Шесть или Воспоминания, длиною в полгода

28 июня Пятница. Когда привели в комнату для свиданий, глазам не поверил. Первый визит Родионовой мог еще чем-то для себя объяснить. Мало ли… Долг обязал навестить подчиненного. Пускай даже бывшего, но попавшего в непростую ситуацию. Однако увидеть ее снова не надеялся. Разговор в тот раз не особо клеился. Поэтому просто сидел и смотрел на нее. Рассматривал. Словно заново знакомился и узнавал. Игорь изучал ее лицо. Вдоль и поперек. Сверху вниз. Сантиметр за сантиметром. Родинка за родинкой. В какой-то момент поймал себя на мысли, что откровенно пялился на нее и получал от этого удовольствие. «Она не твоя женщина. Будь скромнее!» И эта дурацкая фраза так крепко засела в его подсознании, что не избавиться. «Не твоя женщина!» — въелось в мозг и не давало покоя. Сердился и злился. Как пацан. Она приходила с утра. Видимо перед службой. И Соколовский так себя накрутил, что и это его изрядно бесило. Игорь не решался спросить, почему именно в это время? Но ответ был очевиден. Неприятный. Не устраивающий его. И в голове одна единственная картинка: Королев услужливо открывает ей дверь своего Форда и подвозит домой после длинного, совместного рабочего дня. А она не отказывается. Не отказывается! Данила с ней рядом. А Соколовский далеко. За стенами треклятого СИЗО. И только раз в две недели удостаивается чести быть проведанным. За эти мысли Соколовский сам себя готов был растерзать. Вика тоже молчала в тот раз. Только спросила, как кормят. Глупо. А о чем вообще можно говорить? Игорь все больше и больше приходил к выводу, что в таких ситуациях ничего не остается, кроме молчания. Вероятнее всего и Вика это понимала. Нет! Ему было, что сказать. Более того, ему безумно хотелось сказать ей многое. Но не решался… По итогу свидание получилось коротким. Даже немного нелепым. А Родионова еще и извинилась, что не принесла ничего почитать. Игорь искренне удивился. Неужели не раскусила и приняла за чистую монету его дурацкую попытку оставить самому себе хоть какую-то надежду на то, что придет навестить еще раз? Выдуманный предлог. Книга. 13 июля В тот день с самого утра Игорь чувствовал раздражение и злость. Духота в камере достигла своего апогея. Было настолько жарко, что хотелось содрать с себя кожу, лишь бы наступило хоть малейшее облегчение. После рутинной проверки и так называемого ежедневного шмона, ждал завтрак. Грохот тележки на колесиках. Окошечко открылось. Игорь подал плошки. Ему вернулась каша и пол булки белого хлеба. В каше плавало масло. Двойная порция. Это и была диета. Которая включала в себя еще и вареные яйца. Их обычным сидельцам дают раз в неделю. Игорю повезло. Ему они перепадали чуть ли не каждый день. Так же получал компоты на завтрак и еще пирожок с повидлом. Голодным не останешься. Расположился полубоком за столом. И даже ложку ко рту не успел поднести. Заскрипел засов и забренчал замок на двери в камеру. — Соколовский! На выход! — сиплый голос женщины-надсмотрщицы отбил всякое желание на завтрак. Вызвали в дежурку. Досмотр. Пропуск. Снова коридоры с их зелеными стенами, грохот открываемых решеток. О недоеденном завтраке и испорченном аппетите, если его можно считать аппетитом, напрочь забыл, когда понял почему именно выдернули из камеры. «Вика». Это было их третье свидание. Ждал. Но каждый раз думал, что следующего раза не будет. Соколовского завели в помещение. Мало того, что в то утро Игорь и так был на взводе, еще и масла в огонь подливала противная реальность. Подойдя к кабинке, он посмотрел на условия, в которых они встречались. Взглянул на переговорное устройство. Замызганная трубка. Залапанный пластик, который отделял его от женщины, с которой хотелось находиться на расстоянии не больше миллиметра, а