Unable to stay. Unwilling to leave.

13 апреля 1912г. «Irish dance»

Джонатан Уотсон шел под руку с женой, одетой в кремовое струящееся платье. Ее волосы были высоко убраны, а на плечах покоилось тонкое бежевое пальто. День стоял чрезвычайно солнечный и спокойный. Над океаном пролетали кричащие белые чайки. Редкие пассажиры из третьего класса бросали им кусочки свежеиспеченного хлеба, взятого за завтраком, если, конечно, могли себе позволить подобное расточительство. Мэри, осторожно положив руку на свой живот, встала у окна променада, смотря на голубую атлантическую даль. Джонатан остановился подле нее, и, взглянув на безмятежное лицо супруги, прикрыл глаза от слепящего солнца. Оно было в самом зените, а потому мерцавшая водная гладь не давала возможности разомкнуть веки. Сегодня его супруга была в замечательном расположении духа и самочувствии. Можно ли считать причиной столь серьезной перемены в ее настроении не столь будущее материнство, а сколько близость прошлой ночью? Женщины — существа загадочные, эмоциональные и совершенно иррациональные, но разве не в этом прелесть этих нежных и добрых, ласковых созданий, что дарят свою беззаветную любовь мужчинам, порою совсем не заслуживающим этого? Джонатан улыбнулся и целомудренно коснулся губами виска Мэри, покуда они были вдвоем. Он совершенно не мог воспринимать ее как страстную жену, с которой он бы горел каждую ночь, сцеловывая горячечную постыдную похоть наряду со смущением и неловкостью, не мог относиться к ней серьезнее, чем к дочери или племяннице, потакая ее прихотям и детским желаниям. Она была светлым лучом надежды и нежности в его жизни, полной беспокойства и всяческих дел, связанных с продвижением бизнеса, но стоит отдать ей должное — Мэри, как никто другой, поддержала его в решении выкупить компанию «Уайт Стар Лайн» у Брюса Исмея, который, к слову, был откровенно неприятным человеком. Казалось бы, чего можно еще желать, чтобы быть счастливым? Прекрасная молодая беременная жена, успешный бизнес и несметная сумма капитала, высокое положение в обществе и всеобщее уважение. Но человеку всегда чего-то недостает. Уотсон был спокойным, воспитанным и скрытным. На светских приемах он, как правило, молчал и слушал, за редким исключением вставляя свои комментарии. О личной жизни лишний раз не распространялся, равно как и о работе. Бывшая покойная жена, так же как и ребенок, родившийся мертвым, в разговорах никогда не упоминались, поскольку лорд обладал серьезным авторитетом и влиянием, а потому все приближенные предпочитали оставаться с ним в хороших отношениях. Многие не имели ни малейшего понятия о том, что происходило в жизни Джонатана, поскольку он сам того не желал, и на то было его священное право. Стоит отметить, что и его, истинного джентльмена и представителя сливок общества, посещали мысли совершенно дурного и безбожного толка. Еще в старшей школе он заметил в себе склонность к противоестественным желаниям, посещавшим его все чаще и чаще с тех пор, как ему исполнилось четырнадцать лет. Нежная робость девушек была прелестна и очаровательна, однако, совершенно не вызывала никакого восторга и не задевала душу. Он, воспитываясь в консервативной семье, в которой главным был строгий отец, не преминувший возможностью ударить собственную жену, был отправлен в специализированный пансионат для детей аристократов, в котором учились только сыновья знатных господ. Это были долгие четыре года познания собственного тела, запретных желаний и борьбы внутреннего мира. Война консервативного воспитания и природы, желавшей взять верх, наплевав на все правила приличия и законов морали. Ночи напролет он проводил в чужих постелях, напившись до беспамятства, когда выпустился из учебного заведения и переехал в Оксбридж, где собирался поступать в университет. Борьбу с собой он оставил давно, но щемящее чувство неправильного никак не могло исчезнуть. Женившись в первый раз по настоянию отца в двадцать семь лет и овдовев в двадцать девять, он решил