Уроки английского

      Утро началось со стука по батарее и крика: «Эй, наверху! Заливаешь, сука!» Мирон вскочил и заметался по квартире, спросонья не понимая, где он находится.       Хованский вечером не закрыл кран, и теперь вода, переполнив засорившуюся раковину, лилась водопадом на пол. Пар клубился по квартире. На полу кухни был крутой кипяток.       Матерясь сквозь зубы, Мирон перекрыл воду, с последствиями потопа он разделываться не рискнул. Можно было обвариться. Пришлось идти к соседям во избежание международного скандала. Дверь открыл беззубый мужик, который сказал, что зла на него не держит. А за три пузыря готов простить ему ущерб. Все равно к новому году дом расселят. Мирон пообещал принести вечером водки. Курить хотелось страшно. На телефоне была дюжина пропущенных вызовов от Маши и от родителей.       Открыв окна, чтобы вода немного остыла, Мирон пошел в магазин. Около «Десяточки» толклись колдыри, дожидаясь, когда часы пробьют восемь и откроется официальная продажа алкоголя. Мирон ограничился самым простым набором продуктов — деньги подходили к концу, но глупо шиканул, купив пачку американских сигарет. Сигареты, впрочем, оказались «палеными»: смесь оригинального табака и какой-то махорки. Видимо, местные это знали и не брали их, а кассирша надеялась сбагрить неликвид заезжему гастролеру. Ругаться в «Десяточку» Мирон не пошел. Он вернулся домой. Прошлепал по кухне, не разуваясь. Шваркнул на сковородку три яйца, запил все энергетиком «Стахановец», собрал остатки разлива с пола. Холодной воды в кране так и не было. Бриться Мирон не стал. Только почистил зубы, прополоскав рот минералкой.       На линейку он опаздывал. Школу он нашел, буквально идя на голос. Детский срывающийся голосок читал в нещадно фонящий микрофон «Оду Урожаю». Эстетическая ценность этих стихов была не просто нулевая, она скорее была отрицательной.       На стадионе ровными рядами стояли школьники. Их было сотни четыре, не меньше. У каждого звена был свой цвет формы: младшеклассники — красный, среднее звено — зеленый, старшеклассники — синий. Рядом со школьниками в полном беспорядке толкались ученики колледжа. Тут уж никакой формы не было. Взрослые парни лет по восемнадцать-девятнадцать были одеты кто во что горазд. Происходящее их явно не интересовало. Они разговаривали между собой в полный голос, слушали музыку через динамики телефонов, играли в карты, пара ботаников — в шахматы. Несколько человек, сидя на земле, перекатывали в тетради домашку. Девушки, одетые довольно фривольно, стояли отдельной группой. Кто-то из них наводил марафет, кто-то читал журнал, две красотки в босоножках на безумной платформе красили ногти на ногах. Мирон встал за колледжем, надеясь, что в этом случае его опоздание не будет замечено.       Окончание «Оды Урожаю» школьники встретили жидкими аплодисментами, а некоторые и улюлюканьем. Потом был гимн, и детей группами стали разводить по классам. Колледж же разбредался: кто-то на занятия, кто-то курить в кусты, а некоторые решили, что присутствие на линейке освобождает от дальнейшего посещения занятий. Мирон, быстро затушив недокуренную сигарету, которую стрельнул у колдыря по дороге, пошел в школу.       Встреча с директором, а вернее директрисой, прошла довольно сухо. Это была женщина «глубоко за пятьдесят», чем-то похожая на Долорес Амбридж: пиджак с люрексом, блузка в розочках, в глазах — энергия, в сердце — патриотизм. Звали ее очень красиво — Белла Андреевна.       Она удивленным взглядом окинула Мирона. Он сам знал, что выглядит не очень: синяки под глазами, трехдневная щетина, больше похож на мутного типа, которые трутся у Удельной, а не на выпускника Оксфорда.       — А вы что заканчивали?       — Оксфорд.       — Тот самый Оксфорд? — казалось, Белла Андреевна была уверена в наличии еще какого-то Оксфорда, например, где-нибудь во Владимирской области.       — Тот самый.       — Опыта преподавания у вас нет, конечно, — мрачно констатировала директриса.       — Нет.       — Тогда пойдете у нас пока по низшему разряду. Зарплата двадцать тысяч плюс премии за переработку. Зайдите к моему секретарю и подпишите договор. И паспорт не забудьте сдать.       Мирон удивленно изогнул бровь.       — Молодой человек, знаю я вашего брата — альтернативщика. Вам бы только сбежать отсюда. И не смотрите на меня взглядом оскорбленной невинности. После первой зарплаты все кидаются в Питер ее пропивать с тоски. А у нас постоянные комиссии, знаете ли.       Мирон ничего не ответил, понимая, что ситуация становится хуже с каждой минутой. Он практически заключенный здесь.       — Вести будете английский. Среднее и старшее звено поделите с Оксаной Викторовной. А колледж уж весь ваш. По секрету скажу — это наша головная боль. Мы создаем на базе школы новый IT-кластер, где дети могли бы получать конкурентное среднее образование, приобретая профессию, которая будет востребована в условиях…       Остальное Мирон пропустил мимо ушей.       За время разговора, а вернее, монолога Беллы Андреевны мобильник принимался вибрировать трижды. Мирон засунул руку в карман и нажал на кнопку выключения.       — И не забудьте про сегодняшний педсовет. Там у вас будет шанс войти в курс дела и узнать, чем живет и дышит коллектив. Вы у нас теперь на три года. Быстрее обживайтесь.       Школа была как из сериала для подростков, строили ее по всем канонам современной архитектурной науки, призванной сделать образовательные учреждения комфортными и красивыми. Двухэтажное длинное здание с большими светлыми классами, чистыми туалетами, большими спортивным и актовым залами и столовой, где не пахло просроченной едой.       Напротив яркого кубика школы, ровно через спортивный стадион стояло здание колледжа. Хотя правильнее было сказать: мрачно возвышалось или укоряюще высилось. Именно там когда-то находилась школа. Это можно было понять, взглянув на стены, где проступали плохозакрашенные силуэты сказочных героев. Линолеум кое-где пучило, из туалетов несло мочой, плитка со стен отваливалась.       Секретарша директора предусмотрительно сунула Мирону листок с расписанием. Теперь он стоял перед дверью с табличкой «Биология» и слушал, как гудит человеческое море.       — Эй, Филиппов, ты вышку сделал? — спрашивал сипловатый басок.       — Не-а.       — Бабки не боишься?       — Она меня в прошлый раз спрашивала. Пронесет.       — Отчислит она тебя.       — Ну и похер. В армию пойду.       — Сидорчук, дай списать вышку. Ты сделала, я знаю.       — Кабан, нахуй иди. Я те с какого перепугу давать должна?       — А ты, Настенька, разве не всем на клык даешь? — раздался гаденький тенорок.       Загоготали.       — Афоня! Ну, я тебя… — возмущенно завизжала Настенька.       В этот момент Мирон вдохнул, как перед глубоким погружением, и вошел в кабинет.       Сначала его появления никто не заметил. Все смотрели, как рыжая полноватая девушка таскает за волосы парня. Потом кто-то сказал: «Ой!» По классу словно пошла волна. И все, как единый организм, повернулись к вошедшему.       — Здрасссьте, — поздоровался парень, которого таскали за вихры.       Мирон кивнул. Он разглядывал класс. Две дюжины разнополых дурней в возрасте примерно от восемнадцати до двадцати лет. Девушек среди них шесть штук.       — А вы кто? — спросила бойкая блондинка в бархатном спортивном костюмчике со стразами.       — Ваш новый учитель английского.       — А где Оксана? — спросил длинный парень, развалившийся на задней парте.       — Без понятия, — честно ответил Мирон, подходя к столу.       — А вы теперь у нас навсегда или на замену? Пока Оксана… Викторовна не поправится? — спросила блондинка. Она тут, видимо, была кем-то типа «по связям с администрацией».       — Навсегда. Что вы вообще проходите по английскому? — Мирон смотрел на учебник, на обложке которого был нарисован Биг Бен и два разнополых ребенка-гидроцефала, косящих на оба глаза.       — А как вас зовут? — спросила Настенька. Она подперла ладонью щеку и рассматривала нового преподавателя.       — Федоров. Мирон Янович.       Мирон чувствовал себя не в своей тарелке. Сколько раз он стоял у доски и представлялся: «Ich heiße Miron», «My name is Miron». И пока ты это говоришь, то чувствуешь, как тридцать пар глаз рассматривают тебя: оценивающе, недобро, презрительно, подозрительно, сочувственно. Честно говоря, после окончания университета он надеялся, что больше никогда в жизни не испытает это чувство. Новый мальчик в классе. Давай-ка мы тебя проверим. Между лопаток побежал липкий холодок.       Но теперь-то он по другую сторону баррикад. Мирон взялся за журнал, хотелось хоть чем-то занять руки, отгородиться. Тут класс охнул. Из-под книги учета посещаемости посыпались тараканы. Сюрприз был, видимо, приготовлен для Оксаны. После нашествия полчищ мадагарских чудовищ в оксфордских общежитиях простыми прусаками Мирона было не испугать. Он смотрел, как насекомые расползаются по кабинету. Девушки завизжали, больше для приличия, а не от страха. Ребята заржали. Один из тараканов залез Мирону на ботинок. Он брезгливо ткнул носком о ножку стола.       — К лабораторной по биологии готовились? — спросил Мирон, открывая журнал.       — Гы-гы-гы, — заржали парни. — К лабе…       Инцидент был исчерпан.       — Какую тему изучаете? — спросил Мирон.       — Кунилингусы, — гаркнул с задней парты все тот же длинный парень.       — Ой, заткнись, Слава, — оборвала его блондинка. — Мы повторяли правила применения Пресент Симпла и Пресент Континиуса. Решали упражнения из Голицынского.       Мирон не представлял, как выглядит этот Голицынский, поэтому сказал:       — Английский язык — это не правила, и не упражнения. Это умеете вы говорить на нем или нет. Так что каждый из вас мне сейчас коротенько расскажет о себе.       Класс недовольно загудел:       — Мы не готовились… А чё сразу вслух… Только давайте не у доски… Ну, так не честно. А зачем я Голицынского делал?       — Кто первый? — спросил Мирон.       Все притихли.       — Are there any volunteers? — спросил Федоров уже по-английски. — Нет добровольцев?       Мирон оглядел класс и почувствовал, как груз, давивший ему на плечи, немного ослаб. Они тоже его боятся. Они не знают, кто он. Что он.       — Тогда по журналу, — сказал Федоров.       Все выдохнули.       — Афонин.       — Можно с места? — спросил, поднимаясь из-за парты, тот самый парень, которого мутузила рыжая девушка.       — Well, whatever works for you, — Мирон сел на стул и вытянул скрещенные ноги.       Афонин сглотнул.       — Come on, I won't bite, — подбодрил его Мирон.       — Окей. Май нейм из Андрей Афонин. Я ваз борн ин, — и дальше пошла стандартные заученные фразы из учебника в стиле «Ландан из зе кэпитал оф грейт британ». И так один за другим. На пятом ответе Мирон заскучал.       — Ok. Ok. But what do you dream about?       — Чё? — спросил прерванный ученик.       — What are your life-goals?       — Чё?       — Джарахов, ты — имбецил. Чего ты от жизни хочешь, тя спрашивают, — сказал весело качавшийся на стуле Афонин.       — My goats in life are…       — Надеюсь, что целью вашей жизни козы все-таки не являются.       Класс грохнул. Джарахов заржал вместе со всеми.       — Own a Mercedes or Lexus.       — Boooring, — Мирон протяжно зевнул. — Но дело ваше. Следующий.       Так, скользя пальцем по журнальным строчкам, Мирон выслушивал биографии «под копирку». Желания тоже сильным разнообразием не отличались: много денег, успешная карьера, квартира в Питере, жизнь в Лондоне (блондинка), встречаться с Эдвардом Каленом (кудрявая девушка с первой парты).       — Хорошо, Яблокова, — похвалил Мирон девицу, довольно красочно описавшую свою яркую жизнь с вампиром.       Уровень языка, конечно, был довольно низкий, но базовые правила ребята знали и могли связно выражать мысли. Видимо, их бывшей учительницей, сбежавшей в Краснодар, была проделана большая работа.       