The Black Rose Season

Я в ужасе пялюсь на Брендона. — Чт... что? — спрашиваю я. — Я сказал: «Вставай на колени и отсасывай», — повторяет Брендон и выглядит так, словно сдерживает «тупица». Он прикладывает руки к своему ремню, в готовности его расстегнуть. Я сразу понимаю, что это, должно быть, какой-то ебнутый ритуал Сигм, в котором новички отсасывают своим соседям по комнате. Наверняка об этом было сказано в секретной книге, я должен был её прочитать, но нет, я этого не сделал, не так ли? Это проституция, это незаконно! Я бледнею как привидение, стараясь не закричать и не выбежать из комнаты. Брендон выглядит серьезным и выжидающе на меня смотрит. — Я, эм, я, ох, я-, — заикаюсь я и с трудом сглатываю. Член Брендона у меня во рту. Я сосу его, заглатывая полностью. Брендон толкается бёдрами. Вкус члена Брендона, покрасневшая, горячая кожа его эрекции- ох, Господи Иисусе. Уголки губ Брендона слегка подрагивают, когда мои глаза чуть ли не выскакивают из глазниц. — Черт возьми, Росс! Я не серьезно! — Он внезапно смеётся, убирая руки от ремня и хихикая. — Ты бы видел своё лицо, чувак. И после этого он идет мимо меня к своей кровати, спокойно на неё запрыгивает и продолжает про себя хихикать, как будто это было смешно. Я судорожно выдыхаю. Я вовсе не разочарован. Нет, нет, потому что я не хочу вставать перед ним на колени. Я едва знаю этого парня! Я не говорю, что я не захотел бы этого сделать, если бы знал его получше, то есть, хотя, я- Неважно, я вообще не собираюсь об этом думать. Серьезно. Не думаю об этом. Прекращаю. Сейчас. Сейчас! Я разворачиваюсь и делаю несколько пробных шагов в сторону его кровати, растеряв все слова, но, ради всего святого, я же поэт. — Я, э-э... ты... да, ха, очень... очень смешно. Ты мой... сосед, ты, э-э? — говорю я, всё ещё пытаясь заставить свой мозг побороть единственную мысль о члене Брендона Ури. — Я с этим смирился, — заявляет Брендон, засовывая свои руки за голову и лениво смотря в потолок. — Я ходил к Патрику, чтобы обсудить этот вопрос. У нас была длинная дискуссия, но он и с места не сдвинулся. Я сказал: «Патрик, я не буду жить в одной комнате с этим придурком», а он сказал: «Оу, но ты будешь», а потом зашел Гейб и, знаешь, порой он может быть пугающим, так что я сказал: «Хорошо. Я с этим смирюсь, но это не значит, что мне должно это нравиться», вот так это было, — говорит он, а затем смотрит на меня. — Мне это не нравится, Росс. Нисколько. Так что ты остаешься на той половине комнаты, не трогаешь мои вещи и оставляешь меня в покое, и я уверен, что этот год пролетит незаметно. — Я думал, что у тебя своя комната, — выпаливаю я в растерянности Ну, да. Брендон важная персона среди Сигм, один из самых популярных парней. Я просто предположил, что у него должна быть своя личная комната, но он разделяет её с новичком? — Должна была быть, — вздыхает Брендон. — Но ты же знаешь. Этот ответ почти не имеет смысла, но моё сознание уже давно унесло. Это совпадение? Или это просто удача? Какова была вероятность, что я окажусь в одной комнате с парнем, за которым должен шпионить? То есть, это было подстроено? Всё, что я знаю, это то, что это возможность, которой я должен воспользоваться. Я прочищаю горло и игнорирую то, насколько сильно мне не нравится этот парень. — Ладно, послушай... Мне кажется, что во время недели набора мы оба