The Black Rose Season

На следующий день я заснул во время лекции, чего ни разу не делал за два года студенчества. Но это не моя вина. Я не знаю, как спать в этой постели, в этой комнате с Брендоном, блять, Ури, в этом доме, полном Сигм. Я боюсь, что Сигмы ворвутся в комнату с криком: «Предатель!» А если и нет, то я боюсь, что у меня встанет в присутствии Брендона, потому что он заполняет мой разум всякими похотливыми мыслишками. Я проснулся раньше Брендона и пробрался из комнаты в туалет, всего в нескольких дверях от нас. Брендон спал, как младенец, не то что бы я пялился или что-то ещё, конечно же нет! Скорее... смотрел на него, лежащего под одеялом, со взлохмаченными волосами и надутыми, плотно сжатыми губами, пока он мирно спал. И я передвигался так тихо, как только мог, и переоделся в туалете, потому что я не хотел, чтобы Брендон проснулся и увидел меня в любой степени обнаженности. После этого я собрал все необходимые на сегодняшний день вещи и спустился вниз, чтобы позавтракать, где меня встретил слишком бодрый Спенсер и его сосед Сиски. Светлая сторона была в том, что, по крайней мере, мне не пришлось готовить себе омлет. Но все же, я здесь умираю. Уильям никак не помогает, кроме того, что говорит Сигма то, Сигма это, впрочем, Уильям живёт на верхнем этаже, в своей личной комнате. Он не поймет, что я не могу просто взять и приспособиться к жизни Сигмы так, как он. И это Уильям тычет меня в бок, когда я дремлю в середине нашей лекции о «Высоком Модернизме и Новой Критике». Мы возвращаемся в дом Сигм как раз к обеду, а так как после него у меня нет занятий, я иду в свою комнату, или это наша комната? В любом случае, Брендона в ней нет. Я ложусь вздремнуть и мгновенно засыпаю. Я пришел к выводу, что присутствие Брендона затрудняет мой сон. После быстрого сна, я начинаю работать, но полностью теряю концентрацию, когда получаю сообщение с текстом: «Не забудь, сегодня вечером в восемь!» Разумеется. Сегодня вечером у меня первая встреча, проверка, что угодно, с Питом. Весело... Я трачу час на записи в дневнике и после этого чувствую себя немного лучше. Он словно мой терапевт: я говорю, он слушает. Я жду возвращения Брендона к пяти, потому что в расписании на его столе говорится, что по средам он заканчивает в пять. Но Брендон не появляется, и я быстро ужинаю с Сиски, потому что новички должны держаться вместе, или что-то типа этого дерьма. Сиски слишком маниакальный для меня, что, наверно, делает его идеальным для времяпровождения со Спенсером. — Спенсер — потрясающий сосед по комнате, — мечтательно лепечет Сиски, и мне любопытно, не передалось ли гейство Спенсера на него. — А знаешь, что ещё? — спрашивает меня Сиски, запихивая пасту в рот. — Что? — спрашиваю его я, тыкая вилкой в свою еду. Я предпочитаю готовить себе сам. Кто знает, что они в неё кладут? Сиски чуть понижает голос, наклоняясь ко мне ближе, когда мы сидим за длинным столом в столовой. — Прошлой ночью я потерял свою девственность, — усмехается он. Я замираю, потому что, оу, ничего себе. Слишком много информации, не так ли? Я подделываю улыбку и смотрю на Сиски, который явно взбудоражен и горд. — О... эм... поздравляю? — предлагаю я. — Спасибо, брат! — сияет Сиски. — Это же был не Спенсер, нет? — быстро добавляю я, внезапно увидев в Спенсере сексуального хищника. Я имею в виду, что Спенсер бы точно мог, не так ли? — Я не интересуюсь парнями! — задыхается в ужасе Сиски. Столовая почти пуста, и никто не может слышать наш разговор, когда Сиски усмехается шире, чем когда-либо, — Две цыпочки, чувак. — Что? — Я провел ночь с двумя цыпочками. С цыпочками из сестринства, такими чертовски горячими, что ты не поверишь, — вздыхает Сиски со стеклянными глазами. — Вау, я думаю, что быть Сигмой просто круто, — бормочу я, и Сиски не замечает в моём тоне сарказма. — Да. За это я полностью