Пробуждение магии

              К ним плавно спускалась белоснежная и крылатая, как Алексиус, кентаврида. Вопреки подозрениям Дженнифер, на её нежном лице не было и тени того холодного высокомерия, какого можно ожидать от всеми уважаемого и вышестоящего по званию человека. Напротив, Аминта была преисполнена спокойствия и доброжелательности. Длинные, белые волосы обрамляли простое лицо, струились по тонким плечам и доходили до лошадиного тела. Расклёшенные полупрозрачные рукава слегка развевались при каждом её шаге.       Когда Аминта подошла достаточно близко, Дженнифер обратила внимание на её глаза. Один глаз — обычный, с голубой радужкой. А вот другой… Не понятно, родилась ли она такой, или с ней что-то случилось, только второй глаз был полностью тёмно-синим, почти что чёрным, с мерцающими голубыми огоньками, точно звёздное небо. Очень странно и завораживающе. У Дженнифер мелькнула мысль, что, возможно, Аминта слепа на этот глаз — ведь ни зрачка, не привычной радужки… Но тут целительница подошла к ней и все связные мысли прервались.       Нагнувшись, Аминта вдруг бережно взяла её лицо в тёплые ладони, осторожно поворачивая к свету и осматривая. От столь внезапного контакта, Дженнифер почувствовала себя неловко, лицо залила горячая краска смущения. Ну почему она подошла сразу к ней? Как-то неудобно… Да ещё так рассматривает… Её глаза так близко… Стараясь не выдать своего стеснения, и понимая, что наверно лучше бы смотреть в сторону, Дженнифер, тем не менее, не могла отвести взгляда от необычного, мерцающего глаза. Как космос!       — Ты сильно надорвалась, Дженнифер, — прервал её мысли мягкий голос Аминты. Она осмотрела её ладони, шею, попросила поднять футболку и осмотрела живот и спину.       — Ты очень сильно надорвалась. У каждого волшебника есть свой предел возможностей. И если волшебник переходит этот предел без всякой подготовки, его магическая аура повреждается — что и произошло с тобой. Знать бы ещё, что такое аура… Это представлялось Дженнифер как нечто невидимое, эфемерное. Не совсем понятное.       — Но у тебя ещё есть время, поэтому твоё лечение можно отложить до следующего утра, а сегодня нужно заняться Марри и Тедом, — сказала Аминта, поворачиваясь к Марри. Осмотрев воспалённое колено девочки, она торопливо добавила:        — Повезло, что оборотень только поцарапал, а не укусил. Но её силы почти иссякли… Алиса прерывисто вздохнула, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. Дженнифер старалась не думать о том, что случилось бы, не встреть они кентавров. Аминта тем временем дотронулась губами до лба Теда, осмотрела его горло и, покачав головой, посмотрела на брата.       — Возьми мальчика и отнеси наверх. Для него уже приготовлен отвар зверобоя и календулы. У мальчика простая крюома, но он сильно ослаб. Увы, на болеющих людей сырость и голод действуют не лучшим образом. Целительница взяла из рук седого кентавра Марри, а Алексиус из рук Саймона — Теда. Кивнув Майрону, они стали подниматься по ступеням, цокот их копыт отдавался эхом от стен.       — Я поговорила с Олкимосом и Каллисто, — полуобернулась Аминта к детям. Увидев их вопросительное выражение лиц, она пояснила. — Родителями Сотириса. Они согласились дать вам кров и пищу, пока ваши друзья будут восстанавливаться. Будьте вежливы и ничего не бойтесь — никто в Таддеусе вас не обидит. Аминта и Алексиус направились вверх по ступеням, а Майрон недовольно фыркнув, подтолкнул детей в спину:       — А проявление благодарности где?       — А… да… — спохватился Гарри. — Спасибо! — крикнул он, и друзья подхватили робкое «спасибо» вслед удаляющимся гандхарвам. Алиса не удержавшись, подбежала и дотронулась до рукава Аминты:       — А Марри… Она ведь поправится? Аминта улыбнулась и кивнула ей в ответ. Дети смотрели как уносят Марри и Теда. Никому не нравилось, что их разделили, но другого выхода не нашлось.       — Пошли, жеребята, всё с ними будет хорошо, — успокоил их Майрон, гордо направляясь к выходу. Друзья вздохнув, тревожно переглянулись и побрели за ним.        На улице, после тёмного храма, их ждал ослепительный свет солнца и радостный Сотирис.       — Родители разрешили вам пожить у нас! — воодушевлённо заявил он, чуть взбрыкнув копытами от довольства. Взрослые кентавры, похоже, решили, что теперь маленьких гостей можно спокойно доверить Сотирису, и неспешно удалились в неизвестном детям направлении.       — Аминта не ошиблась в этот раз — вас действительно семеро! — продолжал восхищаться кентаврёнок, не обращая внимания на то, что Алиса, Терри и Оливер с опаской, граничащей с огромным любопытством, рассматривают его. — Её предсказания не всегда верны, иногда она ошибается. Но сама Аминта говорит, что миров много и не всегда удаётся посмотреть судьбу именно нашего… — он задумчиво почесал затылок. — Не знаю, что бы это значило… Ну да ладно! Он подскочил к Алисе, отчего она боязливо спряталась за Оливером, но Сотириса это не смутило.       — Ого! А ты будешь восхищать наших кентаврид!       — Это почему?.. — смущённо спросила Алиса, переведя взгляд с его лошадиных ушей к тонким жеребячьим ногам.       — У тебя волосы цвета золотого, точно пшеница! — Сотирис посмотрел на Оливера. — Да и у тебя тоже!       — И что из того?..       — У нас многие кентавриды просто мечтают о таком цвете волос и хвоста, — улыбнулся Сотирис, взмахнув своим коротким хвостиком. — Он сейчас в моде. Поэтому они часто осветляются луком и корицей… Кстати, я опять забыл, а как вас зовут?       — Меня Алиса, — кивнула Алиса, осмелившись чуть выступить из-за спины Оливера.       — Меня Оливер, — робко протянул руку Оливер. Сотирис удивлённо посмотрел, затем быстро сообразил, что значит этот жест, пожал руку.       — Терри, — буркнул Терри, так же пожав ему руку.       — А меня, как вы, наверно, уже знаете, зовут Сотирис, — гордо поднял подбородок кентаврёнок и подбежав к широкой песчаной дороге, улыбнулся. — Ну, что, пошли домой? Мама наверно уже приготовила покушать. Вы же любите покушать?       — Ещё как любим! Дети засмеялись, направившись по дороге.        Сотирис вёл их по улице, без устали рассказывая про город, кентавров, что означают памятники, мимо которых они шли. Дженнифер уже просто умирала от голода. Рассматривание местных достопримечательностей, проходящих мимо кентавров и пролетающих над головой белых голубей с письмами (похоже здесь они были вместо сов), немного помогало отвлечься от воющего белугой желудка, но в голове всё чаще и чаще возникала издевательская картинка пюрешки с котлетой. «Кстати, а ведь интересно, что едят кентавры? — подумала Дженнифер, покосившись на Сотириса. — Лишь бы не сено…»        Они подошли к белому глиняному дому, почти полностью поглощённому разросшимся виноградом. Сотирис, потупившись, тихонько пихнул в бок Дженнифер и Гарри.       — Слушайте, такое дело… Можете не рассказывать маме, что мы встретились с Брахосом?..       — Троллем, что ли? — нахмурился Гарри.       — Каким ещё троллем? — настороженно вопросила Алиса, всё услышав.       — Не важно, — махнула рукой Дженнифер. Сотирис заметно струсил, когда скрипнула открывшаяся деревянная дверь и к ним вышла загорелая кентаврида с гнедым телом и водопадом блестящих каштановых волос. Она выглядела радушной, но как только взглянула на сына, глаза её недобро сверкнули.       — У них у всех такие широкие носы… — тихонько шепнула Алиса, и к её огромному смущению это услышал Сотирис, но он отнёсся к этому совершенно спокойно.       — У нас очень большие лёгкие, — пожал он плечами, пока Алиса плавно краснела как редиска. — Вот и носы большие… Мирного неба над головой, мама!       — Мирного, — сухо ответила кентаврида, скрестив руки на груди. Длинный, коричневый хвост нещадно хлестал её по бокам. — Хотя над тобой оно вряд ли мирное, сын мой.       — Мам, я…       — Потом поговорим, — отрезала она и грубо сдёрнула с него колчан со стрелами. — А по поводу этого тебе предстоит разговор с отцом. Сотирис, опустив голову, прижал уши, но на этом гнев матери закончился. По крайней мере, на время.       — Мирного неба над головой, жеребята, — улыбнулась она растерянным детям. Мирного неба? Это что, приветствие такое? Что отвечать?       — Мирного неба, — неуверенно произнесла Дженнифер, застенчиво кивнув. Видимо, это был правильный ответ, мама Сотириса, улыбаясь, перевела взгляд тёмных, лучистых глаз на Алису.       — О! Какие у тебя изумительные волосы! — искренне восхитилась она, легонько дотронувшись до локонов Алисы. — Точно золотая пшеница!       — Спасибо… — только смогла пробормотать Алиса, зардевшись. Но ей явно это польстило.       — Красавица, — ещё больше повысила её самооценку Каллисто и распахнула перед ними дверь. — Проходите!        Дом оказался очень просторным и в то же время очень простым. У него отсутствовал порог, никаких лестниц, и оказалось всего три деревянных двери: одна — входная, одна — ведущая в ванную, и третья — ведущая в туалет (представляющий собой комнату с большой дырой в полу, в которую на третий день едва не свалился Оливер). Окна, как успела заметить Дженнифер, были застеклены чем-то похожим на стекло, но только более мутным по прозрачности. На полу не было ни деревянного паркета, ни плиток, ни линолеума, только расчищенная до камня земля.       Каллисто провела детей через внутренний двор, напоминающий прямоугольную комнату без крыши. На стенах, меж виноградных ветвей и листьев, были видны высеченные неизвестные символы. За внутренним двором оказалась кухня, вся пропитанная сладким запахом яблок и ягод. Из мебели в ней: огромный громоздкий стол, две столешницы, вся закопчённая от сажи печка, большой сундук, и полка с травами, завязанными в отдельные пучки.       — Ух, вот это потолок! — не удержался от комментария Гарри. И правда, потолок был очень высоким, расписанным разными созвездиями. Но оно и понятно — кентавры сами по себе существа не маленькие, и в простом человеческом доме, или квартире, им пришлось бы согнуться в три погибели, чтобы не упираться макушкой в потолок.       — Ужин почти готов, — произнесла Каллисто, помешав деревянной ложкой в бурлящем котле, размером с таз. — Я нагрела вам воду, так что пока вы можете вычиститься.       — Вычиститься? — переспросил Оливер.       — В смысле, принять душ? — уточнила Дженнифер, внутренне возликовав.       — Да, можно и так сказать, — кивнула Каллисто. — Девочки, идите первыми, потом пойдут мальчики. Наконец-то! Чистая тёплая вода! Дженнифер никогда не считала себя чрезмерной чистюлей и, если уж на то пошло, никогда не понимала, почему взрослые устраивают столько шуму вокруг микробов и бактерий, которых, кажется, и вовсе не существует (она проверяла — специально пачкала руки в пыли и тщательно рассматривала ладони — никаких зубастых злодеев-микробов, каких показывают в рекламе мыла, замечено не было). Но сейчас за то, чтобы искупаться, она была даже готова подарить свою любимую и супер ценную (только для неё) коробочку с сокровищами, оставленную в тайнике, в приюте. От пота и грязи зудело всё тело, а кожа головы чесалась невыносимо.        Оставив мальчишек сидеть за столом и скромно осматривать небогатый интерьер кухни, мама Сотириса провела Дженнифер и Алису к дальней, тяжело открывающейся двери. И за этой дверью скрывалась душная, как баня с жарким густым паром, ванная комната. В воздухе витал терпкий запах дерева и трав. Когда пар немного развеялся от потока свежего воздуха, Дженнифер и Алиса увидели посреди комнаты овальный глубокий чан, наполненный горячей водой с душистой пеной. В этом чане кентавр мог спокойно стоять и вода доходила бы ему до груди человеческого торса, а уж дети и вовсе могли плавать в нём как в бассейне.       Правда с температурой воды Каллисто, в буквальном смысле, погорячилась. Не вода, а кипяток, которым впору парить ноги при простуде. Даже для Дженнифер, являющейся теплолюбивым человечком и любящей мыться в очень горячей воде, это было слишком. Поэтому Каллисто пришлось просить Сотириса натаскать из колодца холодной воды. Во время раздевания, Дженнифер с любопытством разглядывала на полках глиняные кувшины, заткнутые пробками; на каждом была наклеена бирка с нарисованным цветком.       — Это шампуни? — поинтересовалась она, указав пальцем на кувшин с фиалкой.       — Шампуни, лосьоны, — мимоходом ответила Каллисто, понюхав их футболки и с видимым отвращением поморщилась от них. — Я чувствую запах Хамэнэ бальто.       — Что? — спросила Алиса, не понимая хмуря брови.       — Болото, — пояснила Дженнифер. — Запах болота.       — Эту одежду нужно сжечь, — решительно сказала Каллисто, скомкав их пожитки.       — Стоп! — опешила Дженнифер. — Как это сжечь? Она попыталась выхватить у кентавриды одежду обратно, но та просто приподняла её повыше, подальше от цепких детских рук.       — А в чём же мы тогда будем ходить? — растерянно пробормотала Алиса, хлопая ресницами.       — Мы же не можем быть голыми, — сконфуженно произнесла Дженнифер и не удержалась от смешка, представив комичную картину, где они, сгорбившись, стыдливо семенят друг за другом, от куста к кусту, прячась от посторонних глаз.       — Я сошью вам другую одежду, — пояснила Каллисто, с лёгкостью перешагнув маленькую Дженнифер. — А от этой, пропитанной проклятой водой и смрадом Хамэнэ бальто, будут одни беды.        Одежда отправилась в огонь, а Дженнифер и Алиса занырнули в чан с водой. Точнее как, Алиса осторожно опустилась на ступеньку лестницы, находящейся в чане. А вот Дженнифер с восторгом, чуть ли не ласточкой, нырнула в огромную ванну с головой.       — Дженни, я знаю, как ты любишь нырять, но прошу тебя… — только успела протараторить Алиса, как ей пришлось закрыться руками — Дженнифер с возгласом «юху!» нырнула и подняла целое водное цунами.       — Спасибо, Дженни, — деревянным голосом сказала Алиса, стряхивая с мокрой головы горку пены.       — Пф-пф-пф! — вынырнула, отфыркиваясь от попавшей в нос воды Дженнифер, тряхнув волосами. — Ну, наконец-то! Вода-а-а! Водичка! Пенна-а-а! Шампу-у-у-нь!       — Веди себя прилично, — попыталась осадить Алиса, но её губы так и норовили растянуться в широкую улыбку от смешного поведения подруги. — Знаешь, что значит «прилично»? Помнишь, что говорила мисс Фишер про правила поведения в гостях?       — Неа! — лукаво улыбнулась Дженнифер. — Я только знаю, что плаваю лучше тебя, Алиса и… О! А давай поиграем в «Челюсти»?       — Иди ты! Не хочу я играть в «Челюсти»! — брызнула в неё водой Алиса.       — Отлично! Я — акула, ты — жертва.       — Отстань, Дженни! Я не хочу играть в «Челюсти»!       — Тарам… Тарам… — зловеще произнесла Дженнифер, нарочито медленно подплывая к хохочущей и одновременно паникующей Алисе. — Тарам-тарам-тарам-тарам-тарам! Хм, какой вкусный светловолосый окорочок тут плавает…       — Отвали! Помогите! Определённо, оставлять двух детей в ванной, даже на минуту — не самая хорошая идея. От плескающихся и резвящихся, как сумасшедшие дельфины, Дженнифер и Алисы вокруг ванны образовалась скользкая лужа, а брызги так и летели во все стороны.       — Так, ти сюмбайнэй эдо?! — воскликнула Каллисто, едва не поскользнувшись и чудом успев увернуться от брошенной губки, шлёпнувшейся об дверь. — А ну-ка прекратите устраивать потоп! Что вы творите?! А на вид ведь такие ангелочки…        Следующие двадцать минут Каллисто на совесть тёрла девочек намыленной губкой и щедро поливала их всякими лосьонами, шампунями, бальзамами, всем! Лишь бы, как она выразилась, «избавиться от мерзкого смрада Хамэнэ бальто». Дженнифер от стольких травянистых запахов начало казаться, что теперь она пахнет в точности как мазь «Спасатель», которым мисс Фишер часто мазала сиротам синяки. Но зато от всех этих лосьонов перестали болеть ушибы, царапины, и самое приятное — перестали чесаться комариные укусы. Просто несказанное облегчение!       После того как Каллисто отмыла их кожу от грязи, она хотела ещё потереть их какой-то жёсткой щёточкой («для лоска шкурки», как она выразилась). Но потом, задумчиво посмотрев на их раскрасневшуюся, мягкую кожу, всё же передумала. И вот пришёл самый страшный черёд купания… А именно — мытьё головы. Это стало по-настоящему серьёзной проблемой. Если прямые волосы Алисы расчесались достаточно легко, то с волнистыми волосами Дженнифер пришлось повозиться. За дни, проведённые в лесу, они превратились в воронье гнездо. Во время распутывания колтунов, чего только не было найдено. И дохлая муха дрозофила, и прицепившейся репейник, и мелкое, пушистое пёрышко, и какие-то крохотные белые цветы. Дженнифер со стойкостью солдата, подвергающегося нечеловеческим пыткам (и с соответствующим выражением лица), героически кусала губы и старалась не вскрикивать, когда Каллисто вычёсывала всё это «добро» из её волос. Некоторые, особо не поддающиеся колтуны, пришлось отрезать.       — Фух, — устало, но довольно, вздохнула кентаврида, расчесав последний локон Дженнифер. — Да, у моей праматери были такие же волосы. И сколько же они приносили ей хлопот. Так как одежду ещё не успели подготовить, детям были предложены ночные рубашки, длиной до лодыжек, больше похожие на простыни с отверстиями для головы и рук. Когда искупались мальчишки («Да что же у вас с волосами-то, человеческие отпрыски?!» — обескураженно произнесла Каллисто, увидев волосы Гарри), пришла долгожданная пора садиться за стол. К этому времени вернулся отец Сотириса — Олкимос. Добродушный, широкоплечий, и очень уставший за день кентавр, с серым телом и глубокими тёмными глазами. Первым делом он обратился к герою магического мира.       — Мирного неба над головой. Рад приветствовать тебя и твоих друзей в моём доме, сын Поттеров, — чуть кивнул он очень смущённому Гарри. Дженнифер не могла ещё понять почему, но каждый раз, когда он краснел от своей знаменитости, она чувствовала к нему прилив нежности.       — Ура! Ужин готов! — обрадовался Сотирис, потирая ладони. Каллисто поставила на стол котёл, глубокие плошки, наполнив их до краёв овощным супом. Детей усадили на лавку, а сами кентавры сидели на земле — стулья им были не нужны. Выяснилось, что кентавры совсем не едят мясо, только растительную пищу. Но зато порции у них настолько большие, что дети, наполовину съев суп, сразу почувствовали, как их животы раздулись до невозможности.       — Дженни, как ты можешь столько есть? — простонала Алиса, глядя как Дженнифер шустро орудует ложкой. Сама она от сытости готова была упасть на спину и раскинуть руки.       — Вкуфно ше! И я ешо голодная, — с набитым ртом пробурчала Дженнифер. После ягод и кислых яблок, ароматный суп казался самым вкусным блюдом на Земле.       — Кушай-кушай, — погладил её по голове Олкимос. — Хороший аппетит — признак хорошего здоровья.       — Вас ждёт ещё салат, — улыбнулась мама Сотириса, поставив на стол тарелку, размером с поднос.       — Ещё салат?.. — прохрипел Гарри, смотря на тарелку круглыми глазами.       — И компот, — добавила Каллисто, поставив каждому большой стакан с клубничным компотом.       — Мы лопнем… — тихо прошептал Оливер, кусая губу, чтобы не расхохотаться. — Наш путь закончится здесь…       — Эх, слабенькие вы — люди, — по-доброму усмехнулся Олкимос и, подняв свою чашу, допил остатки супа, после чего попросил добавки.       — И мне, пожалуйста! — поднял ложку Сотирис. Повторить их пример и доесть хотя бы первую порцию супа до конца — оказалось невмоготу. Дженнифер посмотрела на свою чашу с оставшейся третью супа и почувствовала, что если съест ещё хоть одну ложку, то просто лопнет. Живот надулся, будто она проглотила мячик.       — Всё… больше не могу… — прохрипела она, довольно откинувшись к стенке. — Спасибо…       — О, мам, можно я доем её порцию? — спросил Сотирис и, не дожидаясь ответа, притянул чашу Дженнифер к себе.       — Скажите, а на этом острове… Вообще есть люди? — вдруг спросила Алиса, задумчиво мешая ложкой в супе. Олкимос коротко переглянулся с Каллисто.       — Раньше были, — ответил он, выуживая из своей чаши крупную картофелину. — Возможно, есть и сейчас, но наш народ давно не виделся и не общался с ними.       — А раньше вы общались с людьми? — удивлённо спросила Дженнифер. Ей казалось, что волшебные существа избегают прямых встреч с маглами… Хотя, может те, с кем заговорили кентавры были волшебниками. Олкимос ответил далеко не сразу, сначала он полностью доел суп. За это время в мыслях Дженнифер возникли Марри и Тед. Как они? Помогла ли им Аминта? Она ведь кивнула Алисе, значит всё не так плохо. Ведь так? Только сейчас размышляя над их первой встречей с целительницей, она поняла, что её так взволновало. Аминта безошибочно назвала их по именам. Откуда она их узнала? Неужели она предвидела всё настолько точно…       — Не со всеми, конечно, — прервал её мысли Олкимос. Да, кентавры чересчур неторопливые существа. — Наши предки были очень дикими, суровыми, и строго придерживались правил, одно из которых гласило ни в коем случае не приближаться к людям, и не позволять им приблизиться к нашему народу. Нарушение этого правила грозило изгнанием из табуна. Таддеуса в то время ещё не было.       — Но один кентавр всё же осмелился нарушить это правило, — тихо добавила Каллисто, поведя ухом в сторону окна. — Его звали Адонис. Он смог заговорить с одним человеком, случайно заблудившимся в лесу. Так как этот человек обладал добрым, открытым сердцем, и светлым разумом, Адонис раскрыл ему секреты нашего мира, а человек — секреты вашего.       — Именно этот человек подарил нашим предкам первые саженцы овощей, — почтительно сказал Олкимос. — Научил, как сажать и выращивать их. Как обрабатывать землю. Предки, конечно, были против нововведений. Более того — они были в гневе! Адонис не только нарушил правило, так ещё и имел дерзость предложить перенять быт у людей! Это казалось возмутительным и невозможным, ведь самый первый закон кентавров гласит жить в гармонии с матерью-землёй. А то, что делали люди, искусственно сажая и выращивая плоды там, где им вздумается — виделось предкам ужасно противоестественным. Произошло очень много споров и конфликтов на эту тему. Некоторые враждебно настроенные к людям кентавры вовсе грозились уйти из табуна, по их словам, осквернённого человеческим вмешательством. Но, в конечном итоге… — он громко хрустнул морковкой. — …предки, слава Хэйрону, пришли к выводу, что нет ничего плохого в том, чтобы питаться плодами земли, ведь во втором законе так и говорится — «Цените мать-землю, вкушайте её дары и будьте благодарны ей за это».        Пока они разговаривали, солнце почти полностью скрылось за горизонтом и кухня окрасилась в уютный оранжевый цвет.       — Так, а что случилось с людьми? Тот человек, с которым заговорил Адонис, был волшебником? — спросила Дженнифер, наблюдая, как прядает ушами Олкимос. Должно быть, внимательно слушает всё вокруг, чтобы никто не подслушал их разговор. Олкимос покачал головой.       — Нет, он был простым человеком. И это, кстати, совершенно не понравилось волшебникам. Они в миг появились на нашем острове. Переговорив с нашими предками, волшебники заключили мирный договор, чтобы больше ни один кентавр не подходил к простым людям, — на этом взгляд Олкимоса потемнел, а ноздри чуть раздулись. Дженнифер и Гарри почувствовали себя несколько неуютно. — Волшебники часто берут на себя слишком много. Но кентавры, несмотря на ощутимую неприязнь к чародеям, понимали всю свою ответственность перед магическим миром. Они пришли к выводу, что общение с простыми людьми таит в себе немалую опасность и риск к нежелательным последствиям для всех. С тех пор тот небольшой контакт с людьми был прерван. И как дела у них, чем они занимаются, мы более не знаем. А потом над нашими головами нежданно-негаданно появился барьер…       — Барьер? — насторожился Гарри.       — Да. Как объяснила Аминта, по непонятной воле колдунов, мы стали отрезаны от внешнего мира. Мы просто невидимы для него. Будто нас и вовсе нет. Гарри поёжился от этих слов.       — Что не так уж плохо, — невозмутимо пожала плечами Каллисто, убирая грязную посуду со стола. Дети свои порции так и не доели, но она поняла, что это вне возможности их желудков. — Мы сами не стремимся во внешний мир, нам важна наша земля. А благодаря невидимому барьеру нас не коснулась страшная Магическая война.       — Да, — Олкимос внимательно посмотрел на Гарри. Его взгляд коснулся зигзагообразного шрама и вернулся к внимательным глазам мальчика. — Удивительно переплетение судеб. Один ребёнок смог спасти весь наш Магический мир…       — Да ладно вам! Я… я сам не знаю, как так получилось, — замялся Гарри, смотря в стол. — Я ничего не помню из той ночи.       — Совсем? — удивился Сотирис, оторвавшись от еды.       — Совсем, — кивнул Гарри. — Ещё мне страшно… Если этот Тёмный волшебник настолько силён и страшен, что его знают даже тут…       — Его знают везде, — еле слышно прошептала Каллисто. — То, что творилось в волшебном мире из-за него воистину ужасно… Отголоски минувшего кошмара ещё долгие годы будут тревожить сердца и умы всех, кто его познал. Этот даймонас… Это исчадие тьмы…       — Не стоит, Каллисто, — тихо прервал Олкимос, нежно тронув её плечо. — Не надо вспоминать о нём в нашем доме. Да и жеребят на ночь глядя пугать ни к чему.       — Тем более это всё давно в прошлом, — оптимистично добавил Оливер, подбадривающе пихнув Гарри в бок. — Это всё в прошлом, верно? — взглянул он на кентавров. Олкимос и Каллисто кивнули, но как-то странно переглянулись.       — Ладно, я думаю, вы устали, — добродушно улыбнулась детям Каллисто, по-видимому, решив закрыть неприятную тему. — Дженнифер и Гарри могут спать в комнате Сотириса, а Алиса, Оливер и Терри в соседней комнате.       — Но я не хочу спать, — возразила Дженнифер и тут же зевнула. Голова вмиг стала тяжёлой, а сытный ужин так и тянул её принять лежачее положение.       — Да, мы, правда, не хотим… — начал возражать Гарри и тоже зевнул. Зевота заразительна.       — Да-да, — улыбнулся Олкимос и посмотрел на сына. — Покажи им комнаты и возвращайся. Мне и матери нужно с тобой серьёзно поговорить.       — Это по поводу моего гуляния там, где не надо? — обречённо уточнил Сотирис, ссутулив плечи.       — Да, и по поводу моего лука, — строго ответил Олкимос. — И про Брахоса мне всё рассказал Майрон.       — Брахоса?! — встрепенулась Каллисто, чуть не уронив кувшин с компотом.       — Да, наш сынок решил поиграть в догонялки с троллем. Каллисто посмотрела на Сотириса убийственным взглядом.       — Молодой кентавр, потрудитесь объяснить…       — Я пошёл показывать людям комнаты! — быстро протараторил Сотирис, подталкивая детей к выходу из кухни. — Они все обзевались… Спать хотят… Я сейчас приду… Идя за Сотирисом, Дженнифер слышала, как смеётся на кухне Олкимос.        Новое открытие — кентавры не спят на кровати. В квадратной комнате, освещаемой настенной свечой, и одним-единственным окном, возвышался большущий стог сена — именно он и заменял кровать. Издав звук похожий на ржание, Сотирис взбрыкнул передними копытами, а потом прыгнул в сено, зарывшись в него с головой.       — Как хорошо дома, — выдохнул он, растянувшись на спине. Посмотрев на недоуменных Гарри и Дженнифер, он добавил. — Чего стоите? Падайте. Места всем хватит! Алиса, Оливер, и Терри расположились в соседней комнате. Дженнифер не сомневалась — Алиса в крайнем удивлении от отсутствия кроватей. Но что поделать. Сначала Дженнифер расстроенно подумала, что уснуть ей не удастся. Сено кололось и, казалось, втыкается повсюду.       — Чёрт, мне солома между лопаток колет, — проворчала она, повернувшись на бок. Но тут же защекотало в ухе. — Да что ж такое…       — Да вроде нормально, — сладко зевнул Гарри. — Просто перестань ворочаться. Надо привыкнуть.       — Да как тут привыкнуть?!       — А вы что, дома спите не на сене? — с немалой долей удивления спросил Сотирис.       — Нет, мы дома спим в кроватях, — сказала Дженнифер, перевернувшись на живот. Так ещё хуже — иголки сена уткнулись в нос. Да и на сытом животе спать как-то не очень приятно. — Что ж такое…       — Говори за себя, кто-то дома спит на одном матрасе, — усмехнулся Гарри, расслабленно потянувшись.       — А что такое кровать? — вновь спросил Сотирис. — И что такое матрас? Из соседней комнаты раздался насмешливый голос Оливера:       — А это, друг мой, просто гениальные изобретения человечества, чтобы не спать на холодной земле. Дженнифер подумала, что это всё же не очень вежливо с их стороны и торопливо добавила:       — Но ты знаешь, Сотирис, на самом деле, на сене спать полезнее… В смысле, и в меру мягко и… э-э… запах приятный. Травянистый такой…       — И массажное покалывание по всему телу, — донёсся голос Терри, полный весёлого сарказма. Дженнифер, закатив глаза, заметила как под потолком мелькнуло что-то синее, с прозрачными крыльями.       — Эмм… Сотирис?       — Да?       — А что это под потолком? Так должно быть?       — Где? — тут же насторожился молодой хозяин комнаты, вскакивая на ноги. Присмотревшись, он заметил одно из тех вредных созданий, отдалённо напоминающих фей. — Нет, так быть не должно! Это ха́оса! Сотирис схватил горсть сена и швырнул в существо, но естественно, сено разлетелось, не долетев до хихикнувшей феи.       — Уф, пошла вон отсюда! Макриа! Макриа! — затопал копытами Сотирис, на что фея состроила ему противную рожицу и показала язык. — Вредное создание! Убирайся! Макриа! Он распахнул окно, принёс веник и принялся выгонять уворачивающееся и ехидно хохочущее существо. Дженнифер и Гарри с непосредственным интересом смотрели на его попытки прогнать фею. Та хихикала, кривлялась и никак не хотела вылетать в окно. Словно самолёт-истребитель она уворачивалась от веника, да ещё успевала дёргать кентаврёнка за волосы или хвост. Звуки она издавала какие-то странные, повторяющиеся и похожие на кошачьи вопли.       — Может, ну её, пусть спит в комнате? — спросил Гарри, когда фея, спикировав, дёрнула Сотириса за ухо.       — Да ты что?! Хочешь проснуться с перемазанным в саже лицом? — фыркнул Сотирис, отмахнувшись от оскалившейся феи. — Или с дохлой мышью во рту?       — Фу! — скривилась Дженнифер. Наконец фею удалось загнать к окну и взмахом веника выдворить на улицу.       — Мерзкие твари, — выдохнул Сотирис, захлопнув окно и привалившись к подоконнику. — Один вред от них.       — Мы с ними встретились в лесу, — подошёл к нему Гарри. — Они стали кидаться в нас шишками и камнями… Что это вообще за создания?       — Ха́осы. Волшебники называют их пикси. Как не назови, они останутся вредными, всё портящими созданиями, — фыркнул Сотирис, хмуро смотря на закат солнца. — Они хуже мышей и крыс! Разоряют фруктовые деревья, грызут овощи. И шуточки у них дурацкие… Нет, ты посмотри, какая гадина! Дженнифер подошла, чтоб посмотреть, что происходит. С той стороны окна выглянуло размытое отражение ехидной мордочки пикси. С недоброй усмешкой она показала нахохлившемуся Сотирису кусочек угля, зажатого в трёх тонких пальцах. У пикси, в отличие от человека, не пять пальцев на руке, а три. Но это ничуть не мешает им устраивать проказы.       — Не вздумай, — угрожающе произнёс кентаврёнок, покачав головой и грозно топнув копытом. Лучше бы он этого не делал. Пикси широко улыбнулась, показав белые, острые зубки, что не предвещало ничего хорошего. — Не смей пачкать моё окно! В следующий миг дети и Сотирис скривились от противного звука скрежета по стеклу. Пикси, высунув язык от старания (к слову, тоже синий), выводила на стекле нелепо-толстую фигурку кентавра на тонюсеньких ножках и со здоровенным шнобелем на половину лица. Пририсовав неприличные вещи, от которых дети и Сотирис густо покраснели, она дразнясь, повиляла пятой точкой и упорхнула прочь.       — Я же говорю, вредное создание. Ещё и редкостное хулиганьё! Парасито, — вздохнул Сотирис. Его уши вдруг вздрогнули, встав торчком. — Ночью будет сильный дождь с грозой.       — Ты думаешь? — удивилась Дженнифер. — На небе ни облачка.       — Прислушайтесь, — коротко ответил Сотирис, прижав палец к губам. Дженнифер и Гарри, коротко переглянувшись, прислушались. Сначала за вознёй друзей в соседней комнате, и пронзительным щебетом воробьёв за окном ничего не было слышно, но потом Дженнифер услышала низкий переливчатый крик, причудливо похожий на хоровое пение. Эта песня неведомых птиц, как и прежде, была жуткой, потусторонней. От неё словно росло сердце, и ему становилось тесно биться в грудной клетке.       — Мы их уже слышали, — прошептала Дженнифер. — Что это за птицы?       — Дженни, смотри! — вдруг воскликнул Гарри, показав пальцем в окно. Откуда-то прилетела и уселась на забор большая птица, похожая на грифа, со шлейфом длинных хвостовых перьев, чёрного цвета. Размашистые крылья с блестящими чёрно-зелёными перьями сложились не до конца — птица будто размышляла, лететь ей дальше или остаться передохнуть пока здесь. Хохлатая голова резко поворачивалась, чтобы осмотреть открывшейся простор.       — Это авгурей, — тихо пояснил Сотирис, как и дети, наблюдавший за птицей. — Их много здесь в лесу. Они летают и поют только когда идёт дождь. Говорят, они приносят на своих крыльях бурю. Ещё говорят, что если вслушаться в их пение, можно услышать нечто важное для себя. Для своего жизненного пути… Но последнее — больше пустые слухи! — махнул он рукой. Дженнифер почти вплотную прижалась носом к окну, чтобы рассмотреть удивительную, несколько жутковатую на вид птицу. Авгурей повернул голову — на миг она встретилась взглядом с чёрными глазами. Только на миг. Прежде чем она успела понять то непонятное чувство, возникшее в её душе, авгурей взмахнул крыльями и резко улетел ввысь.       — Жуткая… — задумчиво произнёс Гарри, ещё больше взъерошив волосы. — Похожа на голодного стервятника.       — А по-моему удивительная птица! — восхищённо произнесла Дженнифер, суетясь у окна и стараясь по возможности заглянуть за оконную раму. Гарри посмотрел на неё со скептичным выражением.       — Я говорил, что ты меня пугаешь?       — Да. Раздался отдалённый раскат грома. Только недавно совершенно чистое небо быстро заволокли тяжёлые тучи. Об оконное стекло стукнула капля дождя. Пение авгуреев зазвучало сильнее.       — Ложитесь спать, а я пойду, поговорю с родителями, — вздохнул Сотирис, с неохотой поплевшись на кухню.       — Удачи, — сочувственно произнесла Дженнифер.       — Ничего, — улыбнулся ей Сотирис. — Я уже не раз убегал из города. Меня всегда прощают… Из кухни раздался строгий голос Каллисто:       — Между прочим, моё терпение не бесконечно, молодой кентавр! И твоё не-раз-убегание может закончиться розгами по крупу!       — Так ладно, я пошёл! — торопливо пробормотал Сотирис, задувая свечу на стене и резво ускакивая на кухню.        Над Таддеусом бушевали ураганные гром и молнии. Для жителей города, судя по всему, это было привычным делом, но детей такая непогода заставляла сжиматься от страха. Дженнифер жалась к боку Гарри и порой ей казалось, что молния бьёт прямо в крышу дома. Дождь стучал по окну, со стекающими ручьями с крыши. Ветер завывал на улице, пытаясь склонить кроны деревьев к земле. Подойдя к окну, Дженнифер разглядела в дупле дальнего дерева сову. От всполоха молнии, большие, круглые глаза ярко вспыхнули, как фары автомобиля, затем хищная птица нахохлилась и отвернулась от неспокойного неба.       Были слышны восторженные крики кентаврят из соседних домов — «Бей сильнее! Бей сильнее!». Это напомнило Дженнифер приют. Одногруппники так же веселились, когда начиналась гроза. Прыгали, показывали на молнии пальцами, а в момент грома — вскрикивали и весело отбегали от окна.       — Мне страшно! — плакала тогда Марри, прижимаясь к мисс Фишер. Когда она была маленькой, она очень боялась грома. — Хочу к маме! Мне страшно! Мне страшно! Пусть это всё прекратится!       — Успокойся, Марри, — обняла её воспитатель, поцеловав в кудрявую макушку. — Под крышей мы все в безопасности. Нам нечего бояться.       — А если молния попадёт в крышу? — совершенно не вовремя спросила Дженнифер, смотря на потолок, будто так можно увидеть опасную молнию.       — Попадёт в крышу?! — воскликнула Марри и зашлась новыми рыданиями.       — Нет-нет-нет, никакая молния не попадёт в нашу крышу, — терпеливо заутешала мисс Фишер, поднимая Марри и укачивая, как маленькую, на руках. — На каждой крыше есть громоотвод. Ничего с нами не случится. Дженнифер не то чтобы боялась грозы, но на душе стало тревожно. Хотелось ходить из угла в угол, лишь бы хоть как-то убрать эту зудящую тревогу. И мисс Фишер это почувствовала.       — Дженни, не бойся, — мягко сказала она, приобнимая её свободной рукой. На душе сразу стало тепло, спокойно. — Всё будет хорошо.        Всё будет хорошо              — Дженни? Ты что, плачешь?       — А? Что? Нет! — всполошилась Дженнифер, вытерев выступившие слёзы. — Конечно, нет! Просто глаза что-то заслезились… Гарри смотрел на неё. Оставалось радоваться, что в спальне темно. Только всполохи молний высвечивали их маленькие фигурки и лица, подчёркнутые резкими тенями.       — Не бойся, буря скоро пройдёт, — утешил Гарри, видимо решив, что она очень боится грозы. Ещё чего не хватало!       — Я и не боюсь бури! — возмущённо прошептала Дженнифер, невольно вжав голову в плечи, когда разразился новый раскат оглушающего грома.       — Бронтэ! Бронтэ! — раздался смех кентаврят из ближайших домов. — Бей ещё! Бей ещё!       — Всё будет хорошо, — вздохнул Гарри, то ли утешая её, то ли больше утешая себя.        Привыкнув к страшному грому и ощущению покалывающей тело соломы, Дженнифер лежала на боку, вслушиваясь в пение авгуреев. Вот кто был в восторге от такой погоды! Хор этих птиц вторил ветру, сливался с ним в одно целое. Дженнифер даже слышались в их завываниях слова, незаметно перетекающие из одного в другое: «Бе-ездна-а-тво-о-ё-се-е-рдце-е».       — Гарри? Гарри? Ты спишь? — прошептала она, чуть повернувшись к другу.       — Ещё не совсем… — раздался сонный голос Гарри.       — Скажи, а ты слышишь какие-нибудь слова в пении авгуреев?       — Кажется… Но я не уверен… Они вроде поют «Правда-тернии»… Только одно слово сливается с другим, неотрывно.       — Ясно… Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. Дженнифер отвернулась обратно к стенке и закрыла глаза. Надо спать. Быстрее она уснёт — быстрее наступит утро. Быстрее её вылечат. Быстрее они вернутся к мисс Фишер. Как же хочется к ней.       — Ты чего ревёшь? — раздался шёпот Оливера из соседней комнаты.       — Мне жалко Марри, — шёпот Алисы в ответ. — Она всегда боялась грозы… Как она там?       — С ней всё будет нормально! Ты же слышала… Ну, тебе же кивнула эта крылатая целительница… Значит всё будет в порядке.       — Оливер… мне страшно.       — Чего тебе страшно? Нас накормили, напоили, спать уложили… Да, здесь нет кроватей, но не так оно и…       — Да я не про это! При чём тут кровати?! Я думаю…       — Что? Дженнифер невольно превратилась в слух. Она не видела Алису, но представляла, как та точно также лежит на боку и нервничает.       — Эти оборотни… они ведь наверняка идут за нами, — голосом полным ужаса, прошептала Алиса.       — Да вряд ли… Зачем мы им сдались?       — Мы им не сдались. Но Дженнифер… Тут в разговор вмешался Терри:       — Мы далеко ушли. Они нас не найдут. И к тому же, ты ведь видела, сколько в этом городе кентавров-воинов. И у всех копья или лук… Фиговое, если честно, оружие. Но…       — Хорошее это оружие, — внезапно вмешался Сотирис, показавшись в проёме комнаты. Послышался стук копыт, и кентаврёнок рухнул в стог сена.       — Сотирис, осторожно, — проворчал Гарри, вытаскивая ноги из-под острых копыт.       — Кентавры с юношества учатся владению копьём и стрельбой из лука, — как ни в чём не бывало заметил Сотирис.       — Ага, а сработает это всё против двух оборотней-громил, их безобразной и кровожадной сестрички и жестокой мамашки?       — А почему нет? — гордо ответил Сотирис. — Вольфганги нас знают. А мы знаем их. Они не осмелятся напасть на Таддеус. «Надеюсь, — подумала Дженнифер. — Напасть на целый лагерь они осмелились…»        Буря ярилась всю ночь. Молнии вспыхивали, озаряя небо. Все живые существа реагировали по своему. Где-то в дебрях леса маленькие кабанята жались к боку своей матери. Пикси прятались в кустах и деревьях, по кошачьи выгибая спину и скаля зубы на тёмное небо. Далеко, среди скал, тролли глупо мычали и грозили тучам кулаками и дубинами. В проклятом болоте нёкки показали из воды свои безобразные лица и протянули к небу костлявые руки, словно моля о чём-то. Семейство Вольфгангов спряталось от дождя в пещере, наполнив беспокойную ночь своим протяжным воем.       Авгуреи летали под самыми облаками, не боясь ни молний, ни сильного ветра. Казалось, взмах их крыльев совпадает с раскатами грома. Потусторонняя песня не смолкала до самого утра и каждый слышал в ней своё. Дженнифер, свернувшись калачиком, так и не разобрала, про какую «правду» и «тернии» говорил Гарри. Засыпая она точно слышала безостановочное:        «Бе-ездна-а-тво-о-ё-се-е-рдце-е».              

***

              Утро началось не очень приятно. Дети едва открыли глаза, как поняли, что вчерашняя верховая езда на кентаврах не прошла даром — мышцы ног ныли и покалывали при каждом шаге. Оставалось радоваться, что в доме нет ни одной лестницы, по которой пришлось бы спускаться или, не дай Бог, подниматься.       У Дженнифер, ко всему прочему, болела голова. Она знала, что эта тупая, стучащая молоточками в виски боль, от переизбытка нерастраченной магии. Всё просто, слишком много призываешь магию — боль, вообще не призываешь магию — ещё более невыносимая боль. Дженнифер не знала, плакать ей или смеяться, ведь она не могла сейчас колдовать из-за здоровья, но получается не призывая магию — она всё равно его подрывает. Замкнутый круг! «Интересно, у меня одной такая проблема? — поднявшись на ноги, она поморщилась — невидимые молоточки забили по вискам сильнее. — И если нет, то как справляются с этим другие маленькие волшебники? Ведь статус… То есть статут… Какое дурацкое слово — статут. Смешное. Так вот, этот статут велит не колдовать маленьким волшебникам… Но что делать?! Я чувствую, как меня что-то переполняет… Что-то мощное и страшное… Бешеный зверь, рвущийся из меня, как из клетки. Или мне от головной боли так кажется?..»       — Доброе утро, — улыбнулась детям Каллисто, пересекая кухню и доставая с полки глиняный горшок с нарисованными ягодами вишни. Наверно, джем.       — Доброе утро, — поприветствовали дети и поплелись за Сотирисом в ванную комнату. У всех из спутанных за ночь волос торчала солома.       — Ох, как же гудят ноги, — пожаловался Оливер. Зачерпнув руками из таза прохладную воду, он наспех умылся. Дженнифер охотно последовала его примеру. Хоть по ещё сонному телу побежали мурашки, головная боль поутихла. Она дотронулась холодными от воды руками к горячему лбу и векам, — как же приятно… Веки, как сердце, пульсировали под пальцами. Глядя на то, как Сотирис берёт ту самую жёсткую щётку, которой вчера хотела потереть их Каллисто, она не удержалась от вопроса:       — А что это за щётка?       — Скребница, — пожал плечами Сотирис и принялся очищать своё лошадиное тело. — А вы такими не пользуйтесь?       — Неа.       — Странные вы, люди. Сотирису приходилось прикладывать куда больше усилий, чем им, чтобы привести себя в порядок. Сначала он умылся, потом старательно расчесал волосы и хвост, вычистил скребницей тело, после чего взял ещё одну щётку!       — С ума сойти! — присвистнул Терри. — Это ты так прихорашиваешься каждое утро?       — Пф! Это ещё что! — закатил глаза Сотирис. — Некоторые ещё и специальным маслом мажутся, чтобы придать коже лоск. А про расчистку копыт я вообще молчу!        На завтрак Дженнифер ждал сюрприз.       — Овсянка?..       — Овсянка! — довольно подтвердил Сотирис, радостно сцапав со стола ложку. Дети весело переглянулись, насмешливо посматривая на Дженнифер.       — Кажется, кто-то совсем недавно говорил, что с радостью бы съел даже овсянку, — как бы между прочим напомнила Алиса, почесав кончик носа. Дженнифер ничего не ответила. Дурацкая овсянка нашла её даже на скрытом магией острове.       — Не любишь овсяную кашу? — удивилась Каллисто.       — Почему? — поднял брови Сотирис. — Она ведь такая вкусная! И в ней много витаминов.       — Да знаю я, — отмахнулась Дженнифер. — Просто у меня с детства с ней не лады.       — Как у тебя могут быть с ней с детства не лады, если ты ещё в детстве, — засмеялась Каллисто, а Дженнифер ещё больше насупилась. — Между прочим, как готовить эту кашу тоже подсказал человек. «Ну, спасибо тебе, человек». Подняв глаза от своей тарелки Дженнифер наткнулась на широкую ухмылку и лукавый взгляд Оливера.       — Что я там давно говорил про овсянку? — тихо и издевательски протянул он, делая вид, что что-то вспоминает.       — Даже не вздумай, — нарочито грозно произнесла Дженнифер, всеми силами стараясь сохранять сердитый вид, хотя кончики губ предательски дрожали и стремились растянуться в улыбку. Вот же засранец! Никогда не упустит возможности подтрунить!       — А, помню! — Оливер сделал вид, что его осенило. — Я говорил, что овсянка очень похожа на…       — Оливе-ер, — ласково и одновременно угрожающе прошептала Дженнифер. — Ты помни — мы ведь потом встанем из-за стола. И тебе потом очень, о-очень не повезёт. С тобой будут делать о-очень жестокие вещи…       — Ха! Поймай сначала, ведьма! Я бегаю быстрее тебя! — показал ей язык Оливер. — Пока ты встанешь, я буду уже возле канадской границы.       — Пока ты только будешь думать о канадской границе, я буду тебя уже душить подушкой!       — Здесь нет подушек!       — Что такое канадская граница? — поинтересовался Сотирис.       — Придушу голыми руками!       — А я помогу, — зловеще усмехнулась Алиса, повернувшись к Оливеру. — У меня уже давно чешутся руки. Оливер, смеясь, показал язык и ей. Они разом смолкли, когда за стол села Каллисто. В тарелку Дженнифер и остальным она положила по большой ложке вишнёвого джема.       — Вот. Теперь, я думаю, ты полюбишь овсянку, — подмигнула она Дженнифер. Дженнифер удивлённо посмотрела в тарелку и неуверенно зачерпнула ложкой кашу. Попробовав, она поняла, что именно так у людей меняется мировоззрение. Каша была вкусной. Каша. Овсяная. Была. Вкусной! Это же невероятно!       — Ну как? — улыбнулась кентаврида, наблюдая за её реакцией.       — Это... Это же... Да это самая вкусная каша, которую я только ела! — от всего сердца поблагодарила Дженнифер и шустро заработала ложкой, стуча ей по тарелке. Друзья от её реакции едва не поперхнулись.       — Спасибо, милый жеребёнок, — засмеялась мама Сотириса, принимаясь за свою порцию.       — Вот это чудо произошло! — округлил глаза Оливер. — Упасть и не встать!       — А где Олкимос? — спросил Гарри, заметив отсутствие отца семейства.       — Он уже в поле, — ответил Сотирис. — Он всегда уходит рано утром. Днём вернётся. Дженнифер вдруг ощутила острый укол в виски. Дотронувшись до горячего лба, она поморщилась от боли.       — Тебе плохо? — забеспокоилась Каллисто, дотронувшись до её плеча.       — Голова болит, — честно ответила Дженнифер. Может у матери Сотириса есть какое-нибудь лекарство. Каллисто дала ей пожевать какой-то кисловатый листик. Не хитрое лекарство.       — Аминта прислала утром голубя — она ждёт тебя. Уже? Хотя… Чем быстрее её исцелят, тем лучше. Нет ничего хуже головной боли.       — Вы пойдёте с нами? — робко спросила Дженнифер, но Каллисто покачала головой.       — Нет, меня ведь не звали. Сотирис отведёт тебя к храму Акесо.       — А мы можем пойти с ней? — спросил Гарри и Дженнифер очень понадеялась, что можно. С друзьями всё-таки не так тревожно. Но, к сожалению, Каллисто отрицательно покачала головой и на это.       — Нет, вас тоже не звали. В храм Акесо можно только Аминте, Алексиусу и старейшинам. Остальным — исключительно по приглашению.       — Старейшинам? — переспросила Алиса. — А что за старейшины?       — Это наши правители, — почтительно склонила голову Каллисто, будто бы она стояла перед этими старейшинами. — Девять мудрых кентавров. Они принимают все решения, касающиеся нашего города и его жителей. Между прочим, сейчас они решают вашу судьбу.       — В смысле? — сразу встрепенулся Терри. Дженнифер тоже вскинула голову, насторожившись. Что значит, решают их судьбу? Каллисто вздохнула, немного помолчала, от чего нервы детей натянулись ещё больше и ответила:       — Вы родом не с этого острова. Чтобы вернуться, вам нужно дойти до границы барьера. Там находится поселение людей. Только там, если призвать магию, вас смогут найти волшебники. Каллисто вновь замолчала, а Дженнифер начала испытывать нетерпение. Как бы здесь ни было интересно, она хочет… Как-то странно называть приют домом… Ну да пусть! Она хочет домой. Друзья тоже хотят домой. Что не так? Дети сидели, вытянувшись в струнку, один Сотирис продолжал с аппетитом поедать овсяную кашу, с интересом поглядывая на мать.       — И? — решила поторопить Дженнифер кентавриду. — В чём проблема?       — А проблема в том, — вновь вздохнула Каллисто, отложив ложку и переплетя пальцы. — Что тогда волшебники обнаружат и наш остров. А старейшины очень не хотят, чтобы в дела нашего народа вновь начали вмешиваться колдуны. Да и стать видимыми для остального волшебного мира — значит быть и втянутыми в дела этого мира. Вот они сейчас и спорят, что с вами делать. Наступила напряжённая тишина. Весёлый щебет птиц с улицы только нагнетал и до того тревожную ситуацию. Дело приняло неожиданный оборот.       — Но… — подал голос Гарри. — Мы ведь всё равно не можем остаться. Здесь красиво и мило, но… это не…       — Это не ваш дом. Я это прекрасно понимаю, — кивнула Каллисто, и Дженнифер немного расслабилась. Похоже, родители Сотириса всё же на их стороне. — Но и вы нас поймите. Вы даже не представляйте, каково это — находиться во власти волшебников. Они настолько боятся раскрыться перед простыми людьми, что пытаются контролировать абсолютно всё! И иногда из этого получаются просто нелепейшие вещи.       — Но мы не можем остаться, — дрогнувшим голосом заявил Терри. В глазах его блеснули слёзы. — Как я могу остаться?! Меня ждёт мистер Флаффи…       — Кто? — одновременно спросили Каллисто и Сотирис.       — Мистер Флаффи — мой кролик. Кто будет о нём заботиться?.. Кто будет менять ему опилки в домике? Кто будет его кормить? Кто будет ему менять воду в поилке… — Терри запнулся, сглотнув ком в горле. — Он, наверно, по мне уже очень скучает… Каллисто посмотрела на него с теплотой и, протянув руку, погладила по голове.        — Не волнуйся, Терри. Я уверена, старейшины примут правильное решение.       — А Аминта? — зацепилась за целительницу Дженнифер. — Что она думает? Разве она не главная?       — Нет, — мягко ответила Каллисто. — Её голос, без сомнения, очень важен для нашего народа. Но решения принимают старейшины. Сама Аминта, как и её брат, давно желают, чтобы наш остров стал видимым. Она всегда говорила, что нашему народу важно развитие, а это возможно только если мы сможем общаться с подобными нам и другими цивилизованными существами. Да и нашему городу нужна свежая кровь. Новые жители и гости в городе подобны глотку свежего воздуха в закрытой комнате.       — Значит, Аминта за нас, — кивнул Гарри. Каллисто удивлённо на него посмотрела.       — Здесь все за вас, Гарри Поттер. Никто не желает вам зла.       — А не может случиться так, что… — Дженнифер было страшно от одной этой мысли, но, после всего пережитого, она не могла не прийти ей в голову. Они не могут остаться. Да и кентаврам, скорее всего, не захочется с ними возиться слишком долго. Отпустить их они боятся — раскроется остров. Остаётся кошмарный вариант с решением проблемы.       — Что? — спросила Каллисто, тревожно всматриваясь в лицо Дженнифер. — Ты вся побелела, что с тобой? Друзья выглядели не лучше. Похоже, страшная мысль пришла не ей одной в голову.       — Нас могут убить?.. — прошептала Дженнифер, так сжав кулаки, что ногти впились в ладони. Сотирис поперхнувшись, закашлялся. Каллисто посмотрела на неё просто огромными глазами, будто она сказала что-то невозможное. Чудовищное — да. Но после Вольфгангов… После их особенной комнаты, это уже не кажется таким невозможным.       — Ты что, Дженнифер?! — шокировано произнесла Каллисто. — Ты так думаешь о нашем народе? Что мы способны убить жеребят?!       — Простите, я не хотела вас обидеть… — смутилась Дженнифер, почувствовав, как щёки неприятно заалели. Хотелось спрятаться от этого расстроенного взгляда кентавриды. И зачем она только это спросила! Их же так добродушно приняли… Однако, с другой стороны, им нельзя быть слишком наивными. — Просто, мы хотим домой.       — Понимаю, — опустила плечи Каллисто, хоть и выглядела ещё потрясённой. — Я думаю, старейшины примут правильное решение и прислушаются к Аминте. Запомни, Дженнифер, — подняла она указательный палец. — Ни один кентавр никогда не убьёт жеребёнка. Убийство невинных — страшнейший и самый отвратительный грех из всех, для любого разумного существа. Тот кто так поступит, будет навсегда проклят небесами.       — Понятно… — только и смогла ответить Дженнифер, вновь поморщившись. Головная боль, похоже, решила быть в это утро особенно настырной.       — Сотирис, отведи Дженнифер в храм. Ей нужна помощь.       — А мы можем погулять? — спросил Оливер, спрыгивая со скамьи.       — Конечно, только не путайтесь у взрослых под ногами. И, ради Хэйрона, — прижала ладонь к груди Каллисто. — Выкиньте из головы то, что я вам сказала про старейшин. Ни к чему вам забивать этим голову. Всё будет хорошо. Олкимос прав — я порой говорю лишнее… Дети кивнули, но каждый думал про себя, что так легко её слова не забыть.       — Вот, — Каллисто принесла сложенную одежду белого цвета. — Конечно шить для людей — очень непривычное для меня занятие, но думаю, вам подойдёт. Дети оделись в белые туники и расклёшенные штаны. Ткань оказалась мягкой и лёгкой — в самый раз для жаркой погоды. К детской радости им вернули вымытые, пахнущие ромашкой, кроссовки. Каллисто просто не смогла придумать ничего альтернативного для их ног. Самим кентаврам вообще не приходилось заморачиваться на тему обуви.       — Сотирис, — окликнула кентаврёнка мать, когда они уже были у выхода. — Узнаю, что ты опять бегал за пределами города — берегись!       — Хорошо, мам! — крикнул Сотирис, шустро выбежав на солнечную улицу. Дети поспешили за ним.        Свежий воздух и приятно припекающее макушку солнышко — всё это вселяло лёгкую эйфорию и страстное желание исследовать город. Но внезапное откровение Каллисто не выходило у Дженнифер из головы. Называется, вот тебе и помощь. И спрашивается, сколько теперь эти старейшины будут решать, отпустить их или нет? Вот влипли…       — Слушайте, если нас не отпустят, придётся сбежать, — шепнула она, незаметно приостановив друзей, чтобы Сотирис проскакал на несколько метров вперёд.       — Придётся, — вздохнул Гарри. — Только как нам перебраться через ограду?       — Её ведь ещё и защищают, — добавил Терри. Они замолчали, когда к ним подбежал Сотирис.       — В заборе есть лазейка, — беспечно сообщил он и дети уставились на него, смущённо покраснев. Он же бежал далеко впереди, как он их услышал? Похоже пора уже привыкнуть к острому слуху кентавров. — Не бойтесь, я помогу вам сбежать, если придётся.       — Поможешь? — удивлённо поднял брови Оливер.       — Но… ты ведь помнишь, что сказала твоя мама? Тогда остров найдут волшебники, — осторожно напомнила Дженнифер. Не хотелось бы чтобы он потом ходил обиженный или обозлённый на них.       — Да, помню, — твёрдо ответил Сотирис. — Скажу вам по секрету, я очень хочу, чтобы наш остров нашли.       — Почему?       — Тогда мы сможем общаться с другими кентаврами. Когда я вырасту, я хочу увидеть другой мир. Посмотреть, как живут другие табуны. Как выглядят взрослые люди. Ну и на других разумных созданий я тоже хочу посмотреть, и пообщаться с ними.       — Понимаю, — улыбнулась Дженнифер. Она сама мечтала отправиться в кругосветное путешествие, когда вырастет.        После ободряющих слов Сотириса, с плеч будто свалилась гора камней. Подумаешь! Они смогли сбежать от оборотней — смогут и от кентавров! Тем более новый друг им поможет. Можно больше не думать об этом и сосредоточиться на городе. Ну и засыпать Сотириса тучей вопросов, конечно же.       Всю дорогу к храму Дженнифер казалось, что она с друзьями каким-то образом перенеслась в далёкое прошлое. Всё в Таддеусе было похоже на ожившую иллюстрацию из книжки по истории. И разноцветные туники, хламиды, и гиматионы на торсах кентавров, с искусно уложенными складками материи, и скреплённые брошью на груди или плече. И сами жители — бородатые кентавры и длинноволосые кентавриды, разговаривающие то на непонятном языке, то вдруг переходящие на знакомую английскую речь.       Одноэтажные глиняные дома с плоскими крышами, сильно заросшими вьющимися растениями. По столь «зелёному» виду этих домов Дженнифер сначала подумала, что всё же этот город когда-то построили люди, потом по непонятной причине покинули его, а кентавры заняли их место. Но, проходя по одной из оживлённых широких улиц, она увидела, как крепкие кентавры строили один такой дом. Это значило, что всё-таки, этот город построили они. «Это невероятно! — изумлённо подумала Дженнифер, наблюдая, как кентавры укладывают камни. — Как они строят без машин? Здесь нет ни подъёмных кранов, ни буксиров… Ничего!»       Сотирис пояснил, что кентавры совсем не против, чтобы дома полностью покрылись жимолостью или виноградом. Они считали, что так они ближе к природе, да и дома так выглядят красивее. В общем-то они были правы. Окна у них, оказывается, были застеклены не привычным стеклом, а прозрачным минералом — слюдой. И эта слюда была очень похожа на лёд, решивший нарушить закон природы и не растаять на солнце. Название-то какое — «слюда».       Дженнифер была обескуражена тем количеством неизвестных слов и названий, которые лились на неё потоком изо рта Сотириса. Она подозревала, что многих из них ей никогда и не запомнить. Но что-то всё-таки в голове отложилось. Например, вертикальные желобки на колонах, что поддерживают крышу храма Акесо, называются каннелюры. Рог, в который трубил Майрон — шофар. А брошь, которой закалывают складки на одежде — фибула. А уж сколько оказалось названий у разнообразных по форме и высоте ваз, выставленных на продажу! Тут тебе и «амфора», тут тебе и какой-то «канфар»… Непонятная «кальпида» и смешной «килик». И это далеко не все названия! Оставалось только поражаться, как всё это умудрился запомнить Сотирис.       — Осторожно, не наступи кошке на хвост! — вывел её из просвещающегося шокового состояния Сотирис. — А то погода испортится. Дженнифер, очнувшись, успела обойти греющуюся на солнышке довольную трёхцветную кошку, которая и ухом не повела в её сторону. Вообще в городе оказалось очень много кошек. Странно, что она не заметила этого прошлым вечером. Кошачья тень мелькала на крышах, какой-нибудь толстопузый кот мог вальяжно перейти из одного дома в другой. Кошек ниоткуда не прогоняли. Более того, по поверьям, если дорогу перешла кошка, даже чёрная — это к счастью. Если кошка зашла в дом — любовь с уютом в доме. Погладил кошку — обрёл спокойствие. И ещё туча подобных поверий.       