встали не с той ноги, а так как мы соседи по комнате, может быть, нам стоит... попробовать ещё раз? Мой тон мало обнадеживающий и очень неуверенный. На сегодняшний день, Брендон почти позволил мне упасть на пол во время групповой деятельности, и я знаю, что он сделал это специально. Затем, я ходил за ним по пятам, и в процессе чего, вывел его из себя. Как только ему это надоело, он об этом сообщил и посоветовал отвалить. После этого, мы злились друг на друга. Если так продолжится и дальше, то мы прикончим друг друга к середине семестра. — Эм, попробовать ещё раз? — повторяет Брендон и приподнимается на локти, глядя прямо на меня. Его рубашка чуть отдернулась, обнажив кожу на его животе. По какой-то безумной причине, я нахожу это крайне отвлекающим. — Да. То есть, мне кажется, что я довольно приятный парень, — пожимаю я плечами и пытаюсь выдавить милую улыбку. Брендон встает с кровати и, к моему удивлению, улыбается. — Знаешь, я думаю, ты прав! У нас нет причин, по которым мы не смогли бы поладить. — ...серьезно? — Да, абсолютно, — говорит Брендон. — Прости, если я был задницей. — Оу, эм, да всё в порядке. — Дело не в тебе, это всё я, — извиняется Брендон. — Ты Сигма, черт возьми, и ты мой сосед по комнате. Все говорят, что ты хороший парень, ведь так? — Брендон пожимает плечами и посылает мне невинную улыбку. — Кроме того, я могу полюбить то, как ты краснеешь, когда я говорю «отсоси». Я почесываю затылок и смеюсь. — Да, эм, я не всегда... краснею, когда... просто... Ты застал меня врасплох. — Я не говорю, что мне это не понравилось, — указывает он. Я снова смущенно смеюсь. — Ой! — восклицает он, заметив, что я чувствую себя чертовски неуверенно из-за всей этой ситуации. — Время братских обнимашек! — решает он, а затем подходит и затягивает меня в большие объятия, во время которых раскачивает нас из стороны в сторону. Вау, Брендон превратился в Спенсера. — Будет очень здорово с тобой жить! Всё, о чем я только могу думать, это как приятно он пахнет, насколько теплое его тело, и насколько он близок, когда снова шепчет мне на ухо. Как мне всё это нравится и как, наверно, нравиться не должно. Брендон отстраняется, кладет руку на моё плечо и говорит: — Окей, давай распакуем твои вещи! Он подходит к коробкам на моей стороне комнаты и начинает вытаскивать книги. Я смотрю на него в полном замешательстве от его внезапной перемены. Ладно, вау, это было легко. Словно у него две личности. Внезапно, вера в мою задачу восстановилась. Я буду в этом тайном обществе через две недели! Через десять минут Брендон поставил музыку какой-то группы, о которой я никогда не слышал, и принес нам два пива снизу. Он говорит, что у всех Сигм младше двадцати одного года есть поддельные удостоверения личности, поэтому он покупает алкоголь и ходит в клубы с начала прошлого года. Наверное, скоро у меня тоже появятся свои собственные поддельные документы. — Господи, у тебя так много книг, — замечает Брендон, он сидит на моей кровати и потягивает пиво, наблюдая как я расставляю в алфавитном порядке свою постоянно растущую коллекцию поэзии. — Здесь только любимые. — Кто твой самый любимый? Я поворачиваюсь к нему, закатив глаза. — Да ладно, это трудно сказать! — восклицаю я, убирая волосы за уши. — То есть, конечно, всё сводится к Шекспиру, поэтому- — Ох, да, я изучаю его в этом году, — говорит