оставить попытки создать семью и занялся бизнесом. Его первая жена умерла во время родов, а ребенок погиб из-за удушившей его пуповины. Через пятнадцать лет он вновь решил связать себя узами брака с юной Мэри Морстен. Ее отец был давним университетским другом Уотсона. Она забеременела в брачную ночь, и это не было случайностью. Сорокапятилетний англичанин мог остаться без наследников, имея большой капитал, часть которого была уже вложена в развитие и поддержание судостроительной компании, а потому не стоило терять драгоценного времени, ведь никогда не знаешь, какой срок тебе отведен. Молодой третий помощник капитана Смита Шерлок Холмс привлек его внимание еще во время первой встречи. Статный узкокоплечий красавец, облаченный в темно-синюю форму судоходной компании, двадцати пяти лет от роду, с серо-зелеными глазами и темными волосами, умный не по годам и с очаровательной улыбкой, державший в руках его шляпу, улетевшую во время прогулки по променаду. С ним было приятно и легко разговаривать, хотя их беседы были короткими, но наполненными бóльшим смыслом, нежели те, что велись в курительных салонах при игре в карты или за обедом. Вежливые обращения по правилам этикета были безукоризненны, но, что было самым важным, они не были наполнены той фальшью и елеем, которыми были пропитаны слова каждого, кому было выгодно расположение Уотсона. Мимо четы прошли Чарльз Лайтоллер и вышеупомянутый Шерлок, беседовавшие о том, что недавно пришло оповещение по радиотелеграфу от судов, идущих мимо Большой Ньюфаундлендской Банки. Экипажи обращали внимание на необычайно большое скопление айсбергов, оказавшихся значительно южнее, чем бывало в это время года. — Мистер Лайтоллер, Чарльз, вы считаете, что переживать не о чем? — спросил Шерлок, поправляя свою фуражку. — Речь шла о районе, находящемся севернее нашего маршрута, а потому, мне думается, основания для беспокойства нет. — Но южно-атлантическая трасса, точнее, суда, идущие по ней, телеграфируют едва ли не каждые несколько часов. Айсберги южнее обычного курса. Как такое возможно? Дрейфующие льды в это время года чрезвычайно опасны, Чарльз. Мы идем почти на полном ходу. Если капитан прикажет запустить еще два котла — мы разовьем слишком большую скорость. — Мистер Холмс, полагаю, капитан знает, что делает, — оборвал его Лайтоллер и внимательно посмотрел Шерлоку в глаза. — Как знать, лейтенант. Они покинули палубу и поднялись на капитанский мостик, где Мердока уже сменил сам капитан Смит. В это время юная леди Уотсон старалась оправиться от тревожного чувства, вызвавшего легкую панику. Она присела в кресло и попросила принести бокал воды, поскольку ей стало трудно дышать и возникла легкая тошнота. Она не была уверена, что это связано не с ее беременностью, а, скорее, с излишним беспокойством и дурным предчувствием, не оставлявшем ее ровно с того момента, как они поднялись на борт в Саутгемптоне. — Дорогая, быть может, тебе стоит прилечь? — спросил Джон, бережно держа ладонь супруги в своей. — Я бы хотела подышать свежим воздухом. Думаю, мне это не повредит. — Как скажешь, Мэри. Если тебе снова станет дурно, обязательно скажи мне, и я помогу тебе дойти до каюты, — он ласково положил ей ладонь на плечо и помог встать, придерживая за талию. — Давай пройдемся до носа корабля. Кстати, капитан сегодня за обедом сказал, что мы можем подняться на мостик. Розово-лиловый закат окрасил океан в фиолетовые тона. Водная гладь была спокойной. Редкие волны бились о стальной борт корабля. Северо-западный ветер все так же шелестел юбками женщин, гулявших под руку со своими кавалерами, срывал шляпы с голов джентльменов и пробирался даже под самую теплую одежду, вызывая дрожь. Около семи часов вечера протрубили, созывая на обед. Все те же разговоры и те же лица, от которых уже кругом шла голова, пересыхало в горле и болезненно скручивало в животе от неприязни. Пустая болтовня и пересуды, перемывания костей и приторное лживое расположение друг к другу. Билеты на «Титаник» стоили