The Black Rose Season

Спенсер разрешает мне переночевать в его постели. С ним. Это точно не идеально, но я не мог вернуться в свою комнату, иначе бы просто убил Брендона. Кроме того, по правде говоря, спать с кем-то рядом в какой-то степени приятно, даже если это Спенсер. Он даже приятно пахнет. Но это очередная бессонная ночь, потому что у Спенсера узкая кровать (хотя я проглотил свою гордость и разрешил ему ко мне прижаться), и на другой стороне комнаты храпит Сиски. Я убиваю время, пытаясь понять, как отомстить Брендону за своё унижение, за вторжение в свою личную жизнь. Печально то, что я ничего не могу придумать. Вообще ничего. Утром я учусь ненавидеть свою жизнь ещё больше. Я решил пойти в душ, потому что уже давно не мылся и начинаю вонять. Спенсер говорит, что пойдёт тоже, и всё нормально, пока он не приводит меня по своему коридору к душевой. Мы входим в комнату с белой плиткой и пятью душами по обе стороны стен, что дает в общей сложности десять. Она похожа на идеальное место для плохого порно фильма из восьмидесятых, под названием Упс, Я Уронил Своё Мыло. Я стою в ужасе, осознавая, что в доме Сигм общая душевая. Спенсер снимает футболку и собирается снять свои пижамные штаны, когда я быстро говорю, что передумал. — Мне не нужно мыться. Совсем. Всё в порядке, — говорю я и пренебрежительно машу рукой. Я покидаю душевую и в это время Сигма, сплошные мускулы и шесть кубиков пресса на животе, заходит в полотенце, обернутом вокруг его талии. Я оглядываюсь через плечо, и последнее, что я вижу, это Спенсер, ослабляющий шнурки своих пижамных штанов, и Сигма, вскользь приветствующий его, с легкостью сбрасывая своё полотенце. Я вспоминаю, как Спенсер хвастался, что жить в доме братства ещё лучше, если ты гей, и внезапно понимаю, что он имел в виду. Общая душевая? Я не собираюсь мыть свой пах в одной комнате вместе с другими Сигмами. Нихуя подобного. Я иду в свою комнату, чтобы переодеться, и Брендона в ней нет. Хорошо. Мне кажется, вчера ночью я проорал: «Ты, блять, нарвался!» прямо ему в лицо, и я рад, что его нет дома, потому что... Мне нечем ему ответить. Я всегда могу вести себя как сучка и бросать остроумные, оскорбительные замечания, но будет ли от этого польза? Ну... будет, но я все равно не выиграю. После лекций я натыкаюсь на Уильяма и Тома, которые собираются по магазинам. Мне нужно кое-что купить, поэтому мы втроем втискиваемся в серебристый Aston Martin Тома, который, видимо, подарили ему родители на двадцать первый день рождения. — Так, эм, чем занимаются твои родители? — спрашиваю я Тома, пока мы с Уильямом пытаемся разместиться на пассажирском сидении. — Моей семье принадлежит пятьдесят один процент компании Трибюн, — говорит Том и улыбается мне. — Чикаго Трибюн? — уточняю я. — Лос-Анджелес Таймс тоже, — очаровательно говорит наследник газетной империи. Внезапно, наличие друзей из высших кругов обретает для меня совсем другое значение. — Твои, Райан? — О, эй, эй, притормози здесь, — советую я Тому, увидев в окне хозяйственный магазин. Он останавливается, и я удачно избегаю возможности рассказать Тому и Уильяму, что моя мама уже много лет работает на двух работах, а мой отец — механик. Я быстро заканчиваю свой шоппинг, однако понимаю, что поездка в город с Уильямом и Томом это не то, к чему можно отнестись равнодушно. Мы ходим по магазинам, и за два часа Уильям тратит две тысячи долларов на одежду и наушники, Том три тысячи пятьсот на объективы для камеры, новый iPod, ужин для всех, а также он совершенно случайно говорит, что ему захотелось купить новый горный велосипед, который доставят к нему домой в Чикаго, и он будет ждать его там до