Брендон и строит гримасу. — Мне нужны были кредиты, и все говорили, что это простой курс, но Шекспир пишет на древнеанглийском или на каком-то там дерьме. Я уже жалею об этом. — На самом деле, это ранний современный английский. Древнеанглийский использовали англосаксы, вроде Беовульфа. Шекспир полностью читаем, — рассуждаю я. — Да без разницы. — Брендон усмехается с таким выражением лица, которое говорит, что я зануда. — Кроме того, что ты не ценишь Шекспира, чем ты занимаешься ещё? — спрашиваю я, уже складывая одежду в шкаф. — Ты, эм, состоишь в каких-нибудь обществах или...? — В парочке. — Круто, — комментирую я и достаю вешалки для своих рубашек. — Например? — Ну, в Swan есть общество органистов. Мы не очень часто встречаемся, но время от времени получаем разрешение, чтобы навести беспорядок в часовне, когда она закрыта. Есть ещё общество скайдайвинга, мы встречаемся раз в месяц, чтобы напиться. — Ты прыгаешь с парашютом? — спрашиваю я в ужасе. — О да, это просто потрясающе. То есть, у нас полно групповых прыжков, но я больше занимаюсь фристайлом, — говорит Брендон. Я живу с парнем, который думает, что это потрясающе, спрыгнуть с самолета и разбиться об землю. Ну, тогда ладно. — И, хорошо, поскольку я посещаю дополнительный театральный курс, я так же участвую в Студенческом театре, в пьесах и прочем. Это очень весело. Брендон замолчал, и я понял, что он закончил. — Какие... какие-нибудь другие клубы или общества? — спрашиваю я как бы невзначай, вешая две свои куртки в шкаф. — Не-а. Скорее всего, потребуется немного больше времени на то, чтобы Брендон заговорил о тайном обществе. — А ты? — Нет. Пока нет, — говорю я. — Хотелось бы присоединиться к одному, если бы я нашел то... что мне бы понравилось. Что-то особенное. Я широко улыбаюсь Брендону и понимаю, что практически закончил распаковывать вещи. Почти грустно от того, как мало времени ушло на это. Брендон допивает остатки своего пива и встаёт. Он замечает на моём столе черную, изношенную книгу и идет, чтобы её взять, двигаясь к полке над моим столом, чтобы положить её на место. Я паникую и вышагиваю вперед, вырывая её из его рук. — Что? — спрашивает он, вскинув брови. — Она не- это не сюда, — говорю я, надежно зажимая свой дневник под мышкой. — Тогда что это? — Дневник. — Я пожимаю плечами и стараюсь не звучать так, как будто это самая дорогая вещь на планете. — Дневник? Ты такая тёлка, — усмехается Брендон, но отпускает его. — Мне нужно идти на лекцию, но мы встретимся вечером, на домашнем собрании. — Домашнем собрании? — Ох, да, ты же ещё не знаешь, — говорит Брендон и закатывает глаза. — Еженедельные новости о том, что происходит, каждую ночь вторника в общей комнате. Ты должен присутствовать, и никаких оправданий. Твой Старший Брат ознакомит тебя с порядками. Кто он, кстати? — Спенсер Смит. Брендон громко посмеивается. — Ах, да, твой лучший друг-гей. Я гримасничаю и прикрываю глаза. — Да... да. Это он. — Удачи. Ты же знаешь Спенсера, — пожимает плечами Брендон, положив свои ключи в задний карман. — О, да, знаю, — смеюсь я. Брендон смотрит на меня серьезным взглядом, взглядом, который откровенно говорит, что он знает что-то, о чем не знаю я. — Не позволяй ему застать тебя врасплох, это всё, что я могу сказать. Я хмурюсь, но Брендон уже покидает нашу комнату, не собираясь ничего объяснять.

