Remedy

      Кирилл не помнил, как он вскочил со своего места и бросился к сцене, не помнил, как растолкал столпившихся рядом с Верой людей. Все, что он видел — это ее бледное лицо с закрытыми глазами.       Кто-то бросился вызывать скорую, кто-то предлагал перенести девушку на диван в гримерную, но Алиев, первым опустившийся рядом с Верой, лишь раздраженно цыкнул на коллег и аккуратно перевернул Свешникову набок. Провел рукой по затылку и облегченно выдохнул:       — Рассечения нет.       Кирилл, который все это время был напряжен до предела, немного расслабился. Он был готов забрать Веру прямо сейчас и, если скорая не приедет в ближайшее время, сам нести ее в больницу. Ему чуть ли не физически было больно видеть девушку такой — бессознательной, бледной, беспомощной. Но что мог поделать Гордеев? Ему оставалось лишь бессильно сжимать и разжимать кулаки, пока он чуть ли не бегом помчался за необходимым для холодного компресса, как того потребовал Денис. Он единственный, кажется, знал, что надо делать. Потому и оставался рядом со Свешниковой, пристально следя за любыми изменениями в ее состоянии, но… таковых не было.       Опустившись на колени рядом с Верой, Кирилл под внимательным взглядом Алиева осторожно приложил мокрое полотенце к голове девушки.       — Что дальше? — тихо уточнил Гордеев, но сидящий рядом мужчина лишь пожал плечами.       — Ждать приезда врачей. Мы больше ничего не сможем сделать. Кроме, разве что, — Денис презрительно скривил губы, бросив взгляд в сторону, — успокоить Ожогина.       Кирилл только после этих слов вспомнил про то, что вокруг них столпилась целая куча людей. И что толпа эта создавала удивительно много шума. Как оказалось — не вся, а несколько человек: Иван, непрерывно повторяющий, что это он во всем виноват и не простит себя, и нервно наматывающий круги по сцене, а также ребята из балета, пытающиеся остановить его. В конце концов, не выдержала Наташа — подскочив к Ожогину, она схватила его за руку, останавливая, и влепила пощечину.       — Просто заткнись и не нервируй, — резко выдохнула девушка и, убедившись, что ее послушали, отошла в сторону.       К счастью, буквально через несколько минут в зал следом за Сафроновым вошел врач. Выслушав краткий пересказ произошедшего, он одобрительно кивнул Алиеву с Гордеевым и начал стандартно проверять пульс. После оттянул веки, проверяя реакцию зрачков на свет, пробежался пальцами по месту ушиба и поднялся на ноги.       — Девушку мы забираем для дальнейшего обследования, — спокойно сказал он, но Кирилл почему-то напрягся от этого уверенного тона. — Будьте добры, сходите за медбратом. И нам нужен будет помощник, чтобы перенести пострадавшую на носилках в машину.       — Я помогу, — опередил Гордеева Денис.       — А можно будет поехать с вами? — рискнул задать вопрос Кирилл.       — Можно, конечно, — пожал плечами врач. — Но имейте в виду, что нам надо будет провести обследование. И мы не пустим вас к пациентке до тех пор, пока она не очнется. Да и там будем смотреть по состоянию.       — Я все равно поеду, — уверенно ответил мужчина, и никто из коллег и начальства не посмел ему перечить. Ни о каком продолжении репетиции сегодня речь уже не шла.

***

      Кирилл потерял счет времени — он просидел в больничном коридоре несколько часов, ожидая результатов томографии, эхоэнцефалографии и еще целого ряда разных «графий». От одной из медсестер он услышал, что Вера пришла в себя, но это и все, что он знал на данный момент. Самого же Гордеева пока не пускали к больной, так как с ней беседовал врач.       Гордеев откинул голову назад, прижавшись затылком к прохладной стене, и закрыл глаза. Мысленно он почему-то снова вернулся к сегодняшнему разговору с Мананой о том, что они со Свешниковой могут быть соулмейтами. История знала не так уж много случаев, когда боль в сердце чувствовал только один из предназначенных друг другу. И обычно эти истории имели печальный конец.       Когда-то Кирилл интересовался соулмейтами, читал о них везде, где только можно было, и сейчас был уверен, что знает об этом явлении больше, чем любой человек на земле. В частности, он вывел закономерность, что такие одиночные «больные» имеют в запасе гораздо меньше времени, что казалось нелогичным. Ведь для них было сложнее найти свою вторую половину, так почему же их загоняли в еще более узкие рамки?       Еще одну закономерность он вывел на себе — его сердце замерзало примерно одинаковыми частями (насколько сам мужчина мог судить по интенсивности болевых ощущений), но вот время между этими приступами постепенно сокращалось. И это откровенно пугало, потому как по расчетам Кирилла выходило, что в запасе у него осталось чуть больше месяца. И стоит ли в таком случае пытаться что-то делать?       Если Вера, действительно, его соулмейт, то ему нужно действовать решительно, но осторожно. Понравиться ей настолько, чтобы она готова была открыться ему полностью. Чтобы через доверие и симпатию пришла любовь, которая спасла бы и его, и ее.       Но если же она не его родственная душа, то это будет жестоко с его стороны. Ведь тогда он умрет, а она останется одна, и кто знает, как она перенесет это? Учитывая, что однажды она уже закрылась от всего мира.       Кирилл тяжело вздохнул и помассировал виски: от невеселых мыслей начинала болеть голова.       Тихое покашливание рядом заставило мужчину резко распахнуть глаза и чуть ли не подскочить со скамьи. Возле него стоял тот самый врач, чье имя Гордеев так и не запомнил.       — Вы можете пройти к пациентке, — кивнул тот в сторону палаты, за дверью которой сейчас находилась Свешникова. — Поговорите немного, но спокойно. Она может отвечать немного невпопад, но это вполне естественно. Если потеряет сознание — зовите меня сразу же.       Кирилл, послушно закивав, рванул в палату. Стремительно открыл дверь, вошел и тут же замер — Вера полулежала на кровати, все такая же бледная и до ужаса хрупкая.       Гордеев присел на стул рядом с кроватью девушки, отметив, что она почти не отреагировала на его появление. По крайней мере, он не вызвал негативной реакции, и это был какой-никакой, а плюс.       — Как ты себя чувствуешь?       — Отвратительно, — усмехнулась девушка. — А что случилось?