целое состояние, поэтому неудивительно, что за свои деньги пассажиры первого класса получали самое лучшее и роскошное питание, какое только было возможно. В этот раз подавали консоме «Ольга», жареную утку с яблочным соусом. На десерт были шоколадные эклеры, груши в карамели и чищенные мандарины, ванильные профитроли и свежая клубника. На длинном столе, покрытом белой накрахмаленной скатертью, стояли изящные расписные фарфоровые вазы со свежими цветами, куверты из лучшего серебра и хрустальные бокалы под различные виды вин. В зале, как и всегда, играла живая музыка. Скрипачи исполняли самые известные произведения Моцарта, разбавляя шумные разговоры мелодичными переливами нот. Скука была невероятная. Очередная порция сплетен в отношение все той же юной герцогини, оказавшейся замужем за простым портным из Дублина, из-за чего ее семья потеряла все, за исключением собственного имени, когда тот оставил девушку в долгах и сбежал в Америку первым рейсом «Олимпика» после случившегося. Обсуждался также невероятный конфуз сэра Гамильтона, что оказался, по случайности и собственному неразумению, женат на французской куртизанке, забеременевшей от него и желавшей отсудить все его многомиллионное долларовое состояние. Последние результаты на скачках, результаты биржевых торгов и идеальность собственного облика — это все, что интересовало элиту британского и американского сообщества. После третьего бокала вина и девятой смены блюд, которыми все это время безмятежно наслаждались пассажиры первого класса, мужчины предложили удалиться и оставить дам, чтобы те посплетничали наедине. Джонатан отказался и вместо того, чтобы пойти с остальными джентльменами курить сигары и беседовать о том, насколько они великие правители и сильные мира сего, ушел на прогулочную палубу, чтобы расслабиться за папиросой наедине с собой. — Добрый вечер, лорд Уотсон. Смотрю, вы решили не скрываться в клубах дыма за великосветскими разговорами? — раздался голос Шерлока, стоявшего ровно напротив выхода на палубу. — Полагаю, это со временем докучает, — он улыбнулся Джону. — Добрый вечер, мистер Холмс. Да, вы чрезвычайно правы. Более скучных вечеров, кажется, в моей жизни еще не было. Утомительное занятие — глупые бессмысленные разговоры, вы не находите? — Нахожу, поверьте, и полностью понимаю ваше разочарование в подобном времяпровождении. — Знаете, пребывая на столь роскошном судне, хотелось бы почувствовать себя не птицей, заключенной в тесном смокинге, как в клетке обязанностей, а простым человеком, который умеет по-настоящему радоваться, отгородившись от собственной гордыни и увесистого кошелька, до которого есть дело всем, находящимся рядом, — вздохнул Джон и закурил. — Если вы хотите праздник, я знаю, где вы можете стать его частью, — широко улыбнулся Шерлок и внимательно посмотрел на Уотсона, встретившись с его удивленным и заинтересованным взглядом. На нижней палубе было весело и шумно. Подошвы башмаков задорно стучали по деревянному настилу в такт волынке и гармони, скрипке и барабанам. Пассажиры третьего класса танцевали, весело подпрыгивая и ловко кружась, не задевая друг друга. Каждый плясал по-своему, вкладывая в движения всю свою неуемную энергию или же неспешно следуя за мелодией, заполнявшей помещение. Здесь совершенно не имело значения ирландец ты, русский, англичанин или американец. Женщины и мужчины, юноши и девушки, а также дети веселились, забыв обо всем. Тут и там говорили на разных языках, но все понимали друг друга, поскольку язык музыки стирает все мыслимые барьеры. Играли в карты и пили пиво, спорили и смеялись. Здесь всем было наплевать на размер кошелька и количество связей. Главное — улыбнись, возьми соседа под руку и пустись в пляс, самозабвенно отбивая каблуками в такт музыке в ритме собственного сердца. — Добро пожаловать, лорд Уотсон, на самый настоящий праздник жизни! — произнес Холмс, широко улыбаясь и утягивая со стола чей-то бокал с крепким темным пивом. — Давайте оставим все эти глупые