***

Когда я сижу в общей комнате с Уильямом и Спенсером, ожидая начала домашнего собрания, я уже более ознакомлен с ежедневными порядками. Всякий раз, когда в братском доме подают еду, наиболее влиятельные Сигмы идут первыми. То, что я новичок, означает, что к тому моменту, как я пойду есть, нормальной еды может уже не остаться. Я могу быть Сигмой, могу быть частью элиты Swan University, только вот в рамках этого дома я не особенно высок в иерархии. К моему удивлению, Брендон, похоже, тоже не высоко. Это удивительно, потому что он пиздец как популярен в этом доме. Я спрашиваю об этом Спенсера, но он лишь пожимает плечами. — Я не знаю. Честно говоря, мне кажется, что Брендон не очень нравится Патрику. И, знаешь, немного сложно быть хорошим другом с кем-то, у кого плохие отношения с верхушкой. Уильям и Спенсер в негласном первом круге за ужином и ланчем, потому что они выше по иерархии, а я, конечно же, снизу, вместе с другими новичками. Я замечаю, как Брендон входит в общую комнату, но, к моему разочарованию, он проходит и садится рядом с другими Сигмами. Но, как бы там ни было, у меня будет ещё достаточно времени, чтобы провести его с ним в нашей комнате. Ровно в семь, двери в общую комнату закрываются. Комната заполнена Сигмами, некоторые стоят у стен, потому что мест на диванах совсем не осталось. Мы видим у дверей Большую Тройку, которая как обычно требует к себе внимания от каждого. Когда я начинаю об том думать, то меня начинают немного пугать Джон, Патрик и Гейб. Больше всего Джон, он очень пугающий. Потом Патрик, который ведет себя так, как будто на кончике его пальца силы больше, чем у нас всех вместе взятых. Гейб — самый крутой и дружелюбный, но, очевидно, что он тот человек, который в мгновение ока может добиться своего. Джон и Гейб стоят по обе стороны от Патрика, словно его телохранители. — Добро пожаловать на первое официальное собрание дома братства в этом семестре, — начинает Патрик, когда в комнате наступает абсолютная тишина. Он продолжает свою речь, стимулируя всех нас хорошо учиться и ставить высокие цели. Речь довольно скучная, но все терпеливо слушают. Он напоминает всем о правилах: не-члены братства не допускаются никуда, кроме общей комнаты и столовой, даже члены семьи. Не терпится никакого вандализма, потому что мы, как братья, таким не занимаемся. Комендантский час начинается в 11 вечера и длится до 8 утра. На самом деле, всё это базовые вещи. — Теперь, когда мы со всем этим разобрались, пришло время для наших внешних и внутренних новостей! — улыбается Патрик. — Гейб? — Спасибо, Патрик, — говорит Гейб и делает шаг вперед. — Начнем с наших внешних новостей! — говорит он и смотрит на лист бумаги. — На прошлой неделе у мамы Стивена прошла операция на сердце, и теперь она находится на пути к выздоровлению. Это замечательная новость, Стивен, — улыбается Гейб. Я вижу, как какой-то парень улыбается, и Сигмы ободряюще ему кивают. Ну, ладно. Видимо, они делятся подобными вещами... — Девушка Говарда бросила его, после двух лет отношений! Сейчас она встречается с обычным студентом Swan, его основной предмет философия, — гримасничает Гейб. Патрик мотает головой. — Ты в порядке, Говард? — Я пытаюсь с этим справиться, — говорит парень с мрачным видом, которому был адресован вопрос. — Она сказала, что Говард был эмоционально недоступен, а также жаловалась на их сексуальную жизнь, — продолжает Гейб. Что? Разве у этих людей нет хоть какой-то конфиденциальности? — Давайте все попробуем помочь Говарду, — говорит Гейб, и в комнате полно кивающих голов. — Какие предложения? — Я знаю того, кто мог бы избить этого парня! — предлагает кто-то. Я едва не начинаю смеяться, но затем понимаю, что это не шутка. Я вижу, что