его следующего возвращения. Я? Ну, я покупаю себе смузи, два доллара потрачены с пользой. Уильям и Том понятия не имеют, как им повезло. Теперь мне кажется, что я единственный знакомый мне Сигма, который не богат как черт знает кто. На секундочку, ежемесячный членский взнос в Сигму Хи Бету просто возмутительный, но, к счастью, за это платит Пит. Родители Тома — одни из крупнейших газетных издателей в США. У семьи Спенсера три казино и два отеля в Лас-Вегасе. Семья Уильяма, ну, я точно не знаю, что это за история, но кто-то когда-то говорил что-то про средне-западную мафию. Хотя, наверно он пошутил... я думаю. Сиски сказал мне, что его семья владеет бейсбольной командой Chicago White Sox, а Спенсер сказал, что у семьи Брендона нефтяной бизнес. Но я не могу просто повесить на моих товарищей ярлык высокомерных богатых детей. Они умные высокомерные богатые дети, что намного опаснее. Одна веская причина быть Сигмой в Swan? Связи, которые ты заведешь, могут проложить тебе долгий, долгий путь. — Итак, как тебе первая неделя в качестве одного из братьев? Ты доволен? — спрашивает меня Том, пока Уильям тащит нас обратно в магазин, потому что он всё же хочет купить те джинсы. — Да. То есть, конечно, — отвечаю я сбивчиво. — Просто игнорируй выходки Брендона, — говорит Том, очевидно, читая мои мысли. Том кажется более приземлённым, чем большинство Сигм. — Ты, скорее всего, просто пешка в войне Брендона против Патрика. — Да, поддерживаю, — говорит Уильям, пока пытается решить, хочет ли он чёрные или тёмно-серые джинсы. — Я что-то об этом слышал, — говорю я, вспоминая, как Спенсер упоминал, что Патрик и Брендон не ладят друг с другом. — Так в чем там история? — Брендон подрывает репутацию Сигм, — пожимает плечами Том. — Всё началось со всех этих случайных вечеринок в прошлом году. В этом году Патрик запретил ему их устраивать, я думаю, что Брендон именно поэтому разозлился. Но мне действительно нравится Брендон. Он очень хороший парень. — На этом я скептически смотрю на Тома, и Том лишь пожимает плечами. — Я не знаю, в чем его проблема, — просто говорит он. Том с Уильямом тоже прочитали мое стихотворение, всё благодаря Брендону, и я уже им на это нажаловался. — Так кто твой Старший Брат? — спрашивает Том. — Спенсер. — Спенсер Смит? — спрашивает меня Том, и я киваю. — Ну, эм... это круто. Том и Уильям обмениваются взглядами, и Уильям говорит: — Думаю, я возьму черные! — Что? Спенсер пока прекрасно со всем справляется, — спорю я и вижу их явное сомнение. — Он разрешил мне переночевать в его комнате прошлой ночью, — добавляю я. — В его комнате? — повторяет Уильям. — Ну, в его постели, вообще-то, — признаюсь я. — Это был не самый лучший сон в моей жизни, но мы смогли уместиться. Уильям и Том снова обмениваются взглядами. — Значит вы вместе? — спрашивает Том. — О нет, точно нет, — мотаю я головой и делаю глоток своего смузи. — Понятно. Ну, просто... знаешь, просто убедись, что Спенсер знает твою позицию, — говорит Уильям, тщательно взвешивая каждое слово. Том кивает в знак согласия. — Хорошо, что вы мне не договариваете? — спрашиваю я с довольной ухмылкой. У них действительно плохо получается скрываться. Том смотрит на Уильяма. — Давай, Райан заслуживает того, чтобы знать. — Да, но Спенсер наш брат, мы должны быть с ним, ясно? — говорит Уильям. Какого черта? — Тем более, это было в прошлом году- — И это может повториться, — бормочет под нос Том. Уильям неодобрительно поджимает губы, но с Томом не спорит. Вместо этого он идет платить за свои джинсы, Том поворачивается ко мне и прочищает горло. Он выглядит серьезным, и я чувствую, как с моего лица сползает улыбка. — Я не