Сотирис объяснил это тем, что кентавры очень расположены к этим милым мурлыкам, которые в большинстве своём сами перешли к ним от людей. Кошки — хорошие охотники на грызунов и докучливых пикси — коих, к слову, тоже оказалось предостаточно. Озорные феи облюбовали город. Они прокрадывались в кладовки, таскали овощи с огородов, могли разбить выставленную на продажу посуду, если торговец зазевался. Так же они любили дёргать совсем маленьких, наивных кентаврят за хвосты. Из-за этих неприятных соседей кентавры старались никогда не оставлять окна домов открытыми, будь хоть сильная жара. Ведь пикси, завидев открытую форточку, тот час проникали в дом.       — И, не дай Хэйрон, их проникнет больше двух, — сокрушался Сотирис. — Они тогда мало того, что разорят запасы еды, так ещё всякие ловушки оставят хозяевам напоследок. Или просто устроят погром в доме. В общем, пикси любили устраивать хаос, за что и получили от кентавров соответствующее прозвище — «хаосы». А ещё они очень быстро размножались, поэтому только кошки и спасали от их нашествия. Дженнифер относилась к пикси насторожено — у этих существ было опасное для окружающих чувство юмора. Но всё же ей стало не по себе, когда им перебежала дорогу серая кошка с зажатой в зубах ещё живой, отчаянно пищащей пикси.       — Мы будем или гулять поблизости, или ждать тебя дома, — пообещал ей Сотирис, когда привёл к храму. — Если не помнишь дорогу к дому, спроси у любого улицу Ветров, а там все знают, где находится дом Олкимоса и Каллисто.       — Ага… — кивнула Дженнифер, внутренне ощущая неуверенность. Величавое здание с высокими колонами давило и заставило её почувствовать себя совсем маленькой.       — Не бойся, — поддержала её Алиса. — Я думаю, целительница тебя там встретит.       — Ага, — тупо повторила Дженнифер и, вздохнув, принялась подниматься по ступеням. Перед дверьми она оглянулась, проводив взглядом удаляющихся друзей, после чего зашла в прохладный храм. Сердце тревожно билось. Странно, она ведь идёт для того, чтобы её вылечили, так почему она так волнуется. «А вдруг Аминта спросит что-нибудь умное? — рассуждала Дженнифер, закусив губу. — Что-нибудь для разговора… Хотя, зачем ей этим заниматься… Но вдруг?» Когда она стала выбираться гулять в город, то заметила, что иногда незнакомые взрослые могут вдруг начать говорить мерзковато-приторным голосом, словно пересахаренный сироп, и из непонятного интереса докучать расспросами: «Ой, а сколько тебе лет? А где ты живёшь? Ой, бедняжка, а что случилось с твоими родителями? Бедненькая. А тебя никто не обижает? А с вами, сиротками, хорошо обращаются? А ты не злишься на детей, у которых есть родители?». Эти вопросы раздражали своей абсолютной тупостью. Отвечать на них не имеет смысла, поэтому и неохота. Ведь, казалось бы, какое дело чужому человеку до неё? Что ему от неё надо? Даже если её обижают в приюте — он что, придёт её защищать? Так к чему всё это? Но и не ответить нельзя — человек старше её. И получается неловкий, бессмысленный разговор, для прекращения которого приходилось придумывать причину, чтобы поскорее уйти со двора.       А целительница мало того, что взрослая, она ведь ещё и очень умная — глупый не смог бы лечить. И разговоры, стало быть, она ведёт очень заумные, полные взрослого смысла. Понадеявшись, что Аминта всё же не будет проверять её, а то сейчас от волнения она сможет ответить только какую-нибудь чушь, Дженнифер подошла к широкой лестнице, где целительница с Алексиусом забрали Марри и Теда. Никто её не встретил. Тревога в душе усилилась. «А вдруг Каллисто ошиблась, и никто меня не звал… Может надо подождать? — Дженнифер огляделась. Никого. — Или самой подняться?» Она решила забраться по лестнице, но уже на третьей ступеньке остановилась и быстро сбежала обратно. «Нет. Вдруг кентавры рассердятся, если я без разрешения начну тут разгуливать… Хотя, меня ведь ждёт Аминта… Вроде как...» Она вновь начала подниматься по лестнице, но на середине стушевалась. «А может она сейчас сама спустится… Нет, надо подождать. А то будут ещё неприятности…» Спустившись, она решила осмотреться, чтобы не скучать понапрасну. Раз уж всё равно никого нет. Храм изнутри казался ещё более громадным и высоким, чем снаружи. Но в нём практически ничего и не было. Взгляд Дженнифер скользил по пустым, скучным стенам с не горящими факелами, пока не зацепился за вазы, выставленные в ряд у дальней стены. Их так много и на всех что-то нарисовано. Подойдя к первой, вытянутой, с двумя ручками, Дженнифер увидела изображение кентавров (очень полных, по её мнению), бегущих к горам и трубящих в шофар. На следующей вазе, кроме кентавров, появились ещё и люди в старомодной одежде. На головах у женщин красовались остроконечные шляпы.       — Волшебники? — воодушевилась Дженнифер, разглядывая у них в руках клетки с легко угадываемыми синими пикси. Интересно, зачем волшебники их ловят? Хотят помочь кентаврам? Или изучают? Переходя от одной вазы к другой, как в музее, она поняла, что на каждой нарисован некий отрывок из истории, возможно очень важный для Магического мира. И о значении которого можно только догадываться.       Вот низкий человечек с крючковатым носом, острыми ушами и длинными ладонями жмёт руку волшебнику в синей мантии. Вот кентавры выпускают целый град стрел, летящих дугой по небу к огромному троллю, закрывающемуся от них лопатообразными лапищами. А вот какой-то чародей с рыжими волосами и бородой, в белой мантии, протягивает руку к парящей огненной птице с длинным хвостом.       — Интересно… — Дженнифер, незаметно для себя, уходила всё глубже в недра храма, пока не перевела взгляд на стены. Здесь они не пустовали, как на входе, а все в росписях, отображающих волшебный мир. Хотя… Вот изображение города, на вид вполне обычного. С обычными людьми в современной одежде. Эндрю, правда, она видела тоже всегда в обычной одежде — брюки, да свитер. Но на вазах волшебники изображались исключительно в разноцветных мантиях, платьях и костюмах. Да и машин у волшебников, судя по всему, нет. Поэтому, это изображён обычный магловский город. И что в нём такого особенного, что кентавры решили нарисовать его в своём храме? Не понятно.       Больше всего Дженнифер понравилось огромное изображение улицы волшебников на соседней стене. Люди на нём ходили по магазинам с интересными изогнутыми крышами. В одном магазинчике виднелись котлы. В другом на подоконнике, среди высоких стопок книг, сидел чёрный кот. Кто-то из чародеев летел по небу на метле. Кто-то тащил книги со свитками, а рядом шёл ребёнок и нёс клетку с совой.       Но особенно Дженнифер заинтересовала фигура высокого черноволосого человека, разговаривающего со змеёй, кольцами обвившей его тело. Он стоял в стороне от всех и казался очень обособленным. Дженнифер не знала, с чего ей привиделось, что волшебник именно разговаривает со змеёй, а не просто смотрит на неё, но почему-то она точно это знала. Возможно потому, что она сама умела разговаривать на змеином языке. На следующей стене этот же волшебник стоял в центре круга людей, одетых в чёрные мантии и скрывающих лица за страшными масками. Он явно был главным среди них. «Ого, да тут целая битва!» Расширившимися глазами Дженнифер смотрела как этот таинственный маг в чёрной, как чернила, мантии посылает ярко красный луч в девушку со светлыми волосами. Девушка создала вокруг себя сверкающий щит, а ей на помощь спешил волшебник с длинной седой бородой. Кроме них, на поле боя сражались люди в чёрных мантиях против людей в серых мантиях. К слову, старый седой волшебник и светловолосая девушка часто участвовали в схватках с Тёмным волшебником. Рядом было несколько росписей битв. Дженнифер без труда узнала среди воюющих и оборотней — этих гигантских, уродливых волков трудно не узнать. И опять колдуны в чёрных мантиях, жутких масках против волшебников в серых мантиях. Часто к этим заварухам присоединялись и колдуны в бордовых мантиях.       Причём кроме людей и оборотней мелькали непонятные чёрные тени, парящие по воздуху, а так же самые разные птицы и животные. Почему-то было очень много гиен. Всюду разрушенные здания, всюду огонь, лежащие тела раненых, а возможно убитых. И закрывающие красное небо великаны бросают тяжёлые валуны на головы людей. Кошмар. Дженнифер охватил трепет. В этих росписях не было особо кровавых подробностей, но всё же они вызывали страх. Получается, эти люди правда существовали. И умирали...       Что интересно, на следующей стене были два непонятных изображения. Первое — Тёмного мага и светловолосую волшебницу, что воевала с ним, алые маги (как прозвала их Дженнифер за цвет мантий) вели в пещеру, где за каждым камнем была нарисована какая-нибудь скалящаяся тварь или уродливое чудище. И вдруг — уже на следующем изображении, эти же волшебник и волшебница стоят рядом. Их соединяют три линии. Золотая линия от головы мужчины к голове женщины. Красная от груди к груди, и белая линия от живота к животу. Что это значит, не понятно. Они точно не муж и жена — ведь они абсолютно разные и ожесточённо сражались друг с другом во всех предыдущих битвах.       За мужчиной тянется длинная тень, в которой прячутся люди в масках, великаны, парящие над землёй чёрные духи, змеи, оборотни… От этого мужчины веет холодом. Даже глаза у него чёрные, глубокие, как зимняя ледяная ночь.       А вот женщина — полная его противоположность. Как луч света. Она часто изображалась рядом с другим мужчиной, одетым в серую мантию; тоже светловолосым, как и она сама.        