титулы. Зовите меня просто Джон, мистер Холмс. Сегодня я просто обычный человек, — он усмехнулся и взял у Шерлока напиток, делая большой глоток. — Хорошо, уговорили. Тогда я просто Шерлок, и никаких мистеров! — Обязательно, Шерлок, — он облизал губы, чувствуя горький привкус солода. Джонатан скинул с себя смокинг и жилет, оставшись только в белой накрахмаленной рубашке, брюках и подтяжках. Его черные лакированные оксфорды блестели ровно до момента, пока какой-то пьянчужка, будучи уже под властью алкогольной пелены, не пролил на них все то же пиво. Джон только рассмеялся и, ангажировав юную фрейлейн, совершенно не понимавшую английского языка, на танец, обхватил ее одной рукой за талию и бойко закружил в танце так, словно всю жизнь только и делал, что отплясывал под ирландскую музыку. Шерлок улыбался, смотря на то, как веселится его новый знакомый аристократ, совершенно забыв о своем положении. Джентльмен всегда оставался джентльменом, но сейчас, казалось, он был куда привлекательнее, чем всегда. Энергия, рвавшаяся наружу и доселе не находившая выхода, струилась сквозь его резвые телодвижения, завораживая и увлекая. Решив не отставать от Джона, Холмс пригласил девочку лет десяти, что напоминала ему его младшую сестру, оставшуюся в Англии с матерью, пока Шерлок выходил в море и работал, чтобы обеспечить свою семью после смерти отца. Ее каштановые кудряшки весело взмывали в воздух, переплетаясь с тонкими лентами, которые несколько часов назад были завязаны в бантики заботливой материнской рукой. Девочка была совершенно обаятельной в своем белом ситцевом платьице. Один из напившихся ирландцев рухнул за столом, где играли в карточную азартную игру, и потребовал еще пива. Шерлок засмеялся и широко улыбнулся. Вечер обещал быть незабываемым. Спустя несколько минут мелодия смолкла. Музыканты решили перевести дух и выпить по еще одной пинте пива. Шерлок глубоко вздохнул, поблагодарил свою маленькую партнершу по танцу и подошел к Уотсону, поцелованного в щеку юной белокурой красавицей в темно-синем платье с серым вязанным пуховым платком на плечах. Холмс не мог сдерживать радость и широко улыбался. — Это было замечательно, Шерлок. Я давно так не веселился. Хотя, мне кажется, что, наверное, мне никогда не было так хорошо, — он положил ладонь на плечо собеседника и аккуратно его сжал. — Спасибо большое. Я чувствую себя помолодевшим лет на двадцать, не меньше! — О, благодарю-благодарю! Мне чертовски приятно слышать! А то вы все такие снобы, ничего не видящие в захудалых залах, поедающие черную икру. Скука смертная! Вот она — настоящая жизнь! — хлопнул в ладоши Холмс и, схватив Джона за руку, потянул его в круг танцующих. Музыка заиграла с новой силой, сменившись на еще более энергичную и заливистую, а Шерлок, потеряв последние манеры и приличие, взяв Уотсона под руку, стал кружиться, барабаня подошвами по импровизированной сцене. Всюду слышался смех, звон бокалов, тосты на самых разных языках, пьяные ругательства и споры, не нарушавшие приятного времяпровождения, и хлопанье в ладоши вслед за поющей волынкой. Их рубашки намокли, а волосы прилипли ко лбу и шее. Шерлок расстегнул несколько пуговиц, чтобы было легче дышать, на секунду остановившись и сделав глубокий вдох, закатал рукава и вновь пустился в пляс. Было жарко и душно, но это совершенно не портило момента. Они остановились через пять минут непрерывного танца и, стрельнув несколько самокруток у какого-то добродушного ирландца с пышными рыжими усами, уселись на свободные стулья за одним из столов, отпили по несколько глотков пива из чьих-то бокалов и удовлетворенно закурили, расслабляясь. — Лучший вечер в моей жизни, Шерлок. Даже в студенческие годы мы так не веселились. Ох, — Джон глубоко вздохнул и расстегнул пуговицы рубашки у самого горла. — Никогда не поздно тряхнуть стариной и почувствовать вкус неподдельной радости. Дух захватывает, честное слово. Повезло, что меня несколько часов назад сменил Питман на кормовом мостике, а то вы бы так