Remedy

      Вера ненавидит себя. За то, чему позволила случиться, что не смогла предотвратить.       Девушка замирает перед зеркалом, упираясь руками в холодную раковину, разглядывая свое отражение. Темные волосы — мокрые, вьющиеся, обрамляющие бледное лицо, зеленые глаза, горящие каким-то лихорадочным огнем, губы плотно сжаты и кривятся в насмешке.       Она считала себя сильной? Способной выдержать, вынести, забыть и жить дальше — только для себя? Тогда почему так подрагивают плечи? Почему перехватывает дыхание?       И этот огонь во взгляде — от его прикосновений, что топят ее лед. И губы сжаты, потому что его поцелуй — клеймо, которое не просто жжет нежную кожу. Оно выжигает. Прожигает ее насквозь.       Вера невольно протягивает руку к губам, чтобы стереть — или удержать? — след этого ненавистного прикосновения к ним. Такого настоящего, слишком-не-сценического.       Она помнит каждый почти-поцелуй. Потому что внутри у Веры все сжимается от них, несмотря на самовнушения и убеждения.       Свешникова ненавидит мужчин. Но — в большинстве случаев — сдерживается.       Вот только не с ним. Она знает, откуда берется эта злость и не только. Потому что он слишком сильно напоминает ей о прошлом. О боли. Об унижении. О страхе.       И эти чувства она никак не может успокоить, потому что он все время рядом. Выводит ее из себя. Возвращает в прошлое. Убивает ее.       Его имя снова вспыхивает в ее голове, прокатывается по оголенным нервам электрическим импульсом.       Кирилл.       Мир вокруг девушки вибрирует, словно хочет расколоться на сотни, тысячи, миллионы или миллиарды маленьких осколков. Вера зажимает уши руками, закрывает глаза и пытается отвлечься. Считает до десяти, но не может не вспоминать. Мысли накатывают волнами, который посылает эта дрожь реальности.       Вдох.       Один.       Майский день в Питере обязательно сопровождается дождем. Он льет без перерыва сутки напролет, погружая весь город в серую вязкую дымку.       Выдох.       Два.       Вера еле успевает заскочить в вагон метро и тут же на кого-то налетает — поезд начинает движение и девушку отбрасывает назад.       Вдох.       Три.       Сильные руки не дают ей упасть. Свешникова поднимает глаза и тонет, захлебывается в той серости, что — она почти уверена — льется из этих глаз в окружающий мир.       Выдох.       Четыре.       Его запах окутывает ее тяжелым шлейфом, от которого кружится голова. Она чувствует терпкость, запах моря и неба. Свободы. Вера улыбается ему, когда слышит ответ на невысказанный вопрос: «Костя».       Вдох.       Пять.       Девушка парит от радости и улыбается всему миру. Они, кажется, имеют все шансы на свою — невероятно счастливую — историю. Она видит это в озорных чертиках его глаз, слышит в громком смехе, что прокатывается по ее позвоночнику.       Выдох.       Шесть.       Все идет слишком хорошо. Слишком замечательно. Слишком-подозрительно-отлично. Но Вера не хочет этого замечать. И все же тревога не покидает ее ни спустя месяц, ни спустя полгода. И когда он вдруг кривит губы в язвительной усмешке вместо привычной улыбки, она начинает медленно умирать.       Вдох.       Семь.       Это происходит быстро. И она просто не успевает сбежать от него, потому что до последнего верит в лучшее. Но — «Стой!» — щека горит от сильного удара. А он словно не слышит ее крика. А может — наслаждается им. В его глазах — безумно-серых, некогда любимых — пляшут не чертики, а настоящие бесы. И они управляют им.       Выдох.       Восемь…       Вера возвращается в реальность, резко распахивая глаза. Она не хочет вспоминать, не хочет проживать все заново, но как уйти от этого? Пальцы, судорожно цепляющиеся за раковину, побелели и, кажется, уже не смогут разжаться. Во взгляде — безотчетный страх, а плечи не просто подрагивают — трясутся от еле сдерживаемых рыданий.       Девушка, тихо подвывая, опускается на пол и сворачивается в комочек. Не чувствуя холодного пола, твердой стены, но ощущая, как та ее часть — слабая, беззащитная — прорывается наружу. Она надеется, что никто из артистов не зайдет в туалет ближайшие несколько минут, потому что это будет крах. И все же — она боится, что не сможет перенести это одна.       Ногти впиваются в нежную кожу, но боль не возвращает Веру к действительности.       «Контроль!» — кричит она сама на себя мысленно, но почему-то сквозь стиснутые зубы наружу вырывается отчаянный хрип:       — Кто-нибудь…       Слишком-чертовски-больно. Страшно. Девушка прикусывает палец, чтобы не завыть в полный голос, и бездумно смотрит на дверь, которая осторожно и так медленно открывается.       — Вера?..