не смотреть на нее через пуленепробиваемое стекло. Еще сильнее стал злиться. Откровенно взбесился. Лязг снимаемых наручников. Боль в запястьях от металлических браслетов. Головная боль от жары, которая испариной отпечаталась на лбу и спине. Игорь понимал, что и этот разговор не будет клеиться. И опять из-за него самого. Только на этот раз из-за того, что он дико взвинчен и зол. На всех и вся. Черт возьми, не так он представлял их встречи с Викой, когда приперся к ее двери с цветами и предложением чего-то… Не так он себе видел начало их отношений. Тогда, после получаса беседы, сдобренной длинными паузами, Вика вдруг сказала: — Ты просил почитать. Я передала книгу. Надеюсь, понравится. Я перечитывала ее несколько раз. Жаль сейчас из-за работы на досуг остается все меньше времени, — она вкрадчиво улыбнулась. — У меня уйма времени. О чем книга? — усмехнулся Игорь. Этот момент показался Соколовскому очень интимным. На мгновение он представил, что вокруг никого нет. И находятся они не в этом злосчастном месте, не в этой жуткой кабинке с телефонными трубками в руках. Ему показалось, что они в маленьком уютном кафе. Пьют его любимый кофе и просто болтают. О всякой ерунде. О книгах. О фильмах. Об увлечениях и вкусах. О том, о чем могут болтать два человека, симпатия которых закружила их в водовороте эмоций и чувств. Подобное с ним случалось только два раза в жизни. И оба раза с Викой. Он до мелочей помнил их разговор в тот вечер, когда она пригласила его к себе. И пускай они пили ненавистный ему чай, он не хотел портить царившую тогда атмосферу своими рафинированными предпочтениями. Так же в памяти навсегда осталось то утро в кафе на спуске. Болтали ни о чем, встречая рассвет, и Соколовский уже тогда понимал, что это «ни о чем» — самое содержательное «ни о чем», которое случалось в его жизни. Рядом с ней было все иначе. Не так, как привык. С ней было по-особенному комфортно. Спокойно. Уютно. Никуда не хотелось уходить. Торопиться. Сбегать. Было одно лишь желание — остановить минуты. Сломать стрелки часов и выбросить их прочь, чтобы не украли это мгновение. Поэтому разговор о книге тоже, как ни странно, оказался для Соколовского особенным. Сам себе удивлялся. Что вообще может быть особенным в стенах СИЗО? — О людях. О силе воли. О жизни. Мне ее отец подарил. Очень давно, — ответила Вика. Поделилась чем-то своим. Сокровенным. И Соколовский это почувствовал. В памяти остался запечатленным момент, когда она начала отвечать на заданный им вопрос. Родионова произносила слова, а Игорь жадно впился взглядом в ее губы и наблюдал за тем, как они шевелились, пока она говорила. — Я продукты еще передала. Пару журналов, газет, — немного смущенно сказала Вика. — Продукты мне не нужны. Не голодаю! — как отрезал Игорь, увидев ее смущение. Грубо. Резко. Но не хотел, чтобы она испытывала неудобство за свои действия. И себя идиотом почувствовал. Не нужны были ему ее продукты. Он мечтал увезти эту женщину в Париж. Привести ее в свой любимый итальянский ресторанчик на улице de la Huchette, заказать громадную пиццу, красное вино и, накинув на ее плечи запах вечернего города, наслаждаться ужином на двоих. Он хотел так. Только так, а не ждать от нее колбасы и паштета в передачках. Вскипел. Думал, что остыл. Но не тут-то было. Еще жара… В помещении было душно, и Соколовский то и дело вытирал испарину со лба. Это выводило его из себя еще больше, чем прилипшая к спине футболка и мокрые от пота штаны, скользившие по поверхности сиденья. Вдруг неожиданно для самого себя весь его гнев вылился в идиотский вопрос. Который задавать не собирался. И за который, будь у него нож, оттяпал бы себе язык на хрен. — Как у Королева дела? Вика опешила. — Все в порядке, — с неким недоумением ответила