многие Сигмы рассматривают такой вариант. — Мы можем её напугать, — добавляет другой Сигма. — Выпороть её по кругу. Джон, Гейб и Патрик задумчиво кивают головами. — Разберемся с этим позже, — решает Патрик. Я смотрю на Спенсера и Уильяма, которых это совершенно не затронуло. Какого черта? Это не нормально! — О, и, наконец, Джон стал дядей! У его брата родилась красивая малышка! Поздравим Джона! — говорит Гейб и посылает Джону улыбку. Джон кивает. — Что ж, это были все наши внешние новости! Внутренние, Джон? Гейб отступает, и Джон занимает сцену. В руках у Джона тоже лист бумаги. — Пятьдесят три процента Сигм находятся в списках Дина*, о чем свидетельствует недавно проведенное мной исследование, — начинает он. — Это всё очень хорошо, — вмешивается Патрик. — Но давайте не будем забывать, что в 1992 году в списках Дина был шестьдесят один процент Сигм. Мы способны на большее! — говорит Патрик, и Сигмы согласно кивают. — Новички дают свои предварительные клятвы в эту пятницу в восемь часов. Посещение является обязательным, — продолжает зачитывать со своего листка Джон. — А теперь более серьезная часть новостей. Патрик? — Спасибо, Джон, — говорит Патрик и снова делает шаг вперед. — Очевидно не все Сигмы могут держать свои ебаные рты на замке, относительно нашего братства, — говорит Патрик с улыбкой, которая полностью противоречит его агрессивному тону. Я невольно вздрагиваю. — Но никто не идеален. Я знаю об этом! Я понимаю! Тем не менее, неприемлемо, что наш брат Грегори, став полноправным членом, рассказал своей невесте о ритуале посвящения в Сигмы. Мы не намерены терпеть такие измены, ни одно из предательских преступлений такого характера не останется безнаказанным. Как видите, сегодня вечером здесь Грегори нет. Все Сигмы озираются, и я вместе с ними. Я знаю этого парня, я разговаривал с ним во время недели набора. Он учился на медицинском факультете последний год, очень хороший парень. В моем животе возникает чувство страха, когда я вижу возмущенные, разгневанные взгляды Сигм. — Конечно, Грегори вернется, он брат. Он принял клятву, — объясняет Патрик. — Мы не отказываемся от брата, но сейчас Грегори на двадцатидневном изгнании. Также, я беру на себя иные меры наказания, чтобы убедиться, что он всё понял. Я знаю, что некоторые из вас жаждут крови, и это вполне нормально. Но мы должны простить, и я вас уверяю, что Грегори уже осознал все свои ошибки. Его невеста также поклялась хранить молчание, и хотя это вряд ли можно назвать удовлетворительным, она будет держать свой ебаный рот на замке, или я опубликую её обнаженные фотографии, которыми Грегори дал мне воспользоваться тогда, когда я посчитаю нужным. Я сижу, щипая свою руку. Это уже не смешно. Я не просыпаюсь. — В течение этого времени я прошу вас не приближаться к Грегори. Он не должен контактировать со своими братьями. Я прошу вас не портить его Роллс Ройс, припаркованный на своем обычном месте, хорошо спрятанный от глаз, особенно в темную ночь, когда, например, такого рода вещи могут остаться незамеченными. Поэтому, пожалуйста, ни в коем случае не нужно этого делать, и ни в коем случае не нужно использовать синюю краску, которую мы храним в подвале, чтобы вылить на его новую машину. И я прошу вас, точно ничего не делайте с кошкой его невесты, которую она любит больше всего на свете с четырнадцати лет. Она черно-белая и живет с ней на Франклин-стрит, 37. Такая маленькая кошка могла бы легко умереть от удара или удушья, и она выпускает её по утрам, так что было бы ужасно, если бы такая красивая кошка умерла такой трагической смертью. Патрик выдерживает паузу, а затем очаровательно улыбается. — Теперь, я ещё раз подчеркиваю, насколько важно наше прощение. Надеюсь, что вы все