хочу говорить дерьмо о Спенсере за его спиной, — извиняющимся тоном начинает Том. — В смысле, Спенсер мне нравится. Черт, да все Сигмы обожают Спенсера. И ты, очевидно, ему очень нравишься, но... — Том вздыхает. Он оглядывается, словно чтобы убедиться, что никто не подслушивает разговор. — Ладно, так, в общем, дело в том, что... в прошлом году, Спенсер встретил парня, — говорит Том. — Встретил его на вечеринке, или вроде того. В общем, они провели ночь вместе; такие вещи случаются. На следующий день Спенсер узнал, что у этого парня есть девушка... но, эм, — слегка колеблется Том. — Спенсера не устроил отказ. — Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, не уверенный в том, хочу ли я знать. — Ну... Спенсер начал его преследовать, — быстро поговаривает Том, как будто это помогло бы его словам прозвучать не так плохо. — Он не оставлял его в покое. Всё... закончилось скверно. Я чувствую нервное покалывание в кончиках пальцев и неприятное чувство в животе. — Что произошло? — Я не знаю подробностей, но... в конце был большой спектакль. Спенсер ругался с парнем перед его девушкой. Он довольно сильно на неё набросился, так что поэтому парень за неё заступился, и Спенсер попал в больницу, — говорит Том одним быстрым монологом, снова надеясь, что таким образом это будет звучать не так плохо. Он глубоко вздыхает. — Так или иначе, они не выдвинули обвинений, а Спенсер в ответ оставил этого парня в покое. Я смотрю на Тома добрых пять секунд, прежде чем спросить: — Ты ведь не шутишь? Том мотает головой, и я честно не знаю, что сказать. — Поэтому... просто убедись, что Спенсер знает, в каких вы отношениях, — советует Том. — Ага, — удается мне ответить. Блять. Спенсер кого-то преследовал? Спенсер набросился на его девушку? В жизни этого не представлю. Спенсер странный, но он кажется полным благих намерений. Всё же, благое намерение может легко превратиться в манию, а мания в одержимость. Я с трудом сглатываю. Я обжимался со Спенсером, когда мы были пьяны. Я надеялся, что той ночью мы трахнемся, и теперь я рад, что ничего не вышло. Но от того, что я постучал в его дверь, попросив поспать в его кровати, и разрешил ему ко мне прижаться (тайно наслаждаясь этим), легче не становится. — Я не хочу тебя от него отталкивать, — говорит Том, когда Уильям возвращается с ещё одним пакетом в своих тощих руках. — Спенсер хороший парень. — Спенсер очень хороший парень, — соглашается Уильям, завершая долю сплетен Тома. — Ага, — слабо киваю я. Я понимаю, что мне нужно поговорить со Спенсером и убедиться, что он знает, что между нами ничего нет. А затем, я думаю, мне нужно сделать шаг назад, создать между нами дистанцию. Потому что... Спенсер преследовал парня. Конечно, я имею право напугаться, разве нет? Мы возвращаемся в дом Сигм, и становится уже поздно. Спенсеру придется подождать до завтра. Я выталкиваю эту мысль из своей головы и сосредотачиваюсь на другой проблеме: на Брендоне. Боже, жизнь была намного легче, до того как я согласился стать сучкой Пита Вентца. Я решительно вхожу в нашу комнату на втором этаже, замечая, что Брендон занимается за своим столом. Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо, но я продолжаю маршировать дальше, решив не обращать на него внимания. — Привет, — говорит Брендон. Я ничего не говорю, лишь бросаю свою сумку на кровать (в ней содержатся все мои самые драгоценные вещи, теперь я не собираюсь оставлять ничего ценного, когда знаю, что Брендон — жалкий воришка). Я достаю свои покупки из пакета хозяйственного магазина: навесные замки. Разной формы и размера, блестящие и новые. Я беру один из них и подхожу к своему шкафу, чтобы защелкнуть на него две ручки. — Что ты делаешь? — хмуро спрашивает Брендон. Я ничего не отвечаю, просто закрываю свой гардероб и кладу ключ в карман. Я иду к своей тумбочке и пытаюсь понять как запереть выдвижные ящики. С этим справится цепочка и несколько замков. Я начинаю возиться с другими замками, когда Брендон говорит: — О, вау. Поставить на всё замки и игнорировать меня. Примерно так же зрело, как и твоя поэзия, Росс. Я выпрямляюсь и глубоко вздыхаю, решив на него не кричать. Он этого не стоит, я выше этого. Ему до меня не добраться. — Слушай, — начинаю я и поворачиваюсь, чтобы на него посмотреть. — Я честно не знаю, в чем твоя проблема и, если откровенно, после вчерашней ночи мне наплевать. Ты видимо думал, что прикололся надо мной, и да, тебе это удалось. Мне пришлось весь день слушать как Сигмы цитируют мое дерьмовое стихотворение и хихикают за моей спиной. Ты хотел меня унизить? Хорошо, я унижен. Но я не буду играть в эту игру, — твердо говорю я. — Как бы тебя это не бесило, я остаюсь здесь. — Очень впечатляюще. Ты репетировал эту речь перед зеркалом? — спрашивает Брендон, откидываясь на стуле и приподнимая бровь. Я снова должен прикусить свой язык. Я выше этого. Намного выше. Брендон просто пытается вывести меня из себя. Я улыбаюсь Брендону широкой, искренней улыбкой. — Я буду сейчас заниматься, — сообщаю я ему. — Ты должен попытаться как-то увеличить свой интеллект, — соглашается Брендон. Я хватаю свою копию Улисса Джеймса Джойса и игнорирую Брендона. Я сажусь на кровать, прислоняюсь спиной к стене и начинаю читать. Я не смотрю на Брендона, нет, он не заслуживает моего внимания. Пит бы меня за это убил, Пит хочет, чтобы я подлизывался к Брендону, но у меня есть гордость. Брендон не заслуживает и секунды моего времени. Просто удивительно, как я в нем ошибался, как всё то время, когда видел Брендона возле кампуса, я думал, что он выглядел немного потерянным, мне казалось, что он выглядел так, будто в его жизни чего-то не хватает. Может, чего-то вроде Райана. Но теперь я официально заканчиваю мечтать о Брендоне. Я буду с ним сосуществовать, но на этом всё. Что касается тайного общества, ладно, Пит был прав: Брендон — не единственный член (даже если Брендон и единственный). Мне нужно начать вынюхивать. Брендон продолжает печатать на своем ноутбуке, что-то читать и делать заметки, изредка бормоча. Я продолжаю листать страницы. Всякий раз, когда Брендон на чем-то застревает, он немного вздыхает, почесывает затылок, откидывается на спинку стула и закрывает глаза. Как только он выясняет, в чем заключается проблема, он продолжает строчить. Не то, чтобы я смотрю. Я здесь изучаю, я изучаю религиозные образы Джойса и его последствия, черт подери. В конце концов, Брендон встает и начинает перемещаться, но я продолжаю читать. Он достает из своего шкафа полотенце и поворачивается к своей кровати, спиной ко мне. Он небрежно снимает рубашку, и мои глаза замирают на странице, увязая в чернилах. Я вообще не смотрю. Я слышу, как расстегивается молния, и я вообще не смотрю. — Пошел в душ, — говорит Брендон. Наконец я поднимаю взгляд и вижу, как он направляется к двери с полотенцем, обернутым вокруг его талии. Черт. — Как хочешь, — отвечаю я, слегка пожав плечами. Брендон выходит из комнаты, чтобы пойти в душевую по нашему коридору, которая, к моему разочарованию, идентична той, что находится на другой стороне второго этажа возле комнаты Спенсера. Я буду вонять весь год, потому что никогда не помоюсь. Я снова сосредотачиваюсь на своей книге, потому что я едва ли занимался на этой неделе. У меня просто не было времени.  