обязан своим братьям! — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я невинно, и я действительно, действительно не должен был спрашивать. — Ну, это было в анкете, так? Я сказал им правду, поэтому они знали, что я девственник. А прошлой ночью, несколько братьев пришли в мою комнату, не сказав, куда мы идем. Чувак, они завязали мне глаза! Я даже не знаю, где всё это произошло! Всё, что я знаю, это то, что они снимают с меня повязку и я оказываюсь в какой-то комнате, а двое цыпочек лежат на кровати полу-блять-голые и извивающиеся, потому что они так сильно этого хотят, брат! Там был Гейб, он сказал, что Сигмы заботятся обо всём, что может понадобиться их братьям. Сказал, что я в хороших руках и должен наслаждаться, а потом вышел из комнаты и... В общем, Адам Ти Сиска больше не девственник, детка! — смеётся Сиски. Я уставился на него в ужасе. — Вау... — удается мне ответить. Если бы я был девственником, то Сигмы бы меня связали и устроили веселую ночку с двумя случайными парнями? В этом доме есть хоть какие-то границы между личным и общественным? Потеря девственности — это очень серьезная вещь, и они организуют её для Сиски. У Сигм что, не может быть краснеющих девственников, да? Это уже, блять, перебор. К счастью, с Брендоном всё не настолько хреново. Я думал, что у него поехала крыша, когда он сказал встать перед ним на колени, но в последние дни он казался нормальным парнем. Я сижу за своим столом, убивая время перед лэптопом, когда он, наконец, заходит. — Хэй, — приветствует меня Брендон, как здравомыслящий человек. — Привет. Трудный день? — спрашиваю я, проследив за ним взглядом. — Да, вроде того. После актерского курса ходил в комнату для практики, нужно было кое-что наверстать на аккордеоне, — говорит он. — У тебя что? — О, просто... читал кое-что из старого, — говорю я и неопределенно показываю на экран. На моем лэптопе есть копии всех стихотворений, написанных мной с двенадцати лет. На данный момент в нем четыреста тридцать восемь стихов, собранных в одной большой папке. Некоторые из них настолько ужасные, что я чувствую себя унизительно; в некоторых из них есть искра гениальности. Некоторые из них абсолютно забыты, некоторые из них я помню наизусть. Я читал один из менее хорошо написанных стихов, когда вошел Брендон. — Круто, — говорит Брендон и сверкает улыбкой. — Знаешь, я думаю, будет весело жить с тобой в одной комнате. — Думаешь? — Да. Ты такой весь... глубокий и задумчивый, Росс. У меня такое чувство, что если у меня когда-нибудь случится кризис или что-то такое, я смогу к тебе придти, — размышляет Брендон. Я заметил, что он постоянно зовет меня Россом. Никто не зовет меня так, кроме Брендона, и мне нравится, что он это делает. Это может быть нашей фишкой! — Конечно. Когда угодно. Если тебе будет нужно. Что угодно, — слышу я свой голос, и мой разум внезапно пополняется списком всех грязных вещичек, в которых Брендону, возможно, может понадобиться моя помощь. О боже, я как тот мальчишка в школе, с которым никто не разговаривал, потому что все знали, что у него порнозависимость и он дрочил в школьных туалетах. — Спасибо. Серьезно. Это... это многое для меня значит, — говорит Брендон с искренней улыбкой. Знаете, я ошибался насчет Брендона. Он действительно хороший парень. Он и есть тот парень из моих грез, совершенно прекрасный и широко улыбающийся, и может я пока не видел, чтобы он плакал, но держу пари, он точно расплачется, если увидит красивый закат. Брендон замечает мой обожающий взгляд и смеется. — Что? — Ох. Эм. Ничего, — бормочу я, отворачиваясь к лэптопу. — Может, тебе нужно немного поспать. Ты же ложишься спать в восемь, да? — шутит Брендон. — Оу, ха- подожди. Который сейчас час? — паникую я. — Без пяти восемь, — говорит Брендон, проверив свои наручные часы. Восемь. Встреча с Питом. Вот дерьмо. — Вот блять, я