В журнале осталась последняя фамилия, внесенная в напечатанный список от руки.       — Карелин, расскажите нам немного о себе, — обратился Мирон. Его несколько удивил тот факт, что после Яблоковой шел Карелин.       С задней парты поднялся тот самый парень-шутник. Распрямился во весь свой немалый рост. Он обвел взглядом одноклассников, внимательно посмотрел на Мирона и обезоруживающе улыбнулся. Федоров показал жестом, что можно без церемоний. Карелин откашлялся, развел руки в стороны и вдруг заблажил довольно гаденьким голосом:       — Hi! My name is (huh?)       My name is (what?)       My name is Slim Shady       Ahem, excuse me       Can I have the attention of the class       For one second?       Декламирование строк бессмертного хита Eminem'a было прервано трелью звонка. Все тут же зашумели и стали собирать вещи. Слава все еще внимательно смотрел на учителя, явно ожидая его реакции.       — Все с вами ясно, Карелин. Степлер я вам в руки точно не дам. Урок окончен.       — А дома что делать? — спросила Яблокова, смотревшая на Мирона полными обожания глазами.       — Ну, Яблоко, бля, что вылезла? — рявкнули на нее одноклассники.       — Следующие 5 упражнений в Голицынском, — сказал Мирон.       — Так там уже другая тема! — заныл Джарахов.       — Ничего, самообучение — вот ключ к языку.       Дальше были три урока в школе. Восьмые классы. Дети английского не знали вообще. Если ученики колледжа были похожи в своих попытках говорить на полуслепых котят, зовущих мать, то школьники напоминали аквариумных рыбок. Они просто открывали и закрывали рот.       — Чем вы обычно занимаетесь на уроках? — спросил Мирон.       — Учебник читаем.       — Давайте почитаем учебник.       — А у нас его еще нет. Еще из министерства не привезли утвержденную версию, — ответили дети.       — Чем вы занимаетесь, когда нет учебника? — абсурдность ситуации зашкаливала.       — Песни поем.       — И строем ходите?       Дети шутку не поняли.       — Оксана Викторовна приносит магнитофон, и мы поем под него песни на английском. Так, говорит, речь лучше ставится.       — У кого на мобильнике есть какая-нибудь музыка? Выбирайте, что будем петь.       Дети зашуршали.       — Linkin Park можно?       — Валяйте.       — Только у нас листочков с текстом нет.       — Со слуха текст запишем и переведем.       Домашним заданием стало выучить наизусть песню группы Linkin Park.       — Где у вас старшие курят? — спросил Федоров учеников после урока. Началась большая перемена. Организм настойчиво требовал свою дозу никотина.       — Там, за гаражами, которые у стадиона.       — Только вы лучше идите туда, где преподы курят. К трудовым мастерским. Они за школой. Там и посидеть спокойно можно.       Мирон пошел туда. Мастерские представляли собой длинный заброшенный барак, одна из дверей которого была открыта. Мирон зашел внутрь. Здесь когда-то стояли верстаки, а теперь был свален деревянный хлам. В центре тянулась длинная скамейка, такие обычно стоят в спортивных залах. На одном её конце сидел помятый Хова, а на другом молодой мужчина с неприятно-надменным лицом.       — Ларин, ну завали хлебало! Достал ты уже! — бурчал Хованский, открывая бутылку с пивом.       — Ну жри с утра пиво. Убивай остатки нейронных связей, — Ларин затянулся сигаретой.       — Ой, ну хули ты выпендриваешься. Кокаин будто нейронные связи укрепляет.       Ларин быстро провел ладонью под носом и ничего не сказал.       Мирон поздоровался. Его встретили дружелюбно. Хованский предложил пиво, Ларин поднялся со скамейки и отрекомендовался:       — Дмитрий Ларин. Химия.       — Мирон Федоров. Английский Язык.       — Второй имперский заканчивали? — спросил Ларин, съедая глазами собеседника.       — Нет.       — А я вот его закончил.       — Очень рад за вас.       — Ларин, чушка ты этакая, да кончай ты хвастаться своим вторым имперским. Ты его с третьего раза за взятки закончил. И теперь сидишь тут со своей альтернативной службой, потому что ты, гондон, мяса не ешь. Тут человек в Оксфорде в отличие от тебя учился.       Лицо Ларина вытянулось.       — В Оксфорде?       — Так получилось. Случайно, — Мирон улыбнулся.       — Как случайно можно в Оксфорд поступить?       — Если голову на плечах иметь, а не сундук с дерьмом, то куда хочешь можно поступить, хочешь в Оксфорд, хочешь в Кембридж, хочешь в лесопильный техникум, — Хованский допил пиво и смачно рыгнул.       Дверь скрипнула, и в помещение вошла молодая женщина. Стройная, красивая шатенка в обтягивающей юбке-карандаше и полупрозрачной блузке с бантом.       — Так, парни, курить есть? Сдохну сейчас. Достали эти малолетки! — обратилась она к мужчинам.       — Свои носить надо, — буркнул Ларин, пряча в карман пачку.       Мирон, стоявший к ней ближе всего, протянул ей сигарету, чиркнул зажигалкой, женщина хищно затянулась.       — А, вы наш новый преподаватель английского?       — Да.       — Я — Оксана. Ваша коллега. Какое счастье, что вы избавили меня от этих зверят из колледжа, — женщина облизнула губы, накрашенные вишневой помадой.       — Мирон.       — Вы, Мирон, теперь большая знаменитость. Белочка про вас только и говорит. Боится, что вы её съедите и станете директором.       — Поверьте, таких планов я не имею. Мне бы отсюда сбежать поскорее.       Оксана окинула еще раз его с ног до головы, задержалась взглядом на руках и наконец-то заметила кольцо.       — Ну, три года-то вам придется у нас оттрубить. Тут ничего не попишешь. Ларин у нас вот второй год химичит. Привыкнете. Тут неплохо. Особенно летом.       — Летом разве не каникулы?       — В августе. А июнь-июль — труд на благо родной школы.       — Сурово.       — Да, я тоже когда на иняз шла, то думала, что буду в какой-нибудь московской конторе бумажки перекладывать, а меня сюда на пять лет сослали.       — Но ты быстро освоилась, Оксаночка, надо сказать, — подал голос Ларин. — Не учишь детей английскому, а потом предлагаешь частные уроки, чтобы подтянуть к экзаменам. Реношечка-то твоя быстро бегает. И квартирка в Рыбацком тоже не сильно обременяет.       — Не завидуй, Димочка. Химия твоя просто никому тут не нужна, поэтому ты и злишься, — Оксана повернулась опять к Мирону и почти выдохнула ему в лицо. — Так что мы с вами, Мирон, вроде как конкуренты.       — Поверьте, я не испытываю никакой тяги к частным урокам. В свободное время я надеялся заняться сбором материала для книги.       — Бухать то есть, — буркнул Хованский.       — А жаль, я бы взяла у вас парочку уроков. Знаете, мне нужно немного потренировать свое британское произношение. Вы не поможете мне с дифтонгами?       Оксана стояла очень близко, почти касаясь его туго обтянутым бедром.       Мирон улыбнулся, на безымянном пальчике Оксаны было большое обручальное кольцо. Очень дорогое и очень некрасивое.       — Когда-нибудь с большим удовольствием, Оксана Викторовна. Вот только разберусь с нагрузкой. Вы тоже со своей, смотрю, не разобрались пока.       Оксана хмыкнула. Подколку она поняла.       — Ладно, мальчики, с вами хорошо, но труба зовет. Белочка будет ходить проверять. Юра, дай глотнуть пивка на дорожку, — женщина взяла из рук мужчины жестянку с пивом и пригубила. — Что за кислятина. Как ты ее пьешь, мерзость.       Педсовет был чрезвычайно скучным мероприятием. Сначала выступала директриса, потом завуч по учебной работе, за ней завуч по воспитательной работе, дальше слово дали батюшке из соседней церкви, депутату из поселкового совета, участковому, медсестре и, наконец, завхозу. К семи часам вечера все закончилось. Хованский потащил Мирона есть шашлык в какую-то пивную рядом с автовокзалом. Федоров был рад и этой компании. Это оттягивало неизбежный разговор с женой и родителями. Но нельзя избежать неизбежного.       