Когда Брендон возвращается из душа, на нём боксеры и футболка, которые он брал с собой. Его волосы мокрые, и, прежде чем я упорно отвожу взгляд, я вижу, как по его шее стекают капли воды. — Ты долго будешь заниматься? — спрашивает Брендон. — Я собираюсь дочитать эту главу. — Окей, — отвечает он. Он откидывает одеяло на своей кровати, держа в руке iPod. Он ложится и начинает слушать музыку. Я заканчиваю главу и замечаю, что уже пятнадцать минут первого. Я убираю книгу и приготавливаюсь ко сну. Обычно я сплю в пижамных штанах и футболке, иногда без неё, но сейчас я не беспокоюсь о том, чтобы переодеться, поэтому решаю спать в боксерах. Из-за этого я чувствую себя немного неуверенно, но Брендону всё равно наплевать. Я раздеваюсь до белья и заползаю под одеяло. Я тянусь, чтобы выключить свет, и бормочу: — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — отвечает Брендон. Интересно, считает ли Брендон тишину такой же неудобной, какой считаю её я.

***

На следующий день Спенсер появляется в моей комнате с охапкой черной ткани. Он как всегда жизнерадостный и любезный, но мой разум кричит: «Преследователь! Преследователь!» Я стараюсь максимально вести себя как обычно. Охапка ткани оказывается мантией для церемонии принятия клятв. Когда новички становятся полноправными членами, они проходят правильное посвящение, но с Сигмой Хи Бетой это может быть в любое время первого курса. Я не знаю как они выясняют, что новичок готов стать полноправным членом, но мы даем наши предварительные клятвы сегодня вечером. — Всё в порядке, они зачитают клятву, которую тебе нужно будет повторить. Ничего особенного. Просто помни, что ничего нельзя говорить, пока к тебе не обратятся, — напоминает мне Спенсер. Я киваю и разворачиваю мантию, чувствуя между пальцами тяжелую ткань. Она из сатина. Я начинаю натягивать её на себя, когда Спенсер говорит: — Оу, ты должен быть под ней голым. — Что? — спрашиваю я. Я не шокирован, нет, за три дня в доме братства, я научился не удивляться так легко. Вместо этого я лишь раздраженно мотаю головой. — Не круто, — говорю я Спенсеру, который просто смеется. Я направляюсь в уборную, чтобы переодеться. Мне никогда не нравились общественные туалеты, даже когда я был ребенком, я брал себя в руки и терпел, пока не возвращался из школы домой, лишь бы не пользоваться школьной уборной. Почему-то они всегда кажутся грязными, даже если сверкают, как у Сигм. А общая душевая? Боже, даже говорить об этом не хочу. Когда я возвращаюсь в свою комнату, где Спенсер счастливо читает одну из моих учебных книг, он говорит: — Ты мог бы переодеться здесь. Сиски постоянно ходит голышом по нашей комнате. — Ну, я не Сиски, — замечаю я, но понимаю, что настал мой шанс. Я стою на месте, и на мне нет ничего, кроме черной сатиновой мантии (которая даже приятно ощущается моей голой кожей), и говорю: — Итак, Спенсер... как, эм... твоя личная жизнь? Какие-нибудь симпатичные парни или...? — неясно начинаю я. — Я влюбляюсь каждый день, — шутит Спенсер, и я неловко смеюсь. — Да, просто... знаешь, я действительно тебе не подхожу. Спенсер встает, закатывая глаза. — Мы уже об этом говорили, РайРо. Ты не настолько очаровательный, — ухмыляется он. — Ага, — смеюсь я. Наверное, это глупо, но лучше было убедиться. Интересно, ходит ли Спенсер к психотерапевту. Скорее всего, он должен, или... ну, наверно, мне просто не нужно об этом думать. — Так значит Сиски нудист, — говорю я, чтобы сменить тему. — Не всегда, только после душа, — говорит Спенсер. — Я рад, что Джон разместил его со мной. — Джон? — Ага. Он ответственный за размещение в комнатах, — сообщает Спенсер. — Интересно, — замечаю я и стараюсь сохранить нейтральный тон. Пит потянул