Remedy

      — Вера? — заглянувшая Манана была лучшим вариантом развития событий, и Свешникова слегка расслабилась. Гогитидзе за последнее время стала для девушки кем-то вроде старшей сестры: она умела хранить тайны и не осуждать за них, поддерживала в трудные минуты, а в радостные — заряжала весельем всех вокруг.       — Манана, — всхлипнула Вера и стерла слезы с лица, — это… ничего.       — Да уж знаю я твое «ничего», — сердито буркнула та в ответ подходя ближе. Она хмурила брови, но девушка знала, что это не злость, а лишь беспокойство за нее. Опустившись рядом со Свешниковой на пол, Манана обняла подругу и предложила: — Давай сегодня ты побудешь у меня?       — А как же твоя семья?       — Они на выходные уехали к родителям Антона, решили отдохнуть от города, — мягко улыбнулась Гогитидзе. — Так что устроим с тобой девичьи посиделки.       — Спасибо тебе, — Вера уткнулась подруге в плечо, ощущая как ее присутствие успокаивает расшатанные нервы.       — Но ты мне все расскажешь, хорошо? И мы вместе подумаем, что можно сделать. А сейчас, — Манана поднялась и потянула за собой девушку, помогая ей встать, — приводи себя в порядок и не забывай, что ты актриса. Я подожду в коридоре, посмотрю, чтобы никто не заходил сюда.       — Хорошо, — неуверенно улыбнулась Вера. Ей не особо хотелось признаваться в своей слабости, в том, что она подпустила кого-то довольно близко, опасно близко. Но и носить все в себе она не хотела — к тому же Манана уже знала о ее прошлом. Это успокаивало в какой-то степени.       Снова облокотившись об раковину, девушка посмотрела на свое отражение и включила воду. Тщательно умылась, остужая разгоряченную кожу, и собрала влажные волосы в хвост. Глаза, конечно, были красные, но хотя бы не было потеков туши.       Выйдя в коридор, Вера кивнула Манане, молча благодаря ее за поддержку. Та также молча чуть приобняла ее и повела на сцену. Несмотря на тяжесть на сердце, Свешникова смогла работать дальше.       «…не забывай, что ты актриса», — крутились в ее голове слова.       И она помнила. Когда пела свои партии в дуэте с Иваном. Когда впервые примеряла почти готовое платье для бала. Когда смеялась над какой-то шуткой Сережи. И даже когда встречалась взглядом с Гордеевым.       Кажется, он порывался подойти к ней несколько раз, но Вера успешно избегала этих встреч. Только когда объявили о конце репетиции, девушка поспешила одной из первых покинуть зал, чтобы не чувствовать этого напряжения. Свернув в первый попавшийся коридор, Свешникова прислонилась лбом к стене, давая себе время на передышку. Ей еще предстояло пережить обсуждение последних новостей, ведь уйти раньше всех считалось некрасивым.       Но снова ей не удалось ускользнуть от Кирилла.       — Вера, — его голос звучал тихо и как-то надломленно. На миг девушке почудилось, будто он чувствует какую-то невероятную боль внутри, о которой не может никому сказать, которую скрывает так же, как она сама — свое прошлое.       — Уйди, — она почти прошептала это, внимательно глядя ему в глаза. Там — на самом дне зеленых омутов — мелькало что-то странное, искореженное, но такое родное и понятное, что Вера задержала дыхание, не отводя взгляда.       — Прости меня.       Она молчала, и Кирилл осмелился сделать осторожный шаг вперед. Замер, словно охотник, подбирающийся к трепещущей лани, и двинулся вперед. Напряженно, почти не дыша, боясь лишним звуком спугнуть момент.       Вера не понимала, что с ней — или даже с ними — происходит. Он словно загипнотизировал ее всего двумя словами и своим взглядом. Он заполнял все пространство собой, не давая ей вздохнуть, придавливая грудь.       Она хотела крикнуть, остановить его, предотвратить хотя бы в этот раз происходящее, но отчего-то не могла. Отчего-то рядом с ним становилось спокойнее, рядом с ним хотелось быть слабой и беззащитной, чтобы можно было опираться на его плечо, прикрывать глаза, нежась в кольце его объятий, и пропитываться его запахом — тем самым, что сейчас она уловила и тут же поняла, что может снова дышать.       Кирилл подошел к ней совсем вплотную, и Вера невольно потянулась вверх, чтобы стать к нему ближе. Вцепилась пальцами в его плечи, хотя внутри какая-то ее часть сопротивлялась этому и желала оттолкнуть мужчину.       Время замерло между их губами, создавая ощутимые вибрации. Но они ждали — испытывали друг друга, кто первый сорвется. Не выдержав, Свешникова медленно подалась вперед, прикрывая глаза.       — Вера!       Громкий голос Мананы разорвал этот странный дрожащий мир, вернул мужчину и девушку в реальность. И если Кирилл остался на месте, то Свешникова судорожно отскочила назад, уперлась спиной в стену, неверяще глядя перед собой. Не осознавая того, что ее руки все еще сжимают ткань одежды Гордеева, она выдохнула:       — Нет.       — Тебе лучше уйти, — напряженно сказала Манана, кладя руку на плечо Кирилла. Тот лишь выразительно посмотрел на девушку напротив, но Гогитидзе отрицательно покачала головой, как бы говоря, что не вправе что-либо объяснять. И — удивительно — Кирилл послушно отступил назад, невольно потянув за собой и Свешникову.       — Вера, — предупреждающе протянула Манана.       И девушка тоже послушалась невысказанной просьбе или даже приказу. Разжав пальцы, она отпустила мужчину и тут же как-то поникла. Впрочем, уже через несколько секунд она вернулась в свое обычное — замкнуто-язвительное — состояние. К тому моменту Кирилла в коридоре уже не было. Вера посмотрела на уставшую подругу и услышала довольно грозное, но, тем не менее, вызывающее улыбку:       — Не хочешь мне ничего рассказать?