза, и из-за прерывающих речь рыданий, лепетала что-то невнятное. Крепко обняв, мисс Фишер прижала её к себе. — Дженнифер, успокойся, а то я так ничего не пойму. Всё, успокаивайся. — Скажите… Только... ИК! Честно… Я страшная, да? — подняв глаза, она всмотрелась в лицо воспитателя. У той на лице отразилось неподдельное удивление. — С чего ты это взяла? По-моему ты очень даже симпатичная девочка… — Миссис… ИК! Миссис Эшорт сказала, что я тощая и некрасивая! ИК! Что из-за меня… ИК! Часто происходят… ИК! Неприятности… И…ИК! Что меня… ИК! Никогда-а ИК!.. — Подожди! Тебе прямо так и сказала это миссис Эшорт? — с округлившимися глазами спросила мисс Фишер. Нет, она знала, что Марриэт к девочке относится предвзято, из-за чего она сама с ней не раз ругалась. Но чтобы так… По участившемуся иканию и вздрагивающим плечам Дженнифер, воспитатель поняла, что у той давно уже копилась в душе обида. — Нет, не прямо мне… Ик! Она это говорила другим… ИК! Воспитателям… И Дженнифер вновь разрыдавшись, уткнулась в грудь мисс Фишер. Та не останавливала её. Сама Дженнифер чувствовала себя двояко. С одной стороны, она ощущала себя ужасной размазней. Собственно, поэтому она и старалась не плакать при других людях. С другой стороны, когда ей удалось выговориться о давно терзавших её мыслях, она почувствовала себя легче. Глаза, конечно, ужасно щипало. И живот болезненно кололо при икоте. Но с души, словно здоровый камень свалился. — Послушай меня, — мисс Фишер заглянула тёплым взглядом в её глаза. — Дженнифер, запомни, люди не совершенные создания на планете. Мы все разные. И каждый человек живёт со своими достоинствами и недостатками. Есть худые люди, а есть наоборот толстые. Высокие и низкие. Сильные и слабые. Дженнифер молча слушала её тихий голос, и постепенно ей становилось спокойнее. Их окружали толстые стены приюта. В окна светило яркое солнце, щедро одаривая теплом, стоящие на полу драцены и фикусы в больших горшках. С улицы доносились весёлые крики детей. — И есть глупые и невоспитанные люди, — тихо продолжила мисс Фишер, тщательно подбирая слова. — Которые могут грубо и бестактно указывать на чужие недостатки. Или и вовсе лгать, чтобы обидеть. Не нужно принимать их слова близко к сердцу. Ты меня понимаешь? Дженнифер тихо кивнула, хотя так и не могла понять, всё то, что сказала про неё миссис Эшорт — правда или нет. — Нужно уметь ограждать себя от слов таких людей. — Но как? — с отчаянием спросила Дженнифер. Как можно себя оградить? Только если притвориться глухим. Но подростков, например, это не останавливает, а наоборот, будто подстёгивает. Мисс Фишер на минуту отвела взгляд, словно обдумывая, как простыми словами донести суть до пятилетнего ребёнка. — Ты не должна показывать, что тебя задевают эти слова. Просто, либо пропускай их мимо ушей, — миссис Фишер махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Либо реагируй с самоиронией, но в меру. И ещё… Взгляд воспитателя стал тверже и решительнее. Дженнифер под ним стало немного неуютно. — Да? — Тебе нужно стать сильнее. — А я слабая? — спросив, Дженнифер смотрела в пол. Ответ, итак, лежал на поверхности. Конечно, сильной её никак не назовешь. То ли, правда, из-за чрезмерной худобы, то ли из-за того, что как говорила романтичная воспитательница по музыке: У девочки чисто аристократичные кожа, тонкость и, увы, здоровье. Ей бы обмахиваться веером, да читать книжки под кружевным солнечным зонтиком! — она чаще других болела простудными заболеваниями. Множественные синяки и ссадины (легко возникающие, стоило чуть стукнуться), практически никогда полностью не сходили с её тела. А белая, с синими прожилками, кожа никогда не приобретала загар и могла запросто обгореть на солнце. Физические возможности тоже оставляют желать лучшего. На физкультуре, она одна из всех не могла даже на сантиметр забраться по канату. И если бег на дистанцию вроде кое-как ещё удавался, то прыжки с гимнастической скамейки