The Black Rose Season

Когда в понедельник Брендон уходит на послеобеденную лекцию, я подпрыгиваю от возможности остаться в комнате наедине. Есть некоторые вещи, которые нельзя делать при чьем-то постоянном присутствии, например, дрочить. Вторая половина дня понедельника, и мой член требует внимания. Я запираю дверь и с облегчением вздыхаю, прежде чем стянуть с себя джинсы и устроиться на кровати. Мастурбация - это самая необходимая вещь. Я не занимаюсь ей ежедневно, лишь время от времени. Она расслабляет и снимает напряжение, так что я делаю это лишь несколько раз в неделю. Ничего особенного. Но так как я живу в доме братства, с этим пришлось притормозить, и чем больше проходит времени, тем больше я нуждаюсь в сексуальной разрядке. Поскольку с последнего раза прошло довольно много времени, мне хочется воспользоваться возможностью. Я стягиваю боксеры до середины бедер и провожу пальцами по своей эрекции. Я удовлетворенно вздыхаю, в предвкушении того, как приятно это будет. Я достаю из тумбочки лубрикант, потому что с чем-то, что помогает мне с моими движениями, ощущения становятся намного лучше. Мои глаза закрываются, и я слегка закусываю губу, продолжая трахать свой кулак. Моя футболка скользит вверх по коже, в то время как я позволяю своему разуму заполниться откровенными картинками. Я никогда не думаю о чем-то конкретном, когда это делаю, просто секс, трахаешь ты, либо тебя, как получится. Несколько раз я думал о Брендоне, но это было до того, как я его узнал. Теперь я точно не могу о нем думать, потому что он разрушил мои мечты о нём. Хотя одна из моих фантазий была особенно горячей, та, где он взял меня сзади, и- нет, нет. Думай о чем-то другом... Я сосредотачиваюсь на безымянных телах, лицах, стонах. Мое дыхание становится тяжелее и тяжелее, пока я продолжаю работать над своим членом. Я провожу рукой по истекающей смазкой набухшей головке, размазывая жидкость, а другой сжимаю основание. Так, так хорошо, боже, я- Дверь открывается. Мои глаза резко распахиваются, и Брендон стоит там, глядя на меня с широко открытыми глазами, пока моя рука продолжает держаться за член. — Вот дерьмо, — умудряюсь я выдохнуть, прежде чем встаю на ноги, гневно натягивая на себя боксеры, чтобы прикрыть свою промежность. — Господи, — медленно говорит Брендон. — Всего два часа, а ты уже дрочишь. Это, блять, грустно. — Он пинком закрывает за собой дверь, на вид незатронутый и не впечатлённый. — Дерьмо, блять, дерьмо, — ругаюсь я, поспешно возвращая на себя джинсы, пытаясь прикрыть свою все ещё выделяющуюся эрекцию. — Ты должен быть на лекции! — гневно выкрикиваю я, пытаясь оправдать мастурбацию в средине дня. Я дико краснею и, боже, я хочу умереть прямо сейчас. — Её отменили, — небрежно отвечает Брендон, находясь уже возле своего стола, вынимая книгу и открывая её. — Ты можешь оставить меня ненадолго? — огрызаюсь я, застегивая свои джинсы. — Меня это не волнует. Закончи здесь или в туалете, мне наплевать, — вздыхает Брендон, закладывая ручку за ухо, как делает это всегда. — Ты- ты, блять, невыносим! — Ага, ну, а ты задрот, — отвечает он. Я не вылетаю из комнаты; я выхожу спокойно, даже очень спокойно. Мой стояк исчез, и в этом нет нихуя удивительного. Рассерженный, я иду в общую комнату, чтобы посмотреть телевизор и не дать Брендону повода унизить меня снова.