Следующая роспись — полыхающий ярким пламенем дом и узнаваемый Тёмный волшебник, стоящий к Дженнифер спиной и смотрящий на пожар. Над огнём с развеваемым по ветру пеплом летают чёрно-зелёные птицы, похожие на грифов с длинными хвостовыми перьями. От этой картины веяло мрачностью, невыносимой тоской. Дженнифер не заметила, как её сердце стало биться часто-часто. Она быстро шла, почти бежала, вдоль стены, где неизвестный художник запечатлел жизненный путь этого Тёмного мага. Вот колдун вновь собирает вокруг себя людей в масках и тёмных мантиях. А вот он… Он…       — Чёрт… — шокировано шепчет Дженнифер, сжавшись. Все это просто рисунки на стене, но от них по спине шёл ледяной холод. Тёмный маг стоит посреди волшебников в бардовых мантиях. Их очень много. Все они против него. Но их численное превосходство не помогает им — он жестоко расправляется с ними, одним за другим. От его палочки нарисовано множество лучей, разящих противников. Красная краска и убитые люди повсюду. Раненые уползают прочь, на их руках и открытых участках кожи жуткие ожоги и волдыри. У самого Тёмного мага глаза пышут ярко-красным цветом, как вся комната, в которой он стоит. Чёрная мантия развевается за его спиной, как крылья страшной птицы.       На следующем изображении целый и невредимый Тёмный маг в привычном кругу соратников. Он направил волшебную палочку на людей, лежащих у его ног на земле. Их руки и ноги вывернуты под странными, неестественными углами. За спиной жестокого волшебника сотня, если не больше, лежащих людей. Среди них мужчины и женщины, старики и дети. На небе, как зловещая метка среди туч, череп с выползающей змеёй изо рта.       — Кто ты?.. — прошептала Дженнифер, смотря в кроваво-красные глаза волшебника, направленные на пытаемых людей. — И что же ты творишь?.. Обернувшись на противоположную стену, она заметила, что на ней беснуются люди в бордовых мантиях. Разница только в том, что если на этой стене Тёмные волшебники убивали маглов, если судить по одежде, хотя, и волшебники попадали под их расправу — то алые маги убивали больше волшебников. И проводили над ними просто бесчеловечные ритуалы.       Сначала Дженнифер подумала, что они лечат человека, лежащего на алтаре, но увидев его искажённое лицо, а так же красные линии, тянущиеся от его горла и живота к чаше, поняла — они делают совершенно обратное… От лёгкого утреннего настроения не осталось и следа. Волшебный мир предстал перед ней в совершенно не волшебном свете. Одни убивали других. Дженнифер чувствовала то жар, то холод, то гнев, то сострадание. Ей было жалко несчастных людей, над которыми издевались Тёмные маги. Которым, в свою очередь, о-очень не везло, если они попадали в лапы к волшебникам в бордовых мантиях. Дженнифер видела много ужастиков по телевизору, да и встречи с приведениями, келпи, оборотнями и прочей нечистью Магического мира не прошли для её впечатлительной души бесследно. Но всё же она не смогла смотреть на те изуверства, что вытворяли Алые маги над тёмными. Казалось бы злые, Тёмные колдуны и ведьмы это заслужили, и всё же их было жаль. Хотя, опять-таки, сами они не очень-то склонны к милосердию.       — Кошмар! И это волшебный мир? — вопросила она сама у себя, возвращаясь к высокой фигуре Тёмного мага с красными глазами. На длинной стене шла просто ожесточённая война между Светлыми, Алыми и Тёмными волшебниками. В ней участвовали все, кто только мог. Но в этот раз Тот-кого-нельзя-называть в ней не участвовал. Он входил в калитку совершенно непримечательного домика. В одном из светящихся окошек был виден силуэт женщины, укачивающей ребёнка.       Сердце забилось сильнее. Дженнифер быстро перебежала к следующей росписи, уже догадываясь, что увидит. Тёмный маг стоял посреди комнаты, направив волшебную палочку на крохотного ребёнка в детской колыбели. Между малышом и убийцей лежала женщина с длинными медными волосами. Дженнифер не могла поверить, что человек может быть настолько жестоким, что может напасть на столь крохотного ребёнка! Ладно оборотни, но он же человек! Как человек может совершать такое? Как?!       Тем не менее Тёмный маг пытался совершить именно убийство. Ребёнка окружало зелёное сияние, после которого, как правило, люди изображались мёртвыми. Но Тёмному магу не повезло. На следующей росписи он изображался так, будто неведомая магия уничтожала его изнутри. Из глаз, открытого в немом крике рта, рук, ног, прорезались лучи света. Дженнифер не составило труда представить, как он вопит от нестерпимой боли. Красно-чёрные изображения магической войны плавно сменили голубо-зелёные картины мира. Волшебники плакали возле могил. Дети, как ни в чём ни бывало, резвились на лугу. Тёмные волшебники бежали в разные стороны, а Алые маги будто уходили под землю, скрываясь в пещерах.       И вот среди всего этого, на нарисованной магловской улице с совершенно одинаковыми домиками, виднеется знакомая фигурка тоненького черноволосого мальчишки в круглых очках и зигзагообразным шрамом на лбу.       — Привет, Гарри, — улыбнулась Дженнифер, протянув руку и дотронувшись до нарисованного друга. — Если честно, не ожидала тебя так быстро увидеть. Нога задела что-то шуршащее. Это оказался свиток. Над росписью, на длинной полке пылилось много свитков, и этот или упал, или его достали, но забыли убрать на место. Дженнифер, не задумываясь, раскрыла его. Увиденное повергло в шок: Гарри, только гораздо, гораздо более взрослый, чем сейчас — привязан к могильной плите на жутком кладбище, во рту у него кляп, а перед ним какой-то низенький, сгорбленный человек что-то варит в каменном котле. Из котла валит густой белый пар.       Дженнифер перевела взгляд дальше, и сердце пропустило удар. Из пара вырисовывалась высокая, худая, словно скелет, обтянутый белой кожей, фигура мужчины в чёрном плаще с капюшоном. Никто иной, как тот самый Тёмный маг, жестоко убивший родителей Гарри, да и многих других. Вот только теперь его не узнать. Кожа у него и до этого была бледная, а теперь и вовсе стала неестественно белой, как мел. Мертвецы, и те румянее будут, чем он. Нос с узкими щёлками ноздрей, как у змеи. Но страшнее всего глаза. Теперь они не просто багровые… Это глаза самого дьявола с вертикальными зрачками, как у кошки. Жуть! Но ведь он умер… Как такое может быть? Волшебники что, могут воскреснуть?! Почему ей никто об этом не сказал? Чего она тогда улепётывает от оборотней?.. «Господи, какие глупые мысли лезут мне в голову! — рассердилась девочка сама на себя. — Здесь Тёмный Лорд — гроза магического мира оживает, а я вспоминаю о кучке жалких оборотней! И когда же это будет?» Дженнифер посмотрела на привязанного Гарри. На вид ему лет так… пятнадцать или восемнадцать… Это не точно, что уж скрывать — не умеет она определять возраст людей. Но Гарри нарисован взрослым, значит, Тёмный Лорд не появится раньше этого времени. Наверно, но не факт. Под ступами Тёмного мага были выведены слова: «Кость, плоть и кровь».       — Что это значит? — прошептала Дженнифер и вздрогнула, когда совсем рядом прозвучал женский голос:       — Это значит, что он вернётся.       — Ой! — Дженнифер от неожиданности резко подалась назад, наткнувшись спиной на одну из ваз. Жуткий грохот, отдавшийся эхом от стен, подсказал, что произошло страшное — она разбила пророческую вазу.       — Ох, чёрт! — выдохнула Дженнифер, виновато ссутулив плечи. Как целительница так незаметно подошла? Как она сама умудрилась не услышать стук копыт по мраморному полу?! — Извините! Я нечаянно… Чёрт… Расколотая на кусочки ваза печально валялась на полу. Но Аминта не спешила налетать на неё с руганью.       — Я всё исправлю! — опустившись на колени перед пострадавшей (или, честнее сказать, убитой) вазой, Дженнифер принялась суетливо собирать осколки. — У вас найдётся супер-клей? Нет?.. Ну или…       — Ничего страшного, — склонила голову Аминта. — Мне не нравилась эта ваза. Это даже хорошо, что ты её разбила. Очень хорошо.       — Да? — удивилась Дженнифер. Невиданное дело — взрослый не бранится, что она что-то сломала! — А художник не обидится, что я…       — Я — и есть художник всего того, что ты видишь вокруг, — улыбнулась Аминта, величественно поворачиваясь к лестнице. Длинный, густой хвост, лёгким шлейфом взмахнул по воздуху. — Идём. Извини, что я так долго. Старейшинам срочно был нужен мой совет. Дженнифер хотела последовать за ней, как заметила краем глаза на одном из осколков девушку, закрывающую собой детей. И эта девушка очень уж похожа на… «Мисс Фишер?!» Быстро переворачивая остальные осколки, Дженнифер нашла один со страшной белой волчицей, с просто бешеными жёлтыми глазищами и красной пастью. Волчица стояла на задних лапах, а передние протягивала вперёд. Наверно она облокачивалась на что-то или держала, но её пальцы оказались на другом осколке. Дженнифер уже протянула руку к следующему кусочку вазы, как Аминта её окликнула:       — Дженнифер, идём.       — Да… иду! Маленькая волшебница побежала к крылатой кентавриде и когда они скрылись, из пыльного угла в потолке вылезла пикси. Пища и мурлыкая что-то на своём языке, маленькая бестия подлетела и заглянула во все вазы. Не найдя ничего съедобного, она, нахмурившись, заметила разбитую вазу. Мгновение — и она обнюхивает осколки. Маленький нос дёргается и быстро втягивает запахи; острый нюх разбирает горький запах обожжённой глины, специфический запах краски и солёный запах детской человеческой кожи, оставленный совсем недавно. Но ничего сладкого и съестного. Подняв ближайший осколок, рассмотрев на нём рисунок, пикси недоумённо хмыкнула, пожала тонкими плечиками, после чего выбросила неинтересную находку, и улетела прочь.       На выброшенном осколке была девочка с волнистыми каштановыми волосами и закрытыми глазами. Её плечи стиснули крючковатые пальцы с длинными загнутыми когтями. Её горло было всё красным.