знаете, как в нашем братстве относятся к предателям. Я настоятельно рекомендую прийти ко мне, если вы чувствуете, что не можете доверять одному из своих братьев. Проблему нельзя устранить, если о ней не известно. Мы единство, а они за периметром. Мы не должны позволять им приблизиться к нам. Что скажите, Сигмы? — Братство и верность, сейчас и на вечность! — рычит комната. Это говорит каждый. Спенсер. Уильям, каждый Сигма. Как будто всё в порядке. Как будто это правильно. Когда собрание заканчивается, я отказываюсь от предложения Спенсера пойти в его комнату и поиграть в Скрэббл. Вместо этого я по-быстрому ухожу, слыша по всюду ропот о «братьях» и «верности». Грегори рассказал своей невесте одну маленькую вещь. Грегори конкретно прижали. Если они когда-нибудь, хоть когда-нибудь узнают, чем я занимаюсь, меня убьют. Патрик скажет: «О, я правда не хочу, чтобы вы замучили и расчленили Райана», и они будут кивать головами, а я умру до восхода солнца. Это и есть болезнь. Это и есть культ. Я знал, что это так, я всегда знал, что это так. Я не могу поверить, что позволил себя в это втянуть. Брендон останавливается возле нашей комнаты, просит присоединиться к нему и некоторым другим в общей комнате. И я знаю, что должен, я знаю, что должен постараться провести время с Брендоном, но я попросту слишком напуган, чтобы это сделать. Я разглагольствую на протяжении шести страниц в своем дневнике, моя рука дрожит. Я пытаюсь учиться, но не могу. Я чувствую себя так, словно меня закинули в тюрьму. Я готовлюсь ко сну, надеваю пижаму и заползаю под одеяло. Я выключаю свет и пытаюсь расположиться на незнакомой кровати. Мой разум скачет по событиям этого дня, по переезду, щенячьей натуре Спенсера, Брендону, гладкой коже и длинным пальцам Брендона, по полным губам и шоколадным глазам Брендона, по тираническому режиму и резким словам Патрика. Я схожу с ума. Я не могу расслабиться, хоть убей. Брендон приходит после полуночи. — Райан? — шепчет он, но я держу свои глаза закрытыми и остаюсь неподвижным. Он щелкает дверью, закрывая её за собой, и направляется к своей стороне комнаты. Я немного приоткрываю глаза в темноте комнаты, наблюдая за силуэтом Брендона, освещенным сиянием луны из окна. Мой разум отключается, когда Брендон выскальзывает из своей футболки и бросает её на свой стул. Я вижу его спину, серую кожу в свете комнаты. Я вижу ямочки на его нижней части спины чуть выше джинсов, я вижу, как двигаются его лопатки, когда он начинает их снимать. Внезапно в проживании с Брендоном Ури возникает целый ряд проблем. Когда он перемещается, чтобы стянуть джинсы, я закрываю глаза и пытаюсь сохранить своё дыхание ровным. О боже, этот человек великолепен. Это так неправильно и ужасно, но не смотря на это, где-то в глубине моей души есть безумное, романтичное мнение о том, что это наша судьба. Мы должны были встретиться именно так. Мне нужно, блять, проснуться. Это не ответ на мои бесполезные грезы о родственной душе, о ком-то идеальном. Так я лгу Брендону, пытаясь завоевать его доверие, только чтобы его предать. Я слышу движение кровати Брендона и приоткрываю левый глаз, чтобы увидеть, что он уже под одеялом. Я слышу его вздох, уставший, довольный и совершенно непринужденный. Он поворачивается лицом к стене, и через несколько минут его дыхание выравнивается. Брендон спит на другой стороне комнаты, и я с трудом могу дышать. Я думал, что Брендон станет моей единственной проблемой. Теперь я нахожусь в этом доме как кровный предатель и понимаю, что Брендон наименьшая из проблем, касающихся моей работы. Сигмы заставляют меня бояться за свою безопасность и приватность. А Брендон? Брендон заставляет меня бояться за свое сердце. Я засыпаю лишь перед восходом солнца.