***

Конечно, Брендон не позволяет нашему инциденту уйти в прошлое. В тот же вечер, когда он возвращается с ужина, он прикрывает свои глаза и спрашивает, есть ли в комнате раздетые пенисы. Я показываю ему средний палец и краснею, превращаясь в заикающегося идиота. Он лишь ухмыляется, десять раз шутя о том, что моя правая рука это мой лучший друг, но, насколько я могу судить, он не рассказал об этом всему дому. Это большее, чем я от него ожидал. Но, в любом случае, я возбужден ещё больше, чем раньше. Брендону нужно сдать работу по Шекспиру, а он даже не читал пьесы, которые должен противопоставить и сравнить. Он ругается и нависает над справочником, и теперь настала моя очередь над ним ухмыляться. Я пишу такие работы за завтраком. Тем не менее, его неспособность понять литературу не такая неловкая, как моя дерьмовая поэзия или мой член, истекающий смазкой в мою руку, когда он заходит. Но мне кажется, что у меня, по крайней мере, есть какое-то преимущество, поэтому мне становится немного лучше. Во вторник вечером у нас очередное собрание дома Сигм, которое идёт по той же схеме, что и последнее: общая болтовня Патрика о правилах и братстве, затем внешние новости Гейба, а затем внутренние новости Джона. Мы все сидим на диванах и креслах, и, конечно же, Сиски, потерявший свою девственность, на повестке внутренних новостей. Сигмы одобрительно кивают, и Сиски удовлетворённо скалит зубы, находясь в центре внимания. — Также, один из наших братьев оправдал имя Сигмы Хи Беты, принеся нашему братству славу, которую оно заслуживает, — бубнит Джон. — Брендон Ури занял третье место на национальном конкурсе молодых композиторов со своей признанной критиками работой «Летний шторм в соль-миноре». Поздравляю, Брендон! Сигмы аплодируют, и я тоже, хоть и немного вынужденно. — Что ж, Брендон, — говорит Патрик и обращает внимание на человека, о котором идет речь. — Приятно видеть, что ты пытаешься оправдать имя Сигмы Swan. Я замечаю, что Брендон чешет щеку средним пальцем, но Патрик либо этого не видит, либо его игнорирует. Странно, что после нескольких вечеринок, которых Брендону удалось устроить, эти двое так сильно друг другу не нравятся. Когда мы возвращаемся в нашу комнату, я бормочу Брендону поздравления. Кажется, ему плевать на то, что я думаю о его очевидном таланте. Вместо этого он просто хватает гитару и покидает комнату. Брендон Ури остается загадкой. Кстати говоря, я пытался обнаружить какие-либо причины его необъяснимых появлений и исчезновений. На данный момент его несколько раз не было в нашей комнате или в доме братства, у него не было лекций по расписанию, и он, скорее всего, не занимался, потому что его книги были здесь. Но в его отсутствии не наблюдалось закономерности, и кто знает, может быть, Брендон ходил по магазинам или пил. Или проводил собрания тайного общества. Я засыпаю до возвращения Брендона, думая о том, как звучит «Летний шторм в соль-миноре».

***

На следующий день я делаю это снова. Разумеется делаю, ведь я так и не смог успешно подрочить в доме Сигм, и мне правда нужно разрядиться. Не то, чтобы это какая-то одержимость, или что-то вроде того, но прошло почти две недели с тех пор, как я в последний раз делал это в моей старой квартире. Две недели, и мне просто очень, очень хочется испытать оргазм, спасибо. Я близко, я так близко, и я весь вспотел. Я на кровати, мои джинсы спущены до колен, мои бедра двигаются вверх, трахая мой кулак. — Ох... блять... ах, — бормочу я, мои глаза закатываются. Мои пальцы ног сжимаются, и оргазм приближается, о боже, да... — Что, опять? Я полностью замираю, и вместо того, чтобы смутиться, я лишь матерюсь. Я быстро прикрываюсь подушкой, прежде чем показать ухмыляющемуся Брендону средний палец, пока он непринужденно прислоняется к стене напротив уже закрытой двери. — Ты должен быть на ебаной лекции! — рычу я, моя эрекция вызывающе прижимается к подушке. — У меня лекция каждый день в два часа, кроме среды, — сообщает он мне раздраженным тоном. — Нет, серьезно, Брендон. Мне это нужно, так что уйди. Уйди! — приказываю я ему, наплевав на достоинство прямо сейчас. Брендон вскидывает бровь. — Это моя комната. — И моя комната тоже, — огрызаюсь я, все еще лежа на спине с джинсами и боксерами на коленях. — Ты серийный задрот, просто