она. — Вы вместе? — не унимался Соколовский. Еще один нелепый вопрос. Кляп бы. Да в рот. А где взять? — Это здесь при чем? — попыталась как-то выйти из дурацкой ситуации Родионова. — Просто ответь, — притормозить сил не было. Он смотрел на нее. Пристально. Не обращая внимания на стекло, разделяющее их. Мутное и противное. Смотрел и не давал возможности отвести взгляд. Как тогда, на пороге ее квартиры. Смотрел так, словно от ее ответа вся его жизнь зависела. Де жа вю. Ответа так и не получил. Внутри кольнуло. Хотел сказать, чтобы больше не приходила. Но это была лишь злость. Молил Бога, чтобы было иначе. Чтобы только еще раз…

* * *

Дежурный на раздаче передачек, куда Игоря направили сразу после свидания с Родионовой, невзлюбил Соколовского с самого начала. Подтрунивал над ним, показывая свое явное превосходство. Скалил зубы и частенько позволял себе больше, чем диктовало его положение. Игорь старался не реагировать. Не хотелось тратить нервы еще и на этого урода. Молча выслушивал все и забирал переданное. Тем, кто передавал, всегда был Федор Сергеевич и его передачи, хоть порой и с боем, но доходили до Игоря в целости и сохранности. В тот раз дело обстояло иначе. Дежурный увидел женские инициалы на бланке и понял, что Соколовского кроме адвоката навещает еще кто-то. Что конкретно ему не понравилось, Игорь не понимал, но тот цеплялся, как банный лист буквально к каждой мелочи. Начиная с бланков, заканчивая тем, как Игорь называл свою фамилию при получении посылки. В итоге пришлось отдать ему часть переданных Викой продуктов и пару пачек сигарет. Как человек, не первый год работающий в этой системе и знающий ее тонкости, она была осведомлена, что сигареты в таких местах, как деньги на воле. На вес золота. За них многое можно купить. И не только у самих сидельцев. Но и у охраны. Идиот дежурный хотел оставить книгу себе, под предлогом, что в СИЗО функционирует библиотека и можно брать необходимую литературу там. Он просмотрел книгу на предмет каких-либо записок, посторонних предметов. Рутинная процедура. Но проводя ее, он совершенно случайно не заметил того, на что обратил внимание Игорь. А не заметил он засушенного цветка, лежащего между страницами. Он застрял в развороте и чудом не выпал, когда дежурный, схватив книгу за переднюю и заднюю обложки, потряс ее в воздухе, желая увидеть, что из нее вылетит. Как случилось так, что цветок остался на месте, Игорь так и не понял. Как дежурный его не заметил — тоже загадка. Счастливый случай. Не иначе. Так и побег можно было бы организовать. Напильник бы. Да в книгу. И чтобы точно так же. Незамеченным остался. Оказавшись в камере, Соколовский рассмотрел переданную Викой книгу. Он любил это произведение. Читал его много раз. В той… В прошлой жизни. Игорь бережно открыл тот самый разворот, в котором лежал гербарий из одного единственного цветка. Гербера. Бордового цвета. Совсем небольшая. Разворот пестрил подчеркнутыми фразами, предложениями. Какими-то цитатами. Он смотрел на эти страницы и понимал, что нагло подглядывал за тем, что происходило в самых сокровенных и отдаленных уголках Викиной души. В этих подчеркнутых фразах и цитатах отражалась ее сущность. Все то, что ей когда-то понравилось. То, что она с любовью подчеркнула и выделила. Тот мир, который видела, перечитывая эти строки. Тот мир, который казался ей идеальным. Мир, в котором сердце господствовало над разумом, а чувства и эмоции переставали быть фальшивыми. Соколовский читал ее мысли, а Вика даже не догадывалась. 