на скамейку — уже было страшным испытанием. Прыгать то, она прыгает, но сердце у неё при этом уходит в пятки, как у зайца. Ведь промахнись чуть мимо скамейки, и здравствуй очередной ушиб и насмешки. В общем, воспитатель по физкультуре — почти лысый весёлый мужчина преклонных лет, глядя на неё, становится совсем невесёлым. — Я вижу, что ты добрая и хорошая девочка. Но если ты больше постараешься заниматься на физкультуре, то сможешь укрепить тело и здоровье. А это даст тебе уверенность в своих силах. И ещё… Не принимай всякую критику близко к сердцу. Особенно бестолковую болтовню миссис Эшорт. — сварливо пробубнила конечное предложение мисс Фишер. Выглядела она раздражённой. Поведение коллеги совершенно непрофессионально, как бы сама она не бахвалилась своим более богатым опытом. — Я, к сожалению, не всегда могу быть рядом, чтобы защитить себя. Детей много и за всеми нужно уследить. Поэтому это ещё одна причина, чтобы ты стала сильнее и сумела за себя постоять. — Ясно, — Дженнифер ещё раз быстро вытерла ладонями лицо, размазав подсыхающие дорожки от слёз на пыльном лице. Но печальное выражение уже сошло с неё. Да, и в самом деле, с какой радости какая-то старая грымза её обзывает? И какое ей должно быть до этого дело? — Я стану сильнее. Обязательно, — говоря больше самой себе, Дженнифер смело посмотрела на мисс Фишер и тут же вспомнила про разбитое зеркало в подсобке. Триумфальное выражение поднявшегося с колен героя, тут же сменилось на панику. — Что такое? — от мисс Фишер не укрылась эта внезапная метаморфоза. — Эмм… Тут такое дело… — неуклюже топталась Дженнифер. — Не томи! — В общем… Я разбила зеркало в той комнате! — на выдохе проговорила Дженнифер, показывая на подсобку. Мисс Фишер быстро вошла туда и, щелкнув выключателем, застыла. — Это же, как ты так умудрилась? — вопросила она, ошалело оглядывая стены, в которых торчали поблескивающие зеркальные осколки. Создавалось впечатление, что в маленькой тесной комнате взорвали бомбу, нашпигованную стеклом. Дженнифер к ней тихо подошла и робко взяла за руку. — Я не знаю. Зеркало будто взорвалось… — Опять взорвалось? — перевела на неё взгляд мисс Фишер, будто говоря, да сколько ж можно? Дженнифер только виновато потупилась, она и сама не знала, что за ерунда творится вокруг неё. — Ладно, давай не будем об этом… — промолвила мисс Фишер, погружённая в свои мысли, тяжело вздохнув. Дженнифер не зная, что сказать, продолжала изучать серый ковёр под ногами. — Знаешь что? — мисс Фишер заговорщицки оглянулась в сторону лестницы. — Что? — Давай-ка сбежим отсюда поскорее к остальным, пока нас не поймали на месте преступления, — хитро подмигнув, она взяла за руку Дженнифер, и они быстро вышли на улицу. — Дженнифер! Ты меня слышишь? Дженнифер моргнув, посмотрела на Марри. — Ты дашь мне синий карандаш или нет? — нетерпеливо переспросила та. Она уже три раза спросила об этом, а кареглазая одногруппница, невидящим взглядом уперлась в окно. — А? Да! Извини. Задумалась… — смутившись, Дженнифер быстро достала из пенала синий карандаш и передала подруге. Что ж такое, уже второй раз за утро она так сильно погружается в воспоминания, что не слышит окружающих! Всё! Никаких больше грустных воспоминаний — хватит нюни распускать, аж, противно от самой себя! «Тем более, что сегодня я собираюсь нарушить одно из правил приюта, и это будет интересно…» — подумала она, хитро улыбнувшись. Ещё раз, дерзко взглянув на всё ещё девственно-чистый лист, она уловила картинку, мелькнувшую у неё в голове. Схватив карандаш, она принялась рисовать. В конце, добавив последний лучик солнца жёлтым карандашом, Дженнифер с видом довольного художника осмотрела свою работу. — О, красиво! — произнесла Марри, заглянувшая через её плечо. На рисунке был изображен маленький человечек в платьице и с длинными волнистыми волосами, коричневого цвета. За одну руку девочка держала черноволосого человечка-папу, а за другую человечка-маму