опаздываю, — ругаюсь я, вскакивая и добираясь до своей обуви. — Куда ты идешь? Я кладу ключи в карман, надевая свою куртку. — Хм, о, эм, — бормочу я. Я собираюсь встретиться с парнем, который нанял меня, чтобы шпионить за тобой, Брендон. — У меня просто это... дело. — То-о-о-чно, — медленно кивает Брендон, когда я иду к двери. — Ладно. Хорошо провести тебе время, со своим... делом. — Спасибо. Проведу. Непременно, — улыбаюсь я. Я бросаюсь вниз по лестнице и не забываю отметиться в системе своим электронным ключом. Здание зоологии находится на окраине кампуса, и я бегу большую часть своего пути, потому что я знаю достаточно, чтобы понимать, что я хочу остаться у Пита на хорошем счету. Здание зоологии безжизненное и тихое, но двери не заперты, и вскоре я стучу в дверь Пита. — Входите, — звучит ответ. Я вхожу, и Пит смотрит на меня, в этот раз ярко улыбаясь. В последний раз он был холодным и сдержанным, и я думаю, что всё изменилось, потому что теперь он знает, что держит меня за яйца. — Извините, я опоздал, — бормочу я и робко пожимаю плечами. — Надеюсь, такого больше не повторится, — говорит он и предлагает мне сесть перед ним на стул. Я сажусь, стараясь вести себя непринужденно. Я лишь второй раз встречаюсь с этим парнем. — Итак... — начинает он. — Итак... — нервно отвечаю я. — Каково это, быть Сигмой? — ухмыляется Пит. Я не разговаривал с ним с тех пор, как он позвонил мне и приказал подружиться с Брендоном. Но Пит, похоже, знает, что происходит, даже если я ему не докладываю. Это нервирует. — Ну... у меня есть толстовка Сигмы и крутые стикеры. — Я же говорил, что тебя примут. Наверно, было немного глупо во мне сомневаться, а? — самодовольно говорит Пит. Я лишь снова пожимаю плечами. — Рассказывай мне всё, — приказывает Пит. Я думаю о Грегори, кошка девушки которого, скорее всего, уже мертва. Я думаю о речи Патрика об аутсайдерах и об отношении к кровными предателям. Я думаю обо всем этом, я думаю о том, как меня приняли в братья и о том, как они ошиблись. Затем я делаю глубокий вдох... и рассказываю всё Питу. От вечеринок на неделе набора до получения приглашения, от электронного ключа до количества диванов в общей комнате. Пит слушает, и я понимаю, что иногда он берет блокнот и записывает. Я бормочу о переезде и о том, что не так часто видел Брендона. И больше всего я говорю о том, каким ненормальным я считаю всё это братство, но Пита, похоже, совсем не волнует та очевидная опасность, в которой я себя ощущаю. — Кровные предатели? — усмехается он. — Они точно любят быть драматичными. Мне бы хотелось, чтобы он был более огорчен, расстроен или, в конце концов, удивлен, но Пита это или не волнует, или он не понимает, какими кончеными они были. И хотя я говорю целый час, я не рассказываю ему всего. Я не рассказываю ему о том, что Брендон поймал меня за его слежкой. И особенно не упоминаю о том, как он меня привлекает. Пит спрашивает, с кем я подружился, и я говорю ему о Спенсере, Уильяме и Сиски. Пит не удивлен, что я живу с Брендоном в одной комнате. Совсем нет, он снова выглядит самодовольным, хоть и пытается это скрыть. Наконец я спрашиваю его о том, что беспокоило меня уже некоторое время: — Пит, эм... соседство с Брендоном. Это... это не совпадение, не так ли? — Ну... нет, — отвечает Пит и усмехается. Я смотрю на него вопросительно и он говорит: — Я думал, это даст тебе хорошую возможность узнать о тайном обществе. — Но как вы это сделали? Вы же не Сигма, разве не так? — спрашиваю я, сузив глаза. — О нет. Нет, я никогда не был Сигмой. Я получил диплом бакалавра в Гарварде, у меня не было времени на то, чтобы присоединяться к братствам, — говорит он пренебрежительно. Я ничего не знаю о Пите, поэтому пытаюсь получить от него хоть какую-то информацию: — Вау. Эм, вы сейчас заканчиваете аспирантуру? — Частичная занятость, — отвечает он окончательным