признайся. — Нет! Ты никогда не дрочишь? В смысле, когда-нибудь это случится с тобой, но я буду джентльменом и оставлю тебя наедине! Я уйду в общую комнату и не помешаю тебе подрочить! Так что сделай это для меня, блять, пожалуйста. Брендон лишь смотрит на меня в изумлении. — Боже, Райан, — говорит он, его голос намного ниже, чем прежде. — Ты такой отчаянный. Я могу только представить, какая ты нуждающаяся шлюха в постели. — О да, я именно такая шлюха. Хотя вряд ли ты когда-нибудь об этом узнаешь, тупой ублюдок, — рычу я. Брендон подходит к своему столу. — Теперь я точно никуда не уйду. — Прекрасно! — огрызаюсь я в ответ, вставая и натягивая джинсы. Брендон наблюдает за мной, но я не против. Это член, я уверен, что он видел такое раньше. Я застегиваю ширинку и хватаю несколько своих учебников. Я смотрю на его самым злобным взглядом, на который только способен, и вылетаю из комнаты в коридор. Я перехожу на другую сторону второго этажа и вскоре стучусь в дверь Спенсера. Спенсер сидит на кровати, когда я обиженно захожу внутрь. Я сажусь рядом с ним и надуваю губы. — Брендон мудак. — Оу. — Он смеется и взъерошивает мои волосы, не сводя глаз с книги на своих коленях. — Что ты читаешь? Он показывает обложку, и я читаю Теория и Практика феминизма. — Это для твоего политического курса? — Для женской проблематики, — говорит он мне. Я поднимаю свои брови, и он показывает мне сияющую улыбку. — У меня дополнительный курс по женской проблематике. — Ты парень, — недоверчиво говорю я. — И ты гей. — И? — хмурится он. Я открываю рот, но в конечном итоге лишь мотаю головой. — Ты такой странный. — Мне надоедают нормальные люди, — он пожимает плечами и возвращается к своей книге. — О, и я бы точно дал тебе время и место, чтобы подрочить. — Я смотрю на него из-под поднятых бровей, и Спенсер усмехается над страницей, которую он читает. — Стояк в джинсах и румянец на твоих щеках говорят больше тысячи слов, РайРо. — Охуенно, — горько бормочу я. Спенсер обращает на меня взгляд своих ярких голубых глаз. — Разве ЛДГ друг другу не мастурбируют? — спрашивает он невинно. — Э-э, эм. Нет. Мы просто целуемся, когда сильно пьяны. — Окей, — кивает он, и возвращается к изучению. В конце концов моя эрекция исчезает, и мы сидим бок о бок на кровати Спенсера, занимаясь. Я ухожу на дневную лекцию и ужинаю, перед тем как проскользнуть к зданию зоологии для своей еженедельной встречи с Питом. Как только я начинаю подниматься по лестнице к главным дверям здания, расположенного на самом краю кампуса, из них выходит человек. Не просто какой-то человек. Джон Уолкер выходит с рюкзаком на плечах и несколькими книгами в руках. — Привет, брат, — приветствует он меня с его хроническим безразличием. — Эм, привет, — приветствую я его, вдруг немного замешкавшись, потому что когда я его вижу, я могу думать только о его гигантском члене. Джон ничего не говорит, просто проходит мимо меня по ступенькам, и, хорошо, я полагаю, что он уже забыл об инциденте в душе, но ведь я, черт возьми, нет. Впрочем, я не голый, и мы в публичном месте, так что... да, ладно. Может быть, я должен просто забыть об этом происшествии. Было бы бесполезно обращаться к Патрику по поводу сексуальных домогательств, особенно когда Джон - один из Большой Троицы. И кроме того, Джон кажется совершенно... относительно нормальным, за пределами общей душевой. — Эй, Райан, — раздается голос Джона, и я слегка замираю. — Да? — спрашиваю я, разворачиваясь со зловещим предчувствием. — Что ты здесь делаешь? Джон стоит на пешеходной дорожке, ведущей к зданию зоологии, с черными строениями кампуса позади него, и смотрит на меня хмуро. — О. Эм, — начинаю я, — встречаюсь с другом. — Странное место для встречи с друзьями. — Ну, а ты что здесь делаешь? — напряженно спрашиваю я в ответ. — Я препарировал мертвую кошку в ветеринарной лаборатории. — Ясно... эм, — говорю я. Джон работает на Пита, и Джон, возможно, знает, что и я тоже. Поэтому, вероятно, Джон догадывается, что я здесь делаю, тогда зачем нужно быть такой задницей и спрашивать меня об этом? Может быть затем, что я не потрогал его член. Ага. Вот почему. Джон ненавидит меня за то, что я не потрогал его член. В этот момент тишину пронзает громкая музыка, и Джон вытаскивает из кармана мигающий сайдкик. — Том, брат, как делишки? Где