Мирон включил мобильник, пытаясь найти в его свете замочную скважину. Тут же раздался звонок. Маша. Мирон снял трубку.       — What are you doing dumb stupid fuck? Козёл! Мудак! — Маша зарыдала в трубку.       Мирон перестал бороться с неподатливым замком и сел на ступеньки. Он слушал всхлипывания и рыдания жены несколько минут.       — Ты вообще где? — спросила она, несколько успокоившись.       — В Усть-Рыбинске.       — Где это?       — This is literally in the middle of nowhere.       — С тобой все в порядке?       — В абсолютном.       — Они сильно тебя били?       — Кто? Они же дети?       — Какие дети. В КГБ или как это теперь? Имперская служба безопасности? Они тебя сильно били?       — И пальцем не тронули.       — Ты в изоляторе? Где ты сейчас?       И тут Мирон ощутил сильный, почти физический укол стыда. Он-то не стал звонить жене, будучи не готовым к обвинениям и скандалу, а она, бедная, думала, что его пытают в застенках «Кэ-Дже-Би».       — Со мной все хорошо. Я теперь работаю учителем. Английский преподаю.       В трубке опять жалобно всхлипнули:       — Мирон, любимый, если тебя там как-то пытают, дай знать. Пожалуйста. Что это за безумие с английским? Ты в плену? Ты можешь говорить? Кашляни два раза, если нас подслушивают.       — Я теперь несу альтернативную службу на благо Родины в городе Усть-Рыбинске. Позвони своему дружку. Он мне посоветовал соглашаться на альтернативную службу. Теперь я тут три года буду учить детишек читать по слогам. Приезжай, ты же всегда хотела поволонтерствовать в странах третьего мира.       — Господи, что ты за человек-то такой! Я за тебя беспокоюсь, а ты меня еще в чем-то обвиняешь!       Разговор с Машей удалось закончить без взаимных обвинений. Они договорились созвониться по скайпу, когда Мирон узнает, как здесь обстоят дела с интернетом.       Мирон сам набрал номер телефона родителей:       — Здравствуй, мама. Это я.       Разговор с родителями вышел тяжелым. Мама плакала, папа сухо отчитал Мирона. Сам он понимал, что только что воплотил худший кошмар своих близких в жизнь: оказался заперт в стране, откуда они столько лет назад старались сбежать.       — Мы потратили столько усилий, сын. Столько сил, чтобы ты жил в нормальном мире. А не там. Не с ними. Почему ты не проверил свои счета? Ты просто разрушил все, ради чего мы так старались все эти годы, — сурово говорил отец.       — Почему ты не позвонил нам сразу же? Мы бы что-нибудь придумали! — это уже мама.       Наконец телефон пикнул и разрядился.       Мирон зажмурился. Потом открыл глаза и долго смотрел в темноту лестничной клетки. Внизу хлопнула дверь. По лестнице запрыгал лучик карманного фонарика.       — Эй, парень, — зашамкал залитый утром сосед, — ты, вроде, выпить обещал принести. А то как-то нехорошо получается. Мы тут с мужиками уж поляну накрыли. Отмечать переезд грядущий, так сказать.       — Да, сейчас, я все принесу.       — Ты только поторопись. А то водку-то у нас после десяти не продают даже из-под полы.       Магазин «Десяточка» был безликой копией всех прочих магазинов сети: чисто и дешевая еда. Мирон быстро прошелся вдоль полок: пачка мюсли, бутылка молока, упаковка быстрорастворимого кофе. На несколько минут он задержался около стеллажа с алкогольными напитками. Водки было много, сортов сорок. Что пьет сосед, Мирон не знал, и предпочел выбрать по «методу левой руки», то есть водку с наименьшей стоимостью. Совсем дешевку он взять постеснялся и остановился на трех бутылках «Урожайной». Себе взял безалкогольный энергетик.       Кассирша лениво пробила все покупки. Только три бутылки водки остались стоять на ленте:       — Паспорт.       — У меня нет его с собой, к сожалению.       — Тогда продать не могу.       — Мне 24 года, я что похож на школьника?       — А кто вас там разберет. Акселераты.       — Я учитель английского в местной школе.       — Я — королева Англии.       — Слушайте, я от Ховы, — попытал счастья Мирон.       — И что, мне это должно что-то сказать?       — Вы мне можете просто продать эту водку? — Федоров старался сдерживать себя. Больше всего он хотел взять эти бутылки и разбить их о чью-нибудь голову.       — Хочешь прибухнуть, иди за фуфыриком в аптеку. Мне по закону нельзя алкоголь без паспорта продавать. Штраф будет.       — От кого будет штраф?       — А вдруг это контрольная закупка?       — Мы с вами в магазине одни!       — А ты меня не пугай, я пуганая! Если что, у нас тут охранник рядом и тревожная кнопка. У нас с ворами разговор короткий.       — Я у вас разве водку украсть пытаюсь? Я пытаюсь ее купить.       — Не хочется прерывать ваше увлекательную беседу, но она грозит затянуться. Можно мне быстренько отовариться, и я пойду, — раздался за спиной знакомый голос.       Мирон обернулся. Перед ним стоял тот длинный парень из колледжа.       — Пожалуйста, — Мирон махнул рукой.       Карелин плюхнул на ленту транспортера четыре двухлитровых бутылки пива.       — Паспорт! — рявкнула кассирша.       Юноша полез в карман и достал книжицу в яркой обложке с буквой А в круге.       Продавщица пошевелила губами, что-то высчитывая.       — Да есть мне уже восемнадцать.       — Ты на мать свою тоже орать так будешь?       Слава закатил глаза.       Кассирша взяла в руки сканнер и попыталась считать коды. Бутылки были из холодильника, запотевшие. Код не считывался. Кассирша поплыла к витрине с пивом, чтобы взять сухую бутылку. Карелин повернулся к Мирону:       — Что, Мирон Янович, день урожая решили отметить или для компрессов берете?       — Для дома, для семьи, — процитировал Федоров бородатую советскую комедию, которую мать тайком смотрела по имперскому ТВ.       — Давайте я вам окажу любезность. Куплю водки, раз уж я с паспортом. А то вас так трясет, смотреть больно.       — Валяй, — Мирон протянул ему пятьсот рублей.       Кассирша вернулась.       — Я тут еще подумал, возьму-ка я эти три чудесных бутылки водки. Чего добру пропадать?       Кассирша нахмурилась, но пробила «Урожайную».       Мирон, стоящий рядом, сгреб три бутылки в пакет к мюслям и молоку и пошел прочь.       На улице его окликнул Карелин:       — Мирон Янович, стойте!       Федоров даже не подумал остановиться.       — Да погодите вы!       Запыхавшийся Слава, в руках у которого было два пакета с пивом, нагнал Мирона.       — Пить с собой не позову.       — Да я понял, что у вас закрытая вечеринка. Сдача. Сорок семь рублей.       Карелин полез в карман джинсов, выгреб оттуда пригоршню мелочи и протянул Федорову.       — Оставь себе. Куда я ее сложу. У меня и кошелька нет.       — Ну, а мне это железо, простите пожалуйста, нахера? Карманы дырявить?       Мирон забрал мелочь. Ладони у Карелина были мокрые.       — Вы бы все-таки начали с пива неделю. А то свезут вас, как Хованского в прошлом году, в больничку. Печень не выдержит.       — Спасибо за заботу, Карелин. Могу ли я отплатить вам той же монетой и сказать, что пиво вредно для юного организма? В нем женские гормоны. Грудь вырастет и живот.       — Сигареткой лучше угостите, — заржал парень.       — Дяденька, так пить хочется, что переночевать негде.       Мирон протянул пачку, понимая, что как педагог он кончился еще в момент покупки водки в магазине. Карелин уцепился сразу за три:       — Ты не борзей, — одернул его Мирон.       — Ой, они просто слиплись, — Слава вытащил две сигареты и запихнул одну за левое, другое за правое ухо.       — Жду от вас на следующем занятии вашу биографию на английском языке. Отрадно, что вы знаете Eminem'a, но все же это не то, что требуется.       — Я много песен знаю.       — Гнойный! Гнойный! — проорали из темноты. — Где ты ходишь? Трубы горят!       — Ща буду. Погодь! — проорал Карелин.       — Ваши друзья, кажется, вас заждались.       — Да, не смею вас задерживать, Мирон Янович, — Карелин улыбнулся. — Приятного вам вечера.       — Вам тоже.       На этом и разошлись в разные стороны.