14 июля — Игорь Владимирович, дело вашего отца не двигается с мертвой точки. На Игнатьева нет ровным счетом ничего. Ни одной зацепки. Ни одной ниточки, ведущей к нему. Понимаете? Ничего! — пытался разъяснить ситуацию Федор Сергеевич. Соколовский сидел и молчал. Уперся локтями в стол и сцепил руки перед лицом. Уставился в одну точку поверх головы адвоката. Скулы ходили ходуном. Зубы были сжаты до такой степени, что казалось он пытается передробить ими стекла в мелкую пыль. Во всем его теле читалось напряжение. Наверное, такое состояние было для него уже привычным. Состояние злости. Когда разум отключается, а включается только внутренний звериный инстинкт, подкрепленный выбросом адреналина в кровь. — Игорь Владимирович, что касается нашего с вами дела… — адвокат видел и понимал, что дело отца беспокоит Соколовского гораздо больше, чем свое собственное. — Давайте попытаемся проработать предложенный мною вариант и признать вас невменяемым. Подтвердить это соответствующей экспертизой будет нелегко, но возможно. Игорь Владимирович, поймите, это будет единственный доступный нам способ избежать обвинительного приговора! — Федор Сергеевич стал нервно перебирать документы в папке, видя, что клиент не собирается положительно реагировать на его реплики. — Я понимаю. Но признавать, что был невменяемым я не буду, — Соколовский говорил уверенно. Чеканил каждое слово. Но тихим, чуть севшим голосом. Он встал со скамьи и нервно отодвинул боком стол, давая себе свободу движений. Крепко сжатые в кулаки ладони он сунул в карманы и стал прохаживаться по комнате, мысленно считая шаги. Хотел немного остыть. Атмосфера этого кабинета его угнетала всегда, но день, датированный 14 июля, был каким-то особенным. Стены словно великаны давили со всех сторон, заглатывая в свои громадные пасти весь кислород. Игорь подошел к окну, которое снаружи было закрыто решеткой. Распахнул форточку и вдохнул немного свежего воздуха. Он не был прохладным. Воздух был душным и горячим, но он во всяком случае имел запах свободы. Соколовский полностью отдавал себе отчет в том, что делает. Он понимал, что адвокат будет искать лазейки. Будет пытаться выстроить защиту таким образом, чтобы хоть как-то помочь своему клиенту попасть за решетку на минимальный срок. Но так же Игорь понимал, что пострадавшая сторона будет делать все возможное, чтобы эти лазейки не были найдены. — Игорь Владимирович… — хотел возразить порядком растерянный Федор Сергеевич. — На этом все. Пускай наказывают по всем статьям. Я покушался на жизнь Игнатьева, зная, что я делаю и почему. В суде буду говорить тоже самое, — Игорь хотел было окончить диалог, но тут же остановился. — Нет, это не все. Мне нужна ваша помощь. Адвокат в недоумении посмотрел на своего клиента. — Мне казалось, что я и так делаю все возможное для вас. — Я не о деле. Добейтесь того, чтобы мои свидания с Родионовой проходили в других условиях и без надзирателей, — попросил Игорь. Он понимал, что просить о подобном он не имел права. Так же он осознавал — сделать это будет сложнее, чем купить чертову экспертизу о его невменяемости. Все он прекрасно понимал. Но принимать не хотел. Решил для себя — рискнет. Но если Родионова навестит его еще хотя бы раз, он не будет смотреть на нее через грязное стекло и слушать ее голос через переговорное устройство. — Это будет сделать крайне сложно. Игорь Владимирович, у вас и так большое количество привилегий, о которых мне пришлось похлопотать и очень серьезно, — попытался объяснить ситуацию адвокат. — Пускай заберут все привилегии, — безразлично произнес Соколовский, смотря на мирно плывущие по небу облака через зарешеченное окно. — Как заберут? — воскликнул адвокат, не сдерживая эмоций. — Очень просто. Сделайте, как я прошу, — Игорь повернулся к Федору Сергеевичу и в упор посмотрел на него. Ему хотелось, чтобы адвокат понял, что клиент преследует лишь одну цель — добиться желаемого. — Хорошо, я попытаюсь, — вздохнул Федор Сергеевич, понимая, что спорить бесполезно.