пьешь? Кто полуголый? Чувак, я уже там, — говорит Джон и кладет трубку. — Повеселись со своим другом, — замечает он, чуть смерив меня взглядом, прежде чем уходит. — Да, ты тоже повеселись с... с полуголыми людьми! — отвечаю я и неуклюже машу рукой. Я нормализую дыхание, прежде чем вхожу внутрь и спешу в кабинет Пита. Я стучу в дверь, но ответа нет. Я снова стучу, сильнее, и дверь медленно открывается под силой моих костяшек. Свет горит, но кресло Пита пустое. Я пожимаю плечами и вхожу, присаживаюсь и устраиваюсь поудобнее. В этот раз я немного рано, потому что не хотел снова опоздать. Вздыхая от скуки, я начинаю осматривать кабинет. На столе Пита лежит ноутбук, но он закрыт. Полки по прежнему заполнены банками с мертвыми насекомыми внутри, и большинство книг, похоже, являются старыми книгами по энтомологии и герпетологии. Но я замечаю стопку новых книг на полке позади стола Пита, рядом с окном. Я оглядываюсь через плечо на дверь, которую я оставил приоткрытой, и не слышу никаких приближающихся шагов. Я осторожно обхожу стол Пита и осматриваю книги, которые выглядят не к месту. Я наклоняю голову и читаю названия: Краткая История Тайных Обществ, Тайные Общества и То, Как Они Влияют На Нашу Жизнь Сегодня, Тайные Общества: Их Тайны Раскрыты... и так далее. У Пита более дюжины книг о тайных обществах. — Можешь одолжить одну. Я подпрыгиваю и оборачиваюсь, увидев Пита, стоящего у дверей с кружкой в руке. — Ой, эм, извините, я не- — Хотел повсюду совать свой нос? — холодно говорит он. — Ну, я- я имею в виду, что они на видном месте, — говорю я в свое оправдание. Пит проходит дальше и закрывает дверь. — Присядь, — приказывает он, и я быстро возвращаюсь к своему стулу, когда он садится за свой стол. — Ну, Райан, с таким природным любопытством, я уверен, что у тебя есть что-нибудь ошеломляющее, чтобы рассказать мне об обществе Брендона. Пит откидывается на спинку кресла, сдувая пар, поднимающийся из кружки, которую он держит, и вскидывает на меня бровь. Я колеблюсь. — Ну... я думаю, что его общество очень... тайное. Далее следует демагогия, и я понимаю, насколько важно поддерживать Пита счастливым. Когда он в плохом настроении, то он сучка ещё похуже Брендона, и это говорит о многом. Пит говорит, что он тут деньги не печатает, что он ждет результатов, и я скулю и напоминаю ему, как он сказал, что это может занять много времени. — Я живу там всего неделю, — возражаю я, и его это, кажется, немного успокаивает. — Ты прав, — в конце концов заключает он. — Ты прав! Правда, не важно, сколько потребуется времени... при условии, что мы до него доберёмся. Пит делает глоток из кружки, а я неловко сижу на месте. Атмосфера по-прежнему кажется прохладной. — Ты ещё не подружился с Брендоном? — спрашивает Пит. Я с трудом сглатываю. — Да... эм... у нас с Брендоном очень сложные отношения. Пит в очередной раз смотрит на меня убийственным взглядом, и я говорю: — Он видел мой член! Пит одобрительно кивает. — Ну... это уже что-то, Райан. Это уже что-то.

***

Я посвящаю каждую буднюю ночь учебе, чтобы выходные были свободны. Во время выходных я люблю отдыхать, писать небольшие стихи, ходить на прогулки, читать стихи, и тому подобное. Эта неделя была напряженной, поэтому после своей последней лекции в пятницу я вздыхаю с облегчением. Уильям и я идем по кампусу, возвращаясь в дом братства в своих толстовках (все остальное было грязным, честно), и Уильям говорит о клубе, в который собирается пойти наша компания сегодня ночью. Он находится в городе, и я никогда в нем не был. Ну, наверно, за последние два года я не так часто бывал в клубах... лишь тогда, когда у меня появлялась депрессия, и я шел туда, чтобы напиться и вернуться к себе домой с каким-нибудь парнем. В общем, я в отличном настроении, когда мы с Уильямом отмечаемся электронными ключами. Уильям направляется в свою одиночную комнату на третьем этаже, а я пробираюсь в комнату 117. Когда я толкаю дверь, улыбаясь сам себе, потому что прямо сейчас я действительно наслаждаюсь жизнью, я вижу нечто, что заставляет меня замереть. Брендон Ури. На кровати. Нет. Нет, он не дрочит, хотя это, как ни странно, было бы лучше. Это намного хуже, чем невинное рука-на-члене развлечение. — Какого хуя? — рявкаю я. Брендон сидит на моей кровати, на его коленях книга. Это