за ниточки, чтобы меня заселили в комнату с Брендоном. Джон ответственный за размещение в комнатах. Один плюс один равняется тому, что Джон тоже работает на Пита. Но почему Джон не вынюхивает про тайное общество? Ответ очевиден: у Джона слишком высокое положение, чтобы этим заниматься. Он один из Большой Тройки. Питу был нужен кто-то вроде меня, кто-то, кто может оставаться в тени. Не говоря уже о том, что Джон изучает ветеринарию, а Пит что-то делает в здании Зоологии, что достаточно близко к кое-кому на факультете искусств. Он слишком хорошо подходит, для простого совпадения. Я понимаю, что мне нужно присматривать за Джоном Уолкером. Мы слышим шаги Сигм, спускающихся вниз по лестнице на церемонию. Спенсер и я ждем; новички делают что-то вроде эффектного появления. Вся эта ситуация заставляет меня немного нервничать. Спенсер говорит, что его посвящение было в январе, и что большинство новичков становятся полноправными членами до весенних каникул. Существует какой-то ритуал, который для этого совершают, нечто большее, чем расхаживание в черной мантии. Спенсер бросает взгляд на свои наручные часы и, наконец, говорит: — Хорошо, почти восемь часов. Надевай капюшон, новичок, — улыбается он мне. Я натягиваю капюшон мантии на голову и следую за Спенсером. Я нервничал бы намного больше, если бы рядом не было Спенсера. Он улыбается и это успокаивает, и я не чувствую себя слишком испуганно, когда мы спускаемся в прихожую, каменные ступеньки холодят мои босые ноги. Сейчас абсолютная тишина, и, конечно же, в общей комнате будут шуметь Сигмы? Мы останавливаемся у подножия лестницы, и Спенсер говорит: — Прости. Я смотрю на него, и внезапно в его руках оказывается черный шелковый шарф. В следующий момент мои глаза завязаны. Спенсер говорит, что это просто традиция и на самом деле беспокоиться не о чем. Но скоро я понимаю, что мы не идём в общую комнату. Спенсер меня ведет, и я понимаю, что мы идем на кухню, где есть лестница в подвал. Мои шаги отдаются эхом по каменным ступенькам, которые ещё холоднее, чем до этого. Я цепляюсь за руку Спенсера, боясь споткнуться и умереть. Но потом лестница заканчивается, и мы продолжаем идти, звуки наших шагов отскакивают от стен вокруг нас. Когда мы останавливаемся, я больше чувствую, чем знаю, что на меня смотрят. Спенсер меня оставляет, и я чуть было не тянусь к нему, умоляя не бросать меня одного, но беру себя в руки. Я не вижу ничего, кроме черной повязки. Я мерзну, обнаженный под мантией, и в моих ушах стучит кровь. Это так жутко. Я чувствую что-то по сторонам от себя, и внезапно повязку снимают. Я моргаю, пока мир не начинает фокусироваться, и мой живот скручивает, когда я понимаю, что стою посреди круга из Сигм. Мы в подвале, вокруг нет ничего, кроме бетонных стен. Тут темно, разве что углы украшают факелы, живое пламя мерцает, создавая искаженные тени. Я замечаю, что все Сигмы тоже в мантиях, только белых. На их головы наброшены капюшоны, и они все похожи друг на друга. Их круг непрерывен, и в пределах их круга есть ещё один, гораздо меньше, чем их, состоящий из четырнадцати новичков в черных мантиях. Слева от меня может быть Сиски, или это может быть другой знакомый мне новичок, Шон. Это может быть кто угодно. Но я знаю достаточно, чтобы продолжать пялиться на фигуры в капюшонах перед собой. Я прикусываю язык, стараясь не психовать. В помещении царит абсолютная тишина. Я замечаю, что на Сигмах белые сандалии, подходящие к их мантиям, в то время как мои пальцы ног замерзают. Они все голые под мантиями? Надеюсь, это не закончится масштабной оргией... Начинает звучать голос. Монотонный, нарастающий голос, и я поневоле