в белом платьице и с жёлтыми волосами. На холмике, сбоку от них, был нарисован простой домик с треугольной крышей и одним окошком. На небе сияло солнышко с синими разводами. — А почему на солнце синие пятна? — спросила Алиса, нахмурив брови. — Солнце же жёлтое. — А, по-моему, оно разноцветное, — проговорила Дженнифер, дорисовывая зеленую травку. — Я как-то долго на него смотрела и разглядела на нём синие, зелёные, красные и даже фиолетовые пятна! И они всё переливались! Потом, правда, у меня отчего-то, яркий кружок стоял перед глазами… Задумчиво хмыкнув, Алиса с Марри переглянулись. Они явно сомневались, что солнце разноцветное, но спорить не стали. Дженнифер рассматривала девочку на рисунке, раздумывая, подрисовать ли ей бантик или не надо. И тут, девочка с глазками-точечками подмигнула. Протерев глаза, изумленная художница уставилась на свой рисунок. Показалось? Нет, вроде… И правда! Девочка ещё раз подмигнула ей, да ещё её платье пошевелилось, будто подул ветер! Невероятно! — Алиса! Марри! Посмотрите, она шевелится! — Кто шевелится? Девочки ещё раз внимательно посмотрели на рисунок. Но человечки на нём, похожие на огурцы с ручками и ножками-палочками, стояли неподвижно. — Девочка! Она только что подмигнула мне! — Дженнифер сама продолжала всматриваться в картинку, но к её сожалению, та оставалась неизменной. — Тебе просто показалось, — заверила Алиса, тщательно осмотрев, и не найдя в художестве подруги отклонений от нормы. Дженнифер ничего не ответила. Наверное, у неё и правда, просто разыгралось воображение.***
Когда закончилось занятие по лепке из солёного теста, группа мисс Фишер вышла на дневную прогулку. Просторная площадка с зелёным, ровно подстриженным газоном, так и манила детей по ней побегать. На площадке также стояла песочница с откидывающимися дверьми, деревянный домик-беседка, и несколько облезлая, но всё ещё сдерживающая детский натиск, деревянная машина. Вот тут для детей началось настоящее раздолье, а для бедной мисс Фишер повышенный стресс. Пока одни дети весело бегали, двое мальчишек уже успели на всей скорости, как бараны, стукнуться лбами. Да так, что искры полетели из глаз! И вот надрывно крича и жмурясь от прыгающих перед глазами звёзд, они взывали о помощи. Мисс Фишер только-только успела утешить их, и обработать йодом шишки на головах потерпевших, как ей пришлось мчаться на другой конец площадки, где из-за куклы вцепились друг другу в волосы девочки. Отругав забияк, мисс Фишер пулей полетела в сторону старого ветвистого дуба и, успев буквально за минуту поймать падающего с него рыжего мальчишку с ветки, спасла его от встречи с твердой землёй. Дженнифер тем временем искала глазами Оливера. И найти его было нетрудно. Высокий, нескладный мальчишка со светлыми волосами, выделялся на фоне достающих ему только до подбородка ровесников. Дженнифер недавно узнала, что Оливер с Теддом, когда мисс Фишер отвлекается на документы, или уходит на собрание воспитателей, каким-то образом выбираются гулять в город. Цель же выслеживания была собственно уговорить его, чтобы он взял её с собой. Из элементарных соображений безопасности, детям не разрешалось покидать стены приюта без сопровождения старших, до поступления в школу. Но юной путешественнице, изучившей территорию детского дома уже вдоль и поперек, не терпелось осмотреть хотя бы немного город, в котором она жила. В группе был уголок, посвящённый Нортгемптону. Там были вырезки об интересных местах, важных датах в жизни города, фотографии разных красивых мест. Но увидеть хоть что-то из этого в живую ведь гораздо интереснее! Наконец, выследив в толпе высокую фигуру мальчика, Дженнифер быстро побежала за ним, ловко маневрируя между бегающими по площадке детьми. Нагнав его возле деревянного домика, она потянула его за рукав. — Оливер, можем поговорить? — Так говори, кто тебе не даёт-то? — усмехнулся в ответ Оливер, засунув руки в карманы. — Слушай, я знаю, что ты