не просто какая-то книга, это мой дневник. Брендон читает мой дневник. Он читает мой дневник! Он в ярости смотрит на меня, когда я вхожу. — Отвратительный? — недоверчиво говорит он, вставая и захлопывая книгу. — Я "отвратительный"? — цитирует он. — Ты читаешь мой дневник?! — огрызаюсь я на него. Там было написано всё. Всё. От Пита, до моих мечтаний о Брендоне, на этих страницах мое грёбаное сердце. — Как ты можешь писать обо мне такое дерьмо? — рычит Брендон, гневно размахивая книгой. — О Господи, блять! Как ты смеешь читать мой дневник? — кричу я на него, захлопывая дверь и скидывая свою сумку. Я подлетаю и выхватываю драгоценную книгу из его маленьких грязных пальцев. Брендон о чем-то разглагольствует, но я ничего не слышу, когда срываюсь: — Что ты прочитал? Черт возьми, что ты прочитал?! — Достаточно! — огрызается Брендон. — Знаешь, я был бы рад, если бы ты говорил все, что ты обо мне думаешь, мне в лицо, а не за моей спиной- — Это мой дневник! — снова кричу я на него. — Что из этого тебе не понятно? Это личное! Разве я не говорил тебе не прикасаться к моим ебаным вещам?! — Он просто лежал на твоей кровати, — огрызается Брендон и закатывает глаза. — Нет, Брендон, нет! Нельзя! Мой лэптоп, мой дневник, всё моё! Нет! — кричу я на него. — Не разговаривай со мной как с грёбаной собакой! — кричит он в ответ. — Я рад, что его прочитал, только лишь убедился, какой ты двуличный засранец! — Дву- двуличный? — повторяю я, моё лицо бледнеет. — Что ты прочитал? — снова спрашиваю я, напуганный. Он прочитал, что я за ним шпионю? О боже, пожалуйста, нет! — Блять, только последние две страницы! Больше ни на что не хватило времени, спасибо, что вломился! — огрызается Брендон. — Что, у тебя есть какие-то большие секреты, и ты боишься, что я о них узнаю? А? Давай, блять, посмотрим! — кричит он мне и тянется к дневнику в моей руке. — Отъебись! — кричу я на него и убираю дневник от него подальше. Брендон упорствует, и я от него отступаю. Брендон издает злобный приглушенный звук. — Ты такой засранец, Росс! — Я? Я?! — повторяю я в изумлении. — Да, ты! Вот и всё. Я полностью теряю контроль, потому что этого человека уже слишком много. Я делаю к нему шаг вперед и толкаю его. — О! — наступает он, принимая вызов, слегка отталкивая меня назад. Я отбрасываю дневник и толкаю его с большей силой. Он отталкивает меня в ответ. — Давай, блять, тогда подеремся! — рычит он. И после этого мы атакуем друг друга. Его руки сжимаются в кулаки на моей толстовке, а я пытаюсь оттолкнуть его от себя. Мы балансируем в настойчивой борьбе, сопровождаемой громким хлопком, когда моя спина врезается в его шкаф. От удара мои руки соскальзывают с его плеч, его грудь врезается в мою, и он падает на меня, а его губы чуть касаются моих. Мои легкие покидает воздух, когда я чувствую на своей коже мягкие губы. Брендон замирает, я замираю, он отстраняет голову назад, широко раскрыв глаза в потрясении. Мы оба задыхаемся, наши тела горят, его бедра прижаты к моим. Я сглатываю когда осознаю, в какой компрометирующей ситуации мы находимся. Я смотрю в его глаза, он смотрит на мои губы, и мое сердце колотится, и все, о чем я только могу думать это да, да, пожалуйста, да, чуть ближе, блять, пожалуйста... Брендон наклоняется, его глаза расширены и в замешательстве, и мои глаза начинают с трепетом закрываться, как и его тоже. — Что за хуйня у вас происходит? — слышится крик и стук в дверь. Через секунду Брендон больше не прижимается ко мне. Дверь открыта, и Гейб Сапорта и Патрик Стамп входят внутрь. Я все ещё прислоняюсь к шкафу Брендона, и гнев Брендона, который исчез всего мгновение назад, возвращается к визиту Патрика. — Что за крики и шум, ребята? — говорит Гейб в манере «ох, я в вас так разочарован», его губы слегка поджаты, хотя в его глазах нет злобы. — Черт возьми, Брендон, ты не можешь просто-, — начинает Патрик. — Росс ебучий засранец и серийный задрот! — восклицает Брендон, тыкая в меня пальцем. Мой рот открывается, закрывается, и открывается. — А ты тот, кто- — С меня хватит, — обрывает Брендон, хватая свои ключи и бумажник, прежде чем вылететь из комнаты, оставляя позади обиженного Гейба, злого Патрика и меня, но я не обижен и не зол. Мое сердце колотится в грудной клетке, и всё, о чем я могу думать, это губы Брендона на моих.