вздрагиваю. Я не оглядываюсь, но продолжаю пялиться вперед, и голос доносится откуда-то позади меня. Он бормочет что-то на греческом, и я ничего не понимаю. Мои волосы на затылке встают дыбом, мое сердце колотится так быстро, что собирается выскочить из груди. Я смотрю вперед, и голос приближается. Затем я вижу, как в поле зрения, тихо бормоча, с сжатыми руками и опущенной головой, появляется человек в белой мантии. Это Патрик; я знаю, потому что узнаю его голос. Он медленно идет, над его головой нависает капюшон, и это выглядит жутко. Я теряюсь во времени, когда он проходит мимо меня, фокусируясь на том, чтобы держать свой рот закрытым и оставаться неподвижным. Патрик обходит новичков один раз, два, три, а затем останавливается. — Опустите свои капюшоны, — говорит он с другой стороны. Все новички слушаются, но никто из Сигм не следует нашему примеру. Я замечаю, что один из парней рядом со мной — Сиски, но он не кажется нервным. Он усмехается, выглядя в пиздец каком предвкушении, тогда как я бледный, как привидение. — Вы, Шон Джеффри Эндрюс, Педро Хорхе Гонсалес, — начинает Патрик, перечисляя четырнадцать имен новых членов. В конце концов он добирается до: — Джордж Райан Росс, Адам Тадиус Сиска и Брайс Гордон Ватт, сегодня здесь, чтобы принести клятву верности, посвятить себя старейшему братству университета Swan, Сигме Хи Бете. Готовы ли вы предать себя нашему благородному обществу всем своим сердцем, разумом и душой? Я знаю, что сейчас наша реплика, и мы говорим: — Да. Может быть, мой ответ не такой громкий, как у Сиски. Может быть, мой немного нерешительный, но я все равно говорю «да». И затем начинается. По одному, Патрик останавливается напротив новичка в черной мантии. Он говорит клятву, строчку за строчкой, и новичок повторяет её слово в слово. Потом наступает тишина, она кажется долгой, а затем Патрик подходит к следующему, и всё начинается заново. К тому времени, когда Патрик останавливается напротив меня, я знаю клятву почти наизусть. Клятва... кажется немного трудной. — Я, Джордж Райан Росс, — начинаю я, ненавидя то, что все Сигмы слышат мое полное имя. Патрик говорит следующую строчку, и я повторяю его слова, изо всех сил пытаясь не дать голосу сломаться. — Настоящим мне дается имя, обязанности, честь и достоинство Сигмы Хи Беты. Перед моими братьями, как свидетелями, я клянусь в верности до конца своих дней. Я добровольно связываю себя с этим братством, с сердцем полным признательности. Нет ничего, что я бы не сделал для своих братьев, так же, как и для них нет ничего, что бы они не сделали для меня. Мы боремся как один, дышим как один. Я клянусь хранить тайны, связывая себя со своими братьями. Наши узы крепче кровных. Если я нарушу свою клятву, то с готовностью понесу наказание, если мои братья сочтут это нужным. — Я — Сигма, — гремит Патрик. — Я — Сигма, — повторяю я. — Сейчас, навеки и после. — Сейчас, навеки и после, — повторяю я, заканчивая помпезную клятву, от которой моя кожа покрылась холодным потом. Патрик кладет свои ладони по обе стороны моей головы, я видел, как он делал это с другим новичком, который принимал клятву передо мной. Я закрываю глаза, чувствуя, как кончики его пальцев прижимаются к моим вискам. Я чувствую, как его лоб прижимается к моему, и Патрик поёт что-то на древнегреческом, тихо, успокаивающе, что не мешает ему звучать зловеще. Моя очередь заканчивается, и Патрик передвигается к Сиски. Я чувствую странное покалывание, поднимающееся от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук, словно во мне течет дух Сигм, новое странное ощущение. Я чувствую, что немного дрожу. Я всё ещё стараюсь не дрожать под взглядами