каким-то образом нашёл лазейку в город, — не стала она ходить вокруг да около. С Оливера моментально слетела усмешка. — В общем, возьми меня с собой, пожалуйста… — Тихо ты! Что ты орёшь на весь приют! — зажав рот опешившей Дженнифер, Оливер оглядевшись, убедился, что никто ничего не слышал, и буквально затолкал её в пустующий домик-беседку. — Откуда ты узнала? — Да просто проследила за тобой и всё. Видела как ты, незаметно для остальных, пробираешься в кусты за приютом, а оттуда как-то оказываешься за забором, — без утайки выдала Дженнифер, пожав плечами. И окончательно выбила почву уверенности из-под ног Оливера. Он всё это время думал, что он как незаметная тень, обводит всех вокруг пальца, а оказывается-то! — Вот ты!.. Правда, тощая проныра! Миссис Эшорт совершенно права насчёт тебя! Дженнифер лишь насмешливо фыркнула на это заявление. — А давай расскажем ей, как ты нарушаешь правила и гуляешь там, где не положено. И посмотрим, как она будет называть уже тебя, — выразительно подняв брови, предложила она. Оливер в миг стал похож на рыбу, вытащенную из воды. Идея тащить с собой девчонку-неженку явно ему не нравилась. Но и если она расскажет воспитателям, что забор больше ему не помеха — то не видать ему свободных прогулок, как своих ушей. Дженнифер молча наблюдала за его внутренней борьбой, про себя надеясь, чтобы у него здравомыслие перевесило вредность. И вот, наконец… — Ла-адно. Я возьму тебя с собой, — протянул он, со всем недовольством, на которое был только способен. — ЮХУ! — подпрыгнула она, едва не стукнувшись макушкой в потолок деревянного домика. Настроение у неё стремительно взлетело вверх. Город! Наконец-то, гуляй где хочешь и никакого наблюдения. Свобода! — Но учти! Чтобы от меня ни на шаг не отставала! И что я в этой экспедиции главный! — сложив руки, занудно продолжил Оливер. — Окей, Оливер! Вообще без проблем! — согласилась Дженнифер, невинно хлопая ресницами. Тот же продолжал на неё смотреть, скептично приподняв одну бровь. Почему-то он был уверен, что ещё пожалеет, что взял её с собой. Это же начнется нытьё через каждые две минуты. «Ой, Оливер, я коленку оцарапала, ой, Оливер тут оказывается надо перелезать, ой, Оливер, тут, что-то страшно, давай вернёмся назад!» — передразнивал он про себя тонкий девчачий голосок. Хотя, может, увидев забор, она сразу испугается и сама отстанет… — Значит так, как только мисс Фишер начнет заполнять документы, я позову тебя, и ты, не отставая пойдёшь за мной, поняла? — Да! — глаза Дженнифер так и светились от восторга. — Спасибо, Оливер! Он лишь закатил глаза и, сунув руки в карманы, поплелся прочь, обдумывая свою нелегкую судьбу. У Дженнифер же напротив настроение было счастливее некуда! Скоро она выберется за стены приюта! Ну, а пока есть даже время поиграть с одногруппниками. — В спокойном зелёном океане, Все рыбки перестали играть! Ниже плеча, выше стопы, Над головой, выходишь ТЫ! Услышав считалочку, она припустила в собравшуюся кучку ребят. — А во что будем играть? — В мышеловку! Посчитавшись, дети разделились на тех, кто встал в круг ‚мышеловки‘ и на детей-мышек, внутри круга, среди которых оказалась и сама Дженнифер. Эта незамысловатая игра ей нравилась, ведь она почти всегда могла ловко вывернуться из мышеловки. Солнце припекало. Весна выдалась по-летнему жаркой. В воздухе приятно пахло сиренью. Дети, водя хоровод, вокруг ‚мышек‘, дружно завели считалку: — Как же мыши надоели! Всё погрызли, всё поели! Берегитесь же, плутовки, Доберёмся мы до вас! Они подняли руки, образуя меж собой ‚окошки‘. Дженнифер вместе с другими детьми-мышками стала шустро перебегать в окошки из круга и обратно. Это не сложное дело, главное было — не оказаться в кругу, когда мышеловка ‚захлопнется‘. — Вот, расставим мышеловки, Переловим всех вас… Дети приготовились быстро опустить руки. Дженнифер, в этот момент оказалась в середине круга… — Ловко! Дети резко опустили руки, ‚захлопнув‘ тем самым