и погибали со скуки в своем курительном салоне, — усмехнулся Холмс и откинулся на спинку стула. — Как насчет сыграть? — Джон заинтересованно взглянул на соседний стол, где пьяные мужчины мерились силой и пытались победить друг друга в армрестлинг. — Отлично! Только потом я буду кружить вас под руку на глазах у всех, если вы проиграете, как собственную даму! — Ох, юноша. Вы понимаете, что тем самым заставляете меня проиграть нарочно? — усмехнулся Уотсон, завидев смущение на лице Шерлока от сказанных слов. Алкоголь развязывал язык и заставлял вести себя куда более открыто и раскованно. Джон присел на освободившееся место за столом, чтобы помериться силой с одним из ирландских рабочих. Кажется, это был один из тех, кто забрасывал уголь в паровые котлы в машинном отделении. Он был перемазан сажей — видимо, решил отдохнуть сразу после своей смены. Его глаза были немного подернуты алкогольной поволокой, но сила, казалось, в его руках была недюжинной, а потому он был совершенно уверен в себе и своей победе. Ставили по несколько центов. Сущий пустяк для богатого джентльмена, но хорошая удача для пассажира из третьего класса. Кинув несколько монет на стол, Уотсон сел напротив него и, поставив локоть на стол, пачкая кипельно-белую рубашку разлитым пивом и пеплом от папирос, усмехнулся, сцепив ладонь в кулаке со своим противником. — Ты же ирландец, сделай его! — кричали со стороны дружки мужчины, усиливая накал страстей между противниками. Несмотря на то, что через несколько минут Уотсон безоговорочно проиграл, это не испортило ни его настроения, ни планов Шерлока. Подхватив друг друга под руки, они отплясывали на виду у всех, но не встречали никакого неодобрения. Всем было весело. Всем хотелось праздника, и никто не обращал внимания, не смотрел с укором на двух танцующих мужчин. В этот вечер, казалось, все были действительно счастливы. Они вышли на верхнюю палубу около двенадцати ночи. Будучи уставшими, но абсолютно удовлетворенными от прошедшего вечера, они сели на одну из скамеек, едва дойдя до кормы «Титаника», и закурили по папиросе. Холодный ветер неприятно обдувал разгоряченную танцами кожу, но алкоголь в крови, казалось, согревал изнутри. Атлантический воздух щекотал ноздри, а легкие приятно сводило от поступившего кислорода после душного помещения. Они сидели близко друг к другу, соприкасаясь бедрами и плечами, чувствуя горячую кожу друг друга сквозь тонкие костюмные ткани. В голове приятно шумело, а губы были растянуты в улыбке. — Это был замечательный вечер. К сожалению, мне даже слов не подобрать, — выдохнул Джон, прослеживая уплывавшее в даль облачко дыма. — И не нужно, Джонатан. Я рад, — сказал Шерлок так же тихо, повернув голову в сторону собеседника. Казалось, что время замерло. Палуба, как и всегда, в это время суток пустовала. Уотсон смотрел на Шерлока. Теплое дыхание обдало его собственные губы, когда Шерлок придвинулся ближе. Его лицо заливала легкая краска то ли смущения, то ли горячности после нескольких часов бурных танцев. Едва прикоснувшись пальцами к щеке Шерлока, Джон почти поцеловал своего визави. Ему хотелось прихватить губами его нежный рот, провести языком и проникнуть им глубже, внутрь, и почувствовать горечь выпитого пива и жженного табака, но вместо этого он ощутил лишь вздох разочарования. Шерлок отстранился, когда его окликнул голос, раздавшийся вдалеке за их спинами. — Холмс! На капитанский мостик! Живо! — возмущался Герберт Питман. — Иду, черт бы вас побрал! — тяжело вздохнул Шерлок и посмотрел на Уотсона. — Простите меня, но нужно идти. Кажется, у нас очередное внеплановое совещание по велению капитана. Вечер был невероятный. Спасибо. Запомните эти мгновения как следует, чтобы потом вспомнить с улыбкой, когда вам будет одиноко, скучно или тревожно, — Шерлок положил ладонь на руку Джона и, осторожно сжав ее, встал и ушел вслед за своим коллегой, недовольно дожидавшимся его у входа на прогулочную палубу первого класса. — Запомню, обязательно запомню, Шерлок.