тоном, который говорит, что мне лучше бросить эту тему. Я не бросаю: — Ну, я имею в виду, если вы можете потянуть за ниточки, чтобы меня разместили в комнате с Брендоном, то почему вы не можете получить информацию о тайном обществе без меня? — Любопытство сгубило кошку, Райан. Сгубило кошку, — размышляет Пит. — Ты всё делаешь так, как нужно, поэтому я доволен твоим прогрессом. Как дела с Брендоном? Он ещё не оттаял к тебе? — Нормально. Я так думаю. Он много мне улыбается, так что... — говорю я в ответ и стараюсь не обижаться. Если Пит весь такой загадочный, тогда и я тоже. — А с тайным обществом? — О нем пока ни слова, — признаюсь я. — Я спрашивал у Брендона, в каких обществах он состоит, но он ничего про него не сказал. Пит смотрит на меня, явно не в восторге. — Очень тонко, Райан. — Хорошо, а что я по вашему должен делать? — возражаю я. — Покрутиться немного вокруг. Поговорить с людьми. Брендон — лидер, но вместе с ним в его обществе есть ещё горстка Сигм. Где-нибудь да протечёт, — уверенно говорит Пит. В конце концов, я рассказал ему всё, и я готов уйти. Когда мы стоим у двери его небольшого кабинета, Пит говорит: — Сбавь скорость. Брендон умный парень, он... слишком умный для своего же блага. Он обо всём догадается, если ты не будешь осторожен, так что будь тоньше. У нас есть целый год, чтобы это сделать, — говорит Пит. — Я не тороплю, пока... ты доносишь. Я согласно хмыкаю, хотя на самом деле мне это совсем не нравится. Провести весь год, пытаясь любезничать с Брендоном Ури? Есть вещи и получше, которыми я могу занять это время. Пит явно полон решимости узнать все тайны общества Брендона, и я ему их предоставлю. — Я смогу справиться с Брендоном Ури, — уверенно говорю я. В конце концов, он не похож на опасного парня. Я возвращаюсь в дом братства по темному кампусу. Здесь всегда чувствуешь себя жутко, когда темно, с этими старыми башнями и каменными зданиями, массивными окнами и древними дубами. Дом Сигм хорошо освещён, его окна полны света, и он выглядит привлекательным. На самом деле, так и есть, просто он случайно оказался забит фриками. Я отмечаюсь, большая дверь открывается, когда я прижимаю электронный ключ к считывающему устройству. В прихожей тепло, и из открытых дверей общей комнаты льется смех. Библиотека и учебная комната на другой стороне закрыты; они всегда гарантируют Сигмам мирную обстановку для учебы. Блондинистый Сигма выходит из общей комнаты, замечает меня и ухмыляется. — Эй, Райан! — приветствует он меня. — Эй... — киваю я в ответ. Это, эм... Льюис? Джереми? Тимоти? Т... Том. Да, мне кажется, это Том; он сделал мою фотографию, когда я подал заявку. Я несколько раз видел его с Джоном. — ...Том, — заканчиваю я, слабо улыбаясь. Том только ухмыляется надо мной, очевидно, очень довольный. — Ты сегодня звезда, — подмигивает он и начинает подниматься по лестнице. Я замираю на месте, нахмурившись. Он о чём? Меня тянет в общую комнату. Я вхожу и вижу около двадцати Сигм, некоторые из них смотрят телевизор, некоторые просто общаются. Один из них меня замечает и в комнате начинают шуршать голоса, как только они обращают на меня внимание, большинство из них улыбается и хихикает. Что, черт возьми, здесь происходит? — РайРо! — звучит знакомый голос, и Спенсер подходит ко мне сзади, приветствуя объятием. — Мне понравилось! — сияет он, кладя руки на мои плечи и разворачивая, глядя на меня с обожанием. — Спасибо. Тебе... понравилось что? — Твоё стихотворение! — улыбается он. Я с трудом сглатываю. — Мое стихотворение? Какое стихотворение? Спенсер смотрит на меня взглядом «не будь таким скромным» и тащит к доске объявлений, которая до настоящего времени была заполнена рекламой и кусочками бумаги. Сейчас доска объявлений пуста, не считая одного белого листка бумаги, расположенного в середине. Я приближаюсь, и мой живот сжимается.