мышеловку. Дженнифер в последнюю секунду успела проскочить в окошко, почувствовав, как сцепленные руки задели спину. Внутри круга поймали двоих мальчиков. Поиграв ещё несколько раз в эту игру, детям надоело, и они перешли на игру, под страшным названием «Вышибалы». Поначалу Дженнифер от этой игры была не в восторге, ведь для неё это была одна сплошная травматология. Мяч мог прилететь и в челюсть, и в глаз, и врезаться в живот, вышибая дух (она раньше и думала, что эта игра именно поэтому так называется). Ещё смотря, кто именно станет вышибалами. Часто ими оказывались Джозеф и Роб, двое мальчишек из параллельной группы, не отличающихся красотой, но явно блещущие здоровьем и силой. Как только они занимали нужные позиции — игра в разы становилась опаснее. Роб, например, пинал мяч с такой силой, что однажды когда попал в Дженнифер, она вместе с мячом улетела в кусты. После чего, ругая Роба сквозь зубы, хромала целую неделю. А Джозеф и вовсе был загадочным стрелком. У него были ужасно раскосые глаза, но при этом, ему ничто не мешало метко и ловко выбивать ребят мячом. Но теперь Дженнифер достаточно окрепла. И набив в этой игре синяков и шишек, стала гораздо шустрее и проворнее, чем раньше. И теперь это стала одна из её любимых игр. Вот игра началась, вышибающие мальчики быстро кидают мяч, и бегающая от мяча в стороны, кучка детей постепенно редеет. И вот остались Хельга и Дженнифер. Раз! Мяч пролетел мимо! Ещё раз. Была задета нога Хельги, и девочка выбывает. Оставшись одна, Дженнифер с одной стороны порадовалась — было удобно, ведь пространства для маневра от мяча стало гораздо больше. А с другой, и внимание вышибал теперь было сосредоточенно только на ней. Дальше, по правилам игры, если её пять раз не вышибут (вышибали столько раз, сколько было лет оставшемуся в круге, ребёнку) — то её команда победит. А если нет… То нет. — Раз! Два! Три! Четыре! Четыре раза увернувшись, она чуть не упала. Остался один раз, но дыхание было уже на исходе. — ПЯТЬ! Дженнифер почувствовала, как пролетающий за спиной мяч, задел всколыхнувшиеся волосы. — Ура! Победа! — довольная команда победительницы вновь встаёт в круг. Это было самое приятное — принести своей команде победу и хотя бы на миг почувствовать себя сильной и выделяющейся среди остальных. Вскоре мисс Фишер позвала их попить воды. Подлетев к ней, дети с жадностью человека, вышедшего из пустыни, осушали свои пластиковые стаканы, прося добавки. Два литра воды ушло за пять минут. Дженнифер, допивая живительную прохладную воду, внутренне приготовилась — обычно, после раздачи воды во второй половине дня, воспитатель садилась заполнять какие-то взрослые бесконечные бумаги, и была сосредоточенна почти только на них. Оно и понятно, к этому времени, дети, уже набегавшись сломя голову, успокаивались и играли гораздо спокойнее. А особо контролировать их передвижение тоже нет надобности, ведь вокруг приюта стоит высокий решетчатый забор и через него никак не перелезешь. По крайней мере, её детям из-за столь юного возраста это ещё не грозит — как думала она. Затаив дыхание, Дженнифер искоса поглядывала, как мисс Фишер тяжело вздохнув, отправилась в приют. Выйдя из него, она несла увесистую кипу бумаг и несколько толстых папок. Придерживая эту шаткую конструкцию подбородком, она добралась до стола, стоявшего в тени, рядом с площадкой. Как же она терпеть не могла эту каждодневную бумажную волокиту. Самое обидное, что это был, по сути, «мартышкин труд», но при этом не выполнить его ни в коем случае нельзя. — Разбейся в лепешку, наплюй на детей, но обязательно напиши планы про этих самых детей… — ворча себе поднос и сдвинув брови, мисс Фишер раскрыла первую папку, и ещё раз обреченно вздохнув, начала в ней что-то записывать. Дженнифер почувствовала, как на её плечо легла рука Оливера. — Всё, пора! Улыбнувшись во все двадцать молочных зубов, она хвостиком поспешила за ним. «Жди меня, Нортгемптон! Я иду!»