одетых в белые мантии безликих Сигм, когда Патрик заканчивает с последним новичком. Я слышу шуршание ткани и торопливые шаги, и горстка Сигм делает шаг вперед. Тишина нарастает, так как всем новичкам вручают аккуратно сложенные серые мантии. Я понимаю, что это что-то вроде перехода из черного в серое, и, в конце концов, однажды, из серого в белое. Так же быстро, как выходили, Сигмы исчезают в кругу, снова делая его непрерывным. — Сегодня, — говорит Патрик, — вы перерождаетесь. И, может быть, другие новички знают что-то, чего не знаю я, потому что Сиски рядом со мной с легкостью снимает с себя черную мантию. Все остальные новички делают то же самое, и я осмеливаюсь слегка вытянуть свою шею, чтобы понять, что, да, мы делаем это, переодеваемся из старых мантий в новые, прямо здесь, перед всеми. Все увидят меня голым. О Господи, о Господи, но я просто не могу этого не сделать, ведь так? Поэтому я делаю. Я снимаю мантию, чувствуя, как холодный воздух обдает мои колени, бедра, задницу (ну, по крайней мере, мой зад повернут к центру комнаты, скрытый от взглядов других новичков), ладно, поторопись, переодевайся быстрей, нет нужды показывать мой член и яйца всего лишь шестидесяти, блять, случайным парням, стриптизеры чувствуют себя также? Я кидаю черную мантию на пол, сразу после того, как снимаю, и она падает с глухим звуком сатина. Я голый перед всем братством. Это смешно, потому что, эй, тринадцать других парней тоже временно обнажены, но я все равно чувствую, что неистово краснею. Мне удаётся развернуть серый балахон и быстро надеть его на себя, снова прикрываясь. Мои пятнадцать секунд стыда. — Скройте себя, — приказывает Патрик. Мы все натягиваем капюшоны на головы, и теперь никто не видит смущения на моем лице. Мир не нуждается в таком количестве наготы; серьёзно, общих душевых недостаточно, нет, ритуалы тоже требуют обнажения. Сигма Хи Бета — это всего лишь прикрытие для всех извращенцев Swan. — Братство и верность, — утверждает Патрик. — Сейчас и на вечность! — восклицает в ответ вся комната, и я понимаю, что даже мой рот произносит эти слова, предавая мой здравый разум. И что ещё хуже, во мне чувствуется гордость, гордость быть одетым в эту серую мантию, гордость быть частью братства. Мне промыли мозги. Сигмы расходятся вокруг новичков, делая круг больше, чем до этого. Я понимаю, что теперь в круге четырнадцать пробелов, и Патрик говорит: — Идите. Идите к своим братьям. Найдите свое место во вселенной. И я знаю, что я должен сделать. Наш маленький круг разрушается, когда я иду к Сигмам и нахожу себе место. Я не вижу лиц, и никто не может видеть моего. Я поворачиваюсь лицом в комнату, и вот они мы, почти семьдесят Сигм, теснимся в подвале дома братства, с касающимися пола мантиями и факелами в углах. Атмосфера кажется священной и величественной, потому как круг снова беспрерывный. Патрик по-прежнему в середине. — Оглянитесь! — ободряет он нас теперь. — Оглянитесь! Мы все оглядываемся, и мне интересно, кто из фигур в капюшонах — Спенсер, кто — Брендон, кто — Уильям, Джон, Том, Гейб... мои братья. — Каждый из вас — человек уникального таланта. Помните об этом, — ласково говорит Патрик. — Я горжусь всеми вами. Я снова чувствую себя хорошо. Комплименты и одобрение Патрика не должны улучшать моё самочувствие, но к ним тяжело отнестись равнодушно. Патрик снимает свой капюшон, осматривая окружающий его круг, на его лице улыбка. — Сигма Хи Бета, — улыбается Патрик, одобрительно кивая. — Обогатилась на четырнадцать членов этой ночью. А теперь... — говорит он, выдерживая драматическую паузу. Я оглядываю комнату, мои внутренности сжимаются. — Теперь отпразднуем.