Поэзия Восходящей Звезды Сигмы Хи Беты, Райана Росса

«Парень, который заставляет мое сердце пропускать удары»

Под этим названием, под двумя этими строчками, стихотворение, которое, насколько я помню, я написал когда мне было около четырнадцати. Это было время пробуждения моей сексуальности, моей первой поллюции, первой влюбленности в парня. Всё это в рифму и с неуклюжими метафорами, которыми я говорю о «булках» [*прим. имеется в виду щеках] и не уточняю, говорю ли я о лице или о заднице, с мнением о том, как было здорово рифмовать «kiss» с «bliss» и «boy» с «joy». Спенсер продолжает мне улыбаться, пока я чувствую, как по моей шее и щекам ползёт тепло. Я в ужасе пялюсь на кошмарный кусок юношеской поэзии. — Я думаю, это очень мило, — комментирует Спенсер. Я быстро хватаю листок бумаги с доски объявлений, сминая его в маленький шарик в кулаке. О Господи. — Уже снял свою личную копию и повесил на стену в комнате! — сообщает мне Спенсер. — Свою... свою личную копию? — спрашиваю я и поворачиваюсь к Спенсеру, и я не знаю, красное моё лицо или белое. Скорее всего оба варианта, оно покрыто красными и белыми пятнах, когда мои внутренности затягиваются в узел и я слышу на заднем плане хихиканье других Сигм. Спенсер кивает и указывает на стопку бумаг на кофейном столике рядом, стопку копий всё того же стихотворения, снова и снова. — Твою мать, — ругаюсь я, абсолютно униженный. Я провожу следующие десять минут бегая по дому Сигм, пытаясь собрать все копии своего стихотворения. Оно не только на доске объявлений или кофейном столике с запиской от руки, гласящей: «Возьми одно для захватывающего читательского опыта!». Есть копии стихотворения синего цвета, прикрепленные к зеркалам в туалетах, на случайных дверях на втором и третьем этажах. И я постоянно натыкаюсь на хихикающих Сигм, когда они видят меня с полными руками дерьмовой поэзии, написанной много лет назад. Когда я наконец добираюсь до своей комнаты, я знаю, что я не белый; нет, я красный, потому что я знаю, как это попало наружу. Когда я бросился на встречу с Питом, я оставил свой лэптоп с открытой папкой стихотворений. Кто в это время был в комнате? Кто притворялся со мной милым, хотя является лишь коварным мудаком? — Брендон! — рявкаю я, распахивая дверь в нашу комнату. Брендон, лежащий на кровати в наушниках, приподнимается на локтях и смотрит на меня в смущении, что не скрывает дьявольского блеска в его глазах. — Что это за хуйня?! — кричу я ему, роняя дюжины копий своего стихотворения на пол, когда за мной закрывается дверь. Я держу одну копию в кулаке и машу ему ей. — Ах. Это, — говорит Брендон, снимая наушники. — Ты рылся в моих вещах?! — спрашиваю я в ужасе. — Ты имеешь в виду, взял ли я флешку, скопировал на неё стихотворение и распечатал сотню копий? Да, я это сделал, — говорит Брендон. — Ты меня раскусил, — добавляет он с дьявольской усмешкой. Я ожидал, что он, по крайней мере, притворится, что не имеет к этому никакого отношения. Я теряю дар речи, смотря на этого адвоката дьявола. — З-зачем? — в конце концов выдаю я. Брендон встает одним плавным движением, напоминая кошку, высматривающую свой ужин. — Теперь ты знаешь, что не нужно повсюду оставлять своё дерьмо, — говорит он, его глаза сужаются. Он скрещивает руки на груди и вскидывает бровь. — Мой лэптоп! На моём столе! На моей стороне грёбаной комнаты! Как ты посмел? — кричу я злобно. — Что? Я думал, ты хотел показать свою выдающуюся работу на свет, вызвать фурор! И, знаешь, я думаю, что у тебя получилось, — насмешливо произносит Брендон. — Эй, иди нахуй! Я написал это, когда мне было четырнадцать! — Ты действительно гений, — говорит Брендон, полностью меня игнорируя. — Ты идиот! Ты противный, дерьмовый, маленький, богатый, истеричный ребенок! — Ты меня не знаешь, Росс, — огрызается Брендон. — Ты больше никогда не посмеешь прикасаться к моим вещам или я, клянусь, я- — Ты меня не тронешь, — самодовольно перебивает меня Брендон, и я понимаю, что он прав. У меня ничего на него нет. Я лишь новичок, а он Брендон Ури из Сигмы Хи Беты. — Мне плевать, кто ты, ты ещё за это ответишь! Не могу поверить, что на самом деле купился на твое поведение, что на самом деле думал, что ты нормальный! — ругаюсь я, больше на себя, чем на его. — Не настолько мы интеллигентны, как мы думаем? — ухмыляется Брендон. Меня разрывает между тем, чтобы задушить его, избить, испинать, повыдергивать волосы или надавать коленом по яйцам. Может быть, всё вместе; да, всё это кажется хорошими идеями. Насилие — это ответ. — О, и у меня коричневый пояс по дзюдо, — добавляет Брендон, видимо, прочитав мои мысли. — Я не знаю, что это значит! — огрызаюсь я на Брендона. — Значит, что я могу легко надрать тебе задницу. В конце концов, я издаю какой-то странный первобытный крик гнева и разочарования, бросив в него смятым куском бумаги из кулака. — Ты нарвался, Ури. Ты, блять, нарвался! — рявкаю я, тыкая в него указательным пальцем. Не сказав больше ни слова самому большому мудаку, которого я когда-либо встречал, я вырываюсь из нашей комнаты